— Слушай, а твоя бывшая хорошо готовит?
Роман поперхнулся кофе и уставился на Нину.
— Что?
— Ну, я просто подумала, — Нина небрежно помешивала сахар в чашке, не отводя взгляда от окна кухни. — Вы же встречались три года. Наверное, ты помнишь такие детали.
Они сидели на кухне его съёмной квартиры. Нина переехала к нему две недели назад, и с тех пор между ними витало что-то неуловимое и тревожное, как запах гари, когда не можешь понять, горит ли что-то на самом деле или просто показалось.
— Нин, зачем тебе это знать? — осторожно спросил он.
— Просто интересно, — она пожала плечами, и в этом жесте читалось всё что угодно, кроме простого интереса.
Роман вздохнул. Они не первый раз затрагивали эту тему — вернее, Нина затрагивала, а он пытался увернуться, как боксёр на ринге, которому не хочется наносить ответный удар.
— Это было давно. Какая разница?
— Три года назад — это не так уж давно, — парировала она. — Ты же всё помнишь. И как она смеялась, и какой у неё был голос, и как она заваривала чай.
— Я к слову упомянул!
— Ага. К слову. Как и позавчера, когда вспомнил, что она терпеть не могла метро. И три дня назад, когда сказал, что она обожала эти дурацкие мелодрамы.
Нина говорила ровным голосом, но Роман чувствовал, как под этим спокойствием нарастает что-то опасное. Он попытался взять её за руку, но она убрала ладонь и скрестила руки на груди.
— Понимаешь, — продолжила она, глядя теперь прямо на него, — мне кажется, что я живу с вами обоими. Со мной ты на этой кухне, а с ней — в своих воспоминаниях. И я не знаю, кому достаётся больше твоего внимания.
Роман хотел возразить, но осёкся. Она была права. Частично. Может быть, полностью. Он и сам не понимал, почему постоянно вспоминает Дарью, хотя их отношения закончились болезненно и окончательно. Она ушла к его бывшему другу, и полгода он не мог смотреть на себя в зеркало без отвращения — как будто предательство отпечаталось у него на лице.
— Извини, — тихо сказал он. — Я не специально.
— Вот именно, — Нина встала и подошла к окну. — Ты не специально. Ты просто не можешь иначе.
Вот так началась их затяжная война с призраками. С призраком одной-единственной женщины, которая даже не появлялась на горизонте, но умудрялась отравлять каждый их разговор.
Нина начала подмечать всё. Когда они шли по улице, и он случайно оглядывался на девушку в красном пальто, она тут же спрашивала: "У неё тоже было красное пальто?" Когда они смотрели кино, и на экране появлялась блондинка, Нина напрягалась: "Она тоже была блондинкой, да?"
Самое страшное, что Роман не мог даже солгать. Дарья действительно носила красное пальто. И действительно была блондинкой. И у неё действительно был такой заразительный смех, что окружающие начинали улыбаться, не понимая почему.
— Может, ты себя накручиваешь? — робко предложил он однажды вечером, когда они лежали в постели, отвернувшись друг от друга.
— Ты хочешь сказать, что проблема во мне? — голос её дрожал. — Не в том, что ты до сих пор живёшь прошлым, а в том, что я на это реагирую?
— Я не живу прошлым!
— Правда? Тогда скажи, когда ты в последний раз говорил обо мне с такой же теплотой, с какой говоришь о ней?
Повисла тишина. Роман лихорадочно перебирал в памяти последние дни, но не мог вспомнить ни одного случая. Он не рассказывал о Нине друзьям. Не умилялся её привычкам. Просто... жил рядом. И этого казалось достаточно, пока она не ткнула его носом в реальность.
— Я люблю тебя, — сказал он, и эти слова прозвучали жалко даже для него самого.
— Знаешь, что самое обидное? — Нина села на кровати, обхватив колени руками. — Я ревную тебя не к живой женщине. Ревновать живую — это нормально, с этим можно бороться. А как бороться с памятью? Как конкурировать с воспоминаниями, которые ты сам же себе полировал три года, пока сидел один?
Роман молчал, потому что не знал ответа.
— Ты её идеализировал, — продолжила Нина. — Забыл всё плохое, оставил только хорошее. И теперь у тебя в памяти живёт идеальная женщина, которой никогда не существовало. А я — живая. Я храплю по ночам, у меня бывает плохое настроение, я горячая и не всегда справедливая. Как я могу тягаться с образом?
Он попытался обнять её, но Нина отстранилась.
— Мне нужно время подумать, — сказала она и ушла в ванную.
Роман остался лежать, уставившись в потолок. И впервые за три года позволил себе вспомнить Дарью честно. Без прикрас. Вспомнил, как она истерила из-за каждой мелочи. Как могла не разговаривать с ним три дня, наказывая за забытую годовщину их первого поцелуя. Как требовала постоянного внимания, словно он был обязан развлекать её ежесекундно.
Как изменила ему с его другом и ушла, не оглянувшись, оставив только записку на холодильнике: "Прости. Так будет лучше для всех".
Странное дело — он помнил эту записку, но почему-то за три года ни разу не вспомнил о ней при Нине. Зато отлично помнил, как Дарья готовила ему завтраки и как они ездили на выходные за город.
Может, Нина права? Может, он сам создал себе миф и теперь живёт в нём, словно в аквариуме, где всё прозрачно и безопасно, где нельзя по-настоящему пораниться, потому что всё уже случилось и закончилось?
Когда Нина вышла из ванной, он сидел на кровати с телефоном в руках.
— Смотри, — сказал он, протягивая ей экран.
Там была переписка с Дарьей трёхлетней давности. Длинная цепочка сообщений, в которой она обвиняла его во всех смертных грехах: в чёрствости, в равнодушии, в том, что он не умеет любить.
— Зачем ты это показываешь? — тихо спросила Нина.
— Чтобы ты знала правду. Я её не идеализирую потому, что она была идеальной. Я её идеализирую, потому что мне так проще. Проще думать, что я потерял сокровище, чем признать, что меня бросила женщина, с которой мне было просто удобно.
Нина молча читала переписку, и на её лице отражались разные эмоции: удивление, облегчение, грусть.
— Знаешь, что самое страшное в ревности к прошлому? — вдруг сказала она, возвращая ему телефон. — Ты начинаешь подозревать, что для человека воспоминания важнее настоящего. Что ты — просто временная остановка на пути в никуда.
— Ты не временная остановка.
— Правда? — она посмотрела на него очень серьёзно. — Тогда докажи.
— Как?
— Давай переедем.
Роман оторопел.
— Что?
— Давай снимем квартиру вместе. Большую. На двоих. Без твоих воспоминаний, которые сидят в каждом углу этой однушки.
Он хотел возразить, но осёкся. Здесь он зализывал раны, здесь вспоминал Дарью, здесь жалел себя. И привёл сюда Нину, думая, что она просто... впишется. Как новая мебель в старый интерьер.
— Хорошо, — выдохнул он. — Давай.
Нина недоверчиво прищурилась.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Через месяц они переехали в двушку на окраине. Квартира была светлой, с большими окнами и балконом, с которого открывался вид на парк. Никаких воспоминаний. Никаких призраков.
Первую неделю Роман чувствовал себя неуютно, словно его вырвали из привычной среды. Но постепенно это чувство проходило. Он замечал, как Нина обустраивает их новое гнездо: развешивает фотографии, расставляет цветы на подоконнике, готовит ужины на крохотной, но удобной кухне.
И как-то вечером, когда они сидели на балконе, попивая чай и наблюдая за закатом, Роман вдруг понял: он впервые за три года не вспомнил Дарью. Ни разу за целый день.
И в этот момент Роман понял: призраки живут только в тех домах, где их готовы терпеть. А настоящая жизнь начинается там, где хватает смелости захлопнуть дверь перед прошлым и открыть её для будущего.