Часть 1: Прививка
Детство Насти прошло под аккомпанемент топота чужих ног в собственной квартире. Её мать, одинокая и мягкая Елена Петровна, не умела говорить «нет». Особенно соседке Раисы, у которой было четверо детей с одинаково жадными глазами и цепкими руками.
— Леночка, милая, я на часок, в поликлинику! — звенел за дверью голос Раисы, и вот уже в прихожей возникала орда. Дети Раисы не просто приходили — они захватывали территорию. Они выгребали конфеты из вазочки, включали телевизор на полную громкость, рылись на полках с книгами, а однажды, играя в прятки, сломали старинную этажерку бабушкиного фарфора. Настя, забившись в угол с книжкой, сжималась в комок, желая стать невидимкой. Её личный ад назывался «чужие люди в моём доме». Мать лишь вздыхала, убирая осколки: «Что поделаешь, дети… Неудобно же отказывать».
С тех пор железное правило выжглось в душе Насти: её дом — её крепость. Место тишины, порядка и абсолютного контроля. Впустить туда посторонних — всё равно что позволить им пить твою кровь.
Часть 2: Молчаливый пакт
Анатолий появился в её жизни тихо, как весенний дождь. Спокойный, надёжный программист с тёплыми глазами. Он не лез в душу, ценил её любовь к тишине и идеальному порядку на кухне. Он говорил о себе скупо: родители живут далеко, в деревне, отношения «сложные». Настя, окутанная собственными травмами, не стала копать. Она увидела в нём родственную душу — человека, который тоже выстроил высокие стены. Они заключили молчаливый пакт: прошлое остаётся за порогом. Их общая жизнь началась с чистого листа, в ее уютной квартире с очень современным дизайном интерьера.
Жених лишь однажды, перед свадьбой, сказал: «Надо бы съездить к моим…». Настя сжалась внутри, но согласилась. Ради него.
Деревня встретила их убогой роскошью покосившегося дома. И сразу — шквалом.
— Ой, гости дорогие! А что это у вас в сумках-то? — мать Толи, Вера Степановна, женщина с лицом, навсегда застывшим в недовольстве, ещё в сенях начала ощупывать подарочные пакеты.
Пока взрослые сидели за столом, трое детей сестры Толи, Ольги, с визгом носились по комнатам. Младший, сопливый Васька, улучил момент и вытащил из сумочки Насти зеркальце и новую дорогую помаду. Настя ахнула.
— Да чего ты, дитятко маленькое, любопытное! — отмахнулась Ольга, наливая себе очередную стопку. Её муж, хмурый дядька по имени Сергей, уже был пьян и молча смотрел в одну точку.
За столом началась суетливая перепалка за еду. Все переживали , что им мало достанется. Пирожные, которые Настя везла как десерт к концу застолья, купленные в хорошей кондитерской, были сметены за минуты. Дети облизывали пальцы, крошки летели на пол. А Вера Степановна, обводя взглядом стол, язвительно произнесла:
— Ну и гостинцев… На один зуб. Экономно нынче в городе-то живёте, Толечка?
— Мама, — попытался вставить слово Анатолий, но его перебили.
— А Настенька-то наша какая замороченная, — вступила Ольга, оценивающим взглядом окидывая платье Насти. — Прям картинка. Только маникюр этот… хых. У нас с таким в огороде не поработаешь. Да и убираться в доме неудобно. Мы думали ты нам в огороде поможешь, но лучше сиди тут, береги ногтики... Дорогой наверное маникюр , вон какие длинные когтище, дай посмотреть поближе! Оййй нууу красота! Сколько такой стоит то ? Ой и на ногах ногти крашены, точно в огород лучше не суйся.
Настя глотала воздух, глотая и ком обиды. Она поймала взгляд Толи. В его глазах читалось знакомое, детское — стыд и беспомощность. Он не заступился. Он просто опустил глаза в тарелку.
Обратно ехали молча. Только на подъезде к городу Толь сжал её руку.
— Прости. Они… они всегда такие.
— Почему ты не сказал, что у тебя такая… большая семья? — выдохнула Настя.
— Потому что я сбежал от них, Насть. Я с двенадцати лет нянчил этих детей, пас скот, слушал вечные претензии. Разнимал пьяные драки. Я устал быть старшим сыном, братом, кормильцем. Я хотел начать свою жизнь. С чистого листа. И тут ты ещё появилась у меня.
Она увидела в нём того самого мальчика, который прятался от криков и хаоса. И сердце дрогнуло. Она приняла его исповедь. Они поженились. Стены её крепости, казалось, обрели надёжного союзника.
Часть 3: Осада
Первая атака пришла по телефону, через полгода. Голос Веры Степановны был сладким, как мёд.
— Толечка, золотко, вот беда-то. Оленька с ребятками да с Серёжей хотят в город на выставку, диковинную. Соседи наши там были и теперь наша семья тоже хочет по городу погулять. Что ж мы хуже них что-ли? Только гостинцы им, бедным, не по карману, а у вас же квартира большая! Всего на недельку! Родственники должны помогать, мы ж не чужие!
Настя, слушаящую на громкой связи, бросило в жар. Толя, бледнея, ответил твёрдо:
— Мам, это личное пространство Насти. Нет. Нельзя. Снять квартиру не так уж и дорого, где вы тут все уместитесь? Тем более на неделю, это как то не вежливо.
Началось. Давление, шантаж, слёзы в трубку. «Ты нас бросил, возгордился!», «Кровь не водица!», «Мы тебя вырастили, а ты отказываешь в ночлеге сестре!». Толя держался. Его поддержка была для Насти кислородной маской. Они сняли для родственников недорогую квартиру на окраине, отправили деньги. Ответом было гробовое молчание. Настя вздохнула с облегчением. Границы были установлены.
Они уехали в долгожданный отпуск в Италию на две недели. Ключи от квартиры, как всегда, оставили соседке-пенсионерке, тёте Люде, с просьбой поливать цветы и кормить рыбок — дорогих вуалехвостов, живших в огромном аквариуме. Настя обожала их молчаливую, грациозную красоту. У каждой рыбки даже были имена. Вот так она их любила и была к ним внимательна. Изучила тонкости аквариумистики, оборудовала аквариум фильтрами и облагородила дизайн внутри аквариума водорослями и камнями-пещерками — получился прекрасный «подводный мир».
Часть 4: Вторжение
Возвращение было счастливым. Они несли чемоданы, полные сувениров и солнечного света. Подойдя к двери, Настя замерла. Из-под неё тянулся сладковатый, знакомый и отвратительный запах — смесь дешёвой колбасы, детской мочи и чего-то химического. Сердце упало в пятки.
— Ты чувствуешь? — прошептала она.
Толя молча вставил ключ в замок. Дверь открылась.
Хаос. Абсолютный, всепоглощающий хаос, ударивший в лицо, как физическая пощёчина.
В прихожей гора чужой, потрёпанной , несвежей обуви. Дорогая дизайнерская обивка дивана была исполосована фломастерами и заляпана чем-то липким. На стенах в гостиной — «фрески» детского творчества: кривые солнышки, машинки, каляки-маляки перманентным маркером. Мельчайшие осколки её тайских статуэток, привезённых из долгожданного путешествия, хрустели под ногами у входа в ванную. Но их уже подмели и выкинули — скрыли следы. На полках от них не осталось и следа.
С криком Настя бросилась на кухню. Сердце разорвалось. На идеальной итальянской столешнице из светлого камня лежали глубокие, рваные царапины — следы резки хлеба прямо по поверхности. На фасадах матовых шкафчиков цвели сине-зелёные пятна — пролитая зеленка? Йод? Раковина была завалена грязной посудой, по которой ползали мухи.
И тут она увидела его. Аквариум. Вода была мутной, желтоватой. На поверхности плавали хлопья несъеденного корма. Две её золотые рыбки лежали на дне, неподвижные, с побелевшими плёнками на глазах. Третьей вообще не было видно. Настя издала звук, которого не слышала от себя никогда — что-то между стоном и воем.
— ЧТО ЭТО?! — рёв Толи сотряс стены.
Из спальни вышла Ольга, в халате Насти. За ней ковыляла Вера Степановна.
— Ой, вернулись! А мы уж забеспокоились! — лицо Ольги расплылось в улыбке.
— ВЫ… ВЫ… — Толя не мог выговорить, задыхаясь от ярости. — КАК ВЫ СЮДА ПОПАЛИ?!
— Да соседка ваша, добрая душа, ключи дала, — бойко ответила Вера Степановна. — Говорим, родные мы, сюрприз хотим сделать, квартиру к приезду убрать. Она и поверила.
КУЛЬМИНАЦИОННЫЙ ДИАЛОГ
— ВЫ УБИЛИ МОИХ РЫБОК! — крикнула Настя, и слёзы, наконец, хлынули из неё потоком. — ВЫ УНИЧТОЖИЛИ МОЙ ДОМ!
— Ну, что ты как маленькая, — фыркнула Ольга. — Рыбки… подумаешь. Детишки мои смотреть хотели, кормили их, кормили, видно, перекормили, дурачки. Они же живность любят.
— А мой стол? Мой гарнитур? Это итальянский гарнитур, ему нет аналогов в городе! На нём резать нельзя!
— Стол как стол, — огрызнулась Вера Степановна. — Не из золота же. Не по-хозяйски опять, всё для красоты, а для жизни не приспособлено. Хлеб резать негде!
— Вы сломали кнопку в туалете! Дети играли тут что-ли?! — Толя показывал на сломанную сантехнику.
— Сами сделаете, руки не отвалятся, — отмахнулась Ольга. — Мужик ты или нет? Всё может починить. Кнопка тоже, какая то странная была, новомодная , кручёная-верчёная. Поди разбери как ей пользоваться простым людям! Где вы вообще такую взяли?
Толя подошёл к ней вплотную. В его глазах горел холодный, незнакомый огонь.
— Где Сергей?
В этот момент из гостиной, шатаясь, вышел его шурин. От него разило перегаром за три метра. В руках он держал пустую бутылку от шотландского виски из коллекции Толи.
— Хор-рошее у тебя… угощение, Толя, — булькнул он и икнул.
Настя посмотрела на их бар. Полки были уже почти пусты. Все коллекционные коньяки, виски, ликёры — выпиты.
— Всё. Хватит, — голос Насти стал тихим и металлическим. Она выпрямилась, смахнула слёзы. — Немедленно. Собирайте своё грязное тряпьё. И исчезайте. Сейчас же.
— Да как ты разговариваешь со старшими, девочка! — взвизгнула Вера Степановна. — Мы родня! Мы в гостях! Ты что, нас на улицу выставить хочешь? Детей?!
— В гостях ведут себя как люди, а не как свиньи, — отрезала Настя. — Вы не гости. Вы оккупанты. Вон.
— Толя! — завопила Ольга. — Да скажи ты своей городской девчонке! Высокомерная штучка! Из-за какого-то ремонта скандал закатила! Из-за пары царапин. Мы же тебе семья!
Анатолий медленно перевёл взгляд с пьяного Сергея на исписанные стены, на мёртвых рыбок, на искажённое злобой лицо сестры. Всё, от чего он бежал, вся удушающая, требующая, пожирающая «семейность» стояла здесь, в его — нет, в ИХ — доме. И он сделал выбор.
— Настя не высокомерная. Она права на все сто, — сказал он глухо, но чётко. — Вы перешли все границы. Вы украли ключи. Уничтожили наше имущество. Убили наших питомцев. Вы — разрушители. И я больше не хочу вас видеть.
— Так ты… ты против родной матери? — голос Веры Степановны дрогнул, но в глазах не было раскаяния, только злоба.
— Я — за свою семью. Которая здесь. С ней, — он взял Настю за руку. — Собирайтесь. У вас пятнадцать минут. Потом я вызываю полицию за незаконное проникновение и ущерб.
Часть 5: Тишина
Выгнать их было битвой. Они кричали, плакали, сыпали проклятиями, обвиняли Толю в чёрствости, а Настю — в колдовстве и снобизме. Но он стоял, как скала. Дверь захлопнулась за ними с таким звуком, будто захоронили что-то большое и страшное.
Уборка заняла неделю. Отстирать диван было невозможно — пришлось выбросить. Стены переклеивали. Столешницу заменили на такую же, потратив полгода на поиски и огромные деньги. Аквариум опустел. Настя не могла завести новых рыбок. Слишком свежа была рана.
Иногда ночью Толя плакал. Не из-за них. Из-за того, что ему пришлось стать тем, кого они ненавидят, чтобы сохранить то, что он любит. Из-за того, что цена свободы оказалась такой высокой.
Телефоны родственников были заблокированы. Попытки связаться через общих знакомых пресекались на корню. Граница была проведена не на карте, а в душе — чётко, жёстко, навсегда.
Прошло два года. В их чистой, тихой квартире с новыми, ещё более прекрасными статуэтками из Португалии, пахло кофе и свежей выпечкой. Настя проектировала дом для молодой пары. Толя работал за компьютером. Иногда они вспоминали тот кошмар, но уже без боли, с чувством, похожим на облегчение после тяжёлой, но жизненно важной ампутации.
Они заплатили высокую цену за свой покой. Но по вечерам, когда за окном зажигались огни, а в их крепости царила тишина, Анатолий брал руку Насти и молча прижимал её к губам. Это был их мир. Выстроенный вопреки. Защищённый ценой разрыва. И он того стоил. Потому что счастье, как и дом, должно принадлежать только тем, кто в нём живёт. А не тем, кто пришёл, чтобы его разрушить.