Артём замер с бутылкой в руке. Его скулы свело от напряжения. Ему хотелось взять тещу за шкирку и выставить за дверь вместе с её мастером, но он смотрел на жену.
Кира сидела абсолютно спокойно. Она сёрбала вино, глядя на мать поверх бокала. В её взгляде было что-то такое, от чего Тамаре стало неуютно.
Но Тамара отмахнулась от этого чувства. Победа была у неё в кармане.
— Ты глухая? — взвизгнула мать, пнув ближайшую коробку с книгами. — Я сказала: собирайте манатки! Время пошло! Сергей, вы там скоро?
— Пять минут, хозяйка, — буркнул мастер из прихожей.
Тамара начала хватать вещи Киры — куртку, сумку — и швырять их в сторону выхода.
— Ишь, расселись! Барыня какая! Квартиру ей подавай! Заработай сначала, а потом претензии предъявляй! А то привыкла на всем готовом. Паразитка! Вся в отца своего, тот тоже ни рыба ни мясо...
— Сядь, — тихо сказала Кира.
Тамара замерла. Голос дочери был негромким, но в нём звенела сталь.
— Что ты вякнула?
Кира поставила бокал на стол. Медленно, не делая резких движений, она взяла свою папку с документами, которая лежала рядом с коробкой из-под пиццы.
— Я сказала: сядь и закрой рот, мама. Иначе я вызову полицию прямо сейчас.
— Полицию? — Тамара истерично хихикнула. — Вызывай! Пусть посмотрят документы. Я собственник! Они тебя отсюда выведут под белы рученьки!
Кира открыла папку. Достала файл с медицинским заключением.
— Ты вчера бабушку к нотариусу возила, да? Утром?
— Ну возила, и что? Она добровольно подписала! Нотариус заверил! Всё чисто, комар носа не подточит!
— Конечно, чисто, — кивнула Кира. — Только вот есть нюанс. Я знала, что ты, маменька, спишь и видишь, как бы эту квартиру отжать. У тебя же на лице написано: «Дай денег». Поэтому я подстраховалась.
Кира положила документ на стол рядом с выпиской ЕГРН.
— Позавчера, мама. Ровно за сутки до твоей «сделки века». Я возила бабушку к независимому психиатру. В частную клинику. На полное освидетельствование.
Тамара перестала улыбаться. Её лицо начало медленно сереть, превращаясь из красного помидора в старую, дряблую картошку.
— Что?.. Зачем?..
— А затем. Вот заключение, — Кира постучала пальцем по печати. — «Пациентка находится в состоянии медикаментозной интоксикации. Выраженная спутанность сознания, дезориентация во времени и пространстве, неспособность осознавать последствия своих действий». А в крови у неё нашли тот самый транквилизатор, который ты ей «от давления» даешь. Лошадиную дозу.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как в прихожей мастер щелкнул замком, проверяя работу.
— Это липа! — прохрипела Тамара. — Ты врешь!
— Справка официальная. С лицензией клиники, с подписями трех врачей, — жестко продолжила Кира. — А теперь слушай меня внимательно. У тебя два варианта. Вариант первый: ты завтра же идешь в МФЦ и пишешь заявление об аннулировании дарственной. Сама. Тихо. Без истерик.
Кира наклонилась вперед. Её глаза сузились.
— Вариант второй: я прямо сейчас звоню в дежурную часть. Это сто пятьдесят девятая статья, часть четвертая. «Мошенничество в особо крупном размере, повлекшее лишение права гражданина на жилое помещение». Плюс «Оставление в опасности» и «Принуждение к сделке». Справка от психиатра есть. Анализы крови есть. То, что ты бабушку таблетками накачала, — это уже не просто мошенничество, это реальный срок. Лет пять посидишь, подумаешь над поведением.
Тамара хватала ртом воздух. Её руки затряслись так, что она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
Она понимала: дочь не шутит. В этой справке был её приговор. Она-то думала, что бабушка просто старая и забывчивая, а Кира — наивная дурочка. А Кира оказалась акулой. Позубастее самой Тамары.
— Доча... — пролепетала она, и голос её вдруг стал жалобным, заискивающим. — Ну ты чего... Я же для семьи... Я же хотела как лучше... Мы же родные люди...
— Родные люди не воруют квартиры у своих детей, — отрезала Кира. — Ключи.
— Что?
— Новые ключи. Сюда положила.
Тамара, всхлипывая, порылась в кармане. Достала связку блестящих ключей. Бросила их на стол.
— Забирай! Подавись ты своей квартирой! — вдруг взвизгнула она, снова переключаясь на агрессию от страха. — Неблагодарная! Я тебя растила, ночей не спала, а ты! Тюрьмой матери угрожаешь! Змея!
— Вон отсюда, — спокойно сказал Артём. Он встал во весь рост, и теперь он казался огромным. — И мастера своего заберите.
Тамара схватила сумку, посмотрела на дочь взглядом, полным ненависти и животного ужаса, и выскочила в коридор.
— Сергей, уходим! Денег не будет! — крикнула она мастеру.
— Э, как не будет? Я же сделал! — возмутился мужик.
— С ней разбирайся! — Тамара ткнула пальцем в сторону комнаты и вылетела на лестничную площадку, громко цокая каблуками.
Мастер заглянул в комнату, почесывая затылок.
— Хозяйка сбежала. Кто платить будет?
Кира вздохнула. Она достала из кошелька несколько купюр и протянула мужчине.
— Держите. За работу и за моральный ущерб. Дверь захлопните, когда уходить будете.
Когда дверь закрылась, в квартире снова стало тихо.
Артём сел на диван и выдохнул так громко, будто держал воздух полчаса.
— Охренеть... — прошептал он. — Кир, ты правда возила бабушку к врачу?
Кира сделала глоток вина. Вино было всё таким же вкусным.
— Правда, — она грустно усмехнулась. — Я же знаю свою маму. Она как бульдозер без тормозов. Если не остановить — раздавит. А с бабушкой теперь сиделка будет жить, я уже договорилась. К маме я её больше не пущу.
Она посмотрела на новые ключи, лежащие на столе.
— Ну что, продолжим праздновать? У нас теперь не просто квартира. У нас теперь крепость. И замок новый, кстати, на халяву достался.
Гости неуверенно засмеялись. Артём обнял жену, уткнувшись носом ей в макушку.
Кира не чувствовала триумфа. Она чувствовала усталость. Но это была приятная усталость человека, который защитил свой дом от грязи.
И пусть кто-то скажет, что с родней так нельзя. Можно. Иногда — даже нужно.