Лида стояла посреди гостиной со шваброй в одной руке и ведром в другой и смотрела на мужа так, будто видела его впервые. Хотя, если честно, впервые она перестала его оправдывать.
Михаил лежал на диване. Не сидел — именно лежал, распластавшись, как хозяин территории. Телевизор бормотал что-то про футбол, на животе у него уютно устроилась миска с чипсами, а рядом — пульт, телефон и пустая бутылка из-под колы.
— Миша, ты можешь хотя бы встать с дивана? — спросила Лида, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он не ответил. Только чуть шевельнул ногой, будто проверял, жива ли она ещё и не отстанет ли сама.
— Мне нужно пол помыть. Ты тут уже четыре часа лежишь, — добавила она, делая шаг ближе.
— Ага… сейчас… — пробормотал Михаил, не отрывая взгляда от экрана.
Его рука лениво потянулась к пульту — и замерла.
— Ой… — он вдруг скривился. — Спину прихватило. Лид, может, ты вокруг помоешь?
Лида на секунду закрыла глаза.
Эта «спина» была с ними уже пятый год. Она появлялась всегда вовремя: когда нужно было вынести мусор, сходить в магазин, помочь по дому или просто встать. И исчезала мгновенно, стоило его другу Лёхе написать: «Гараж, пиво, заезжай».
Тогда Михаил бодро вскакивал, натягивал кроссовки и становился почти тем самым мужчиной, за которого она когда-то вышла замуж.
Она отставила ведро, присела на подлокотник дивана и внимательно посмотрела на мужа. Когда-то он был высоким, подтянутым, с ямочками на щеках и привычкой смеяться так заразительно, что люди оборачивались. На свадьбе он кружил её на руках и шептал глупости про вечную любовь и троих детей — «два пацана и девчонка, вот увидишь».
Сейчас перед ней лежал другой человек. Сто двадцать килограммов тела, которому было уютно в собственном бездействии. Футболка с пятнами от вчерашней пиццы натянулась на животе, и Лида вдруг поймала себя на странной мысли: ей неприятно смотреть.
— Лид, — донеслось с дивана, — чайку принеси. И печенье. Хотя… неси всё.
Ей было тридцать. Но иногда казалось — пятьдесят. Не из-за возраста. Из-за усталости. Из-за одинаковых вечеров, пустых разговоров и ощущения, что она живёт рядом с человеком, который давно вышел из жизни и остался только физически.
Вчера она осторожно заговорила о детях. Михаил даже не повернулся.
— У меня голова от этого болит, — сказал он тогда. — Давай потом.
«Потом» длилось уже пять лет.
Лида молча пошла на кухню. Открыла холодильник — пусто. Только банка майонеза в дверце. Ни овощей, ни творога, ни йогуртов. Всё исчезло.
— Миш, ты мой творог съел? — крикнула она из кухни.
— Какой творог? — отозвался он. — А, этот противный? Я подумал, что он просроченный. И выкинул.
Лида усмехнулась без радости.
«Выкинул» — значит, съел.
Она достала телефон и написала подруге:
«Катя, я больше не могу. Он превратился в амёбу».
Ответ пришёл мгновенно:
«Опять лежит?»
«Он не лежит. Он существует горизонтально», — написала Лида.
Через минуту:
«Пошли сегодня в театр? У меня лишний билет».
Лида посмотрела на экран и вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Театр. Вечер. Не диван. Не пульт. Не чужая лень.
Она вернулась в гостиную.
— Миш, я сегодня в театр. С Катей, — сказала она.
— Ага, — отозвался он автоматически. — Ужин в микроволновке оставь.
И в этот момент Лиду накрыла неожиданная мысль — дерзкая, почти хулиганская.
А что, если он встанет только тогда,
когда поймёт,
что может её потерять?
Она посмотрела на мужа — и впервые за долгое время не почувствовала вины. В голове начала складываться идея. Безумная. Опасная.
Но, возможно, единственно честная.
Лида сама не заметила, как спектакль перестал быть игрой. Сначала это было баловство — проверить, способен ли Михаил вообще отреагировать. Но уже через пару дней она поняла: его внимание — странная штука. Оно просыпалось не от просьб и разговоров, а от угрозы потери.
Первым «ударом» стали цветы. Лида купила их сама — огромный букет белых роз. Поставила в вазу на кухне так, чтобы их невозможно было не заметить. А телефон — нарочно оставила на столе, экраном вверх. Сообщение светилось вызывающе просто: «Спасибо за вечер».
Катя отправила его с чужого номера.
Михаил прошёл мимо дважды. На третий раз остановился.
— Это что? — кивнул он на цветы.
— Розы, — спокойно ответила Лида, не поднимая головы.
— Я вижу. Откуда?
— Подарили.
Он помолчал. Это молчание было новым — не ленивым, а настороженным.
— Кто? — спросил он наконец.
Лида пожала плечами.
— Коллега.
Михаил хмыкнул и ушёл к дивану. Но пульт в руки не взял сразу. Это был первый маленький сдвиг.
Через пару дней Лида купила себе духи. Дорогие, терпкие, такие, от которых кружится голова. Надушилась щедро — и специально села рядом с Михаилом.
Он дёрнулся.
— Фу… чем это несёт?
— Это духи, — спокойно сказала Лида. — Подарок.
— От кого ещё? — насторожился он.
— От коллеги, — повторила она, глядя в экран телефона.
Михаил замолчал. Переключил канал. Потом ещё раз. Потом резко встал — и ушёл на кухню. Лида улыбнулась: попала.
Она начала уходить из дома чаще. Новые платья — недорогие, но сидящие по фигуре. Поздние возвращения. Улыбка, которая не имела к нему никакого отношения.
— Ужин будет? — спросил он как-то вечером.
— Я уже поела, — ответила Лида. — В ресторане.
— В каком ещё ресторане?
— В обычном, — пожала она плечами.
Он нахмурился. И впервые за долгое время сам полез в холодильник.
Вскоре Михаил не выдержал.
— Ты с кем всё время переписываешься? — спросил он, глядя на её телефон.
— С Катей.
— Что-то ты с ней слишком часто общаешься.
Лида подняла глаза.
— Ну да. Она, по крайней мере, не лежит сутками на диване. С ней интересно.
Он напрягся. Реально напрягся — плечи ушли вперёд, взгляд стал колючим. Правда, через минуту он снова устроился поудобнее, будто решил: «Паниковать рано».
Но зерно уже упало.
Через неделю Михаил ждал её у окна.
— Кто тебя подвозил? — спросил он сразу, как только она вошла. — Чья это машина?
— Коллеги, — соврала Лида. — Новый сотрудник. Андрей.
— Какой ещё Андрей?
— Спортивный, — добавила она небрежно. — Качается. Три раза в неделю.
Михаил машинально посмотрел на свой живот. Попытался втянуть. Не получилось.
— Я тоже… — буркнул он. — Думаю в зал пойти.
Лида промолчала.
На следующий день он принял душ просто так. Даже побрился.
— Ты куда-то собрался? — удивилась Лида.
— Да нет… — смутился он. — Просто захотелось.
А потом Михаил начал следить. Неловко, по-своему. Делал вид, что спит, когда она одевалась. «Случайно» оказывался у окна. Звонил на работу — «узнать, как дела».
— Может, сегодня дома останешься? — спросил он однажды. — Фильм посмотрим.
— Не могу. У меня планы.
— С кем?
— С друзьями.
Он прищурился.
— С этим… Андреем?
Лида загадочно улыбнулась и ушла.
В тот вечер она сидела с Катей в кафе, смеялась и вдруг поймала себя на странном ощущении: ей хорошо. Легко. Спокойно. Без напряжения, без ожиданий, без дивана.
И впервые за много лет она подумала не о том, как его спасти,
а о том, что, возможно, спасать нужно себя.
А Михаил в это время сидел дома. Один.
И впервые за пять лет диван показался ему слишком большим.
***
Лида вернулась домой около одиннадцати. В прихожей было темно, но свет в гостиной горел. Михаил сидел на диване — не развалившись, как обычно, а прямо, будто ждал допроса.
— Нам надо поговорить, — сказал он, не глядя на неё.
Лида медленно сняла пальто. Повесила аккуратно, будто тянула время.
— Я слушаю.
Михаил резко поднял голову.
— Я знаю, что у тебя кто-то есть.
Она усмехнулась и села в кресло напротив.
— И?
Он растерялся — явно ожидал слёз, оправданий, паники.
— Как это «и»? — повысил он голос. — Ты моя жена!
Лида наклонила голову, разглядывая его, словно видела впервые.
— Жена? — переспросила она. — А ты кто?
Михаил вскочил.
— Я твой муж! Я тебя обеспечиваю! Я…
— Чем? — спокойно перебила Лида. — Телевизором? Крошками от пиццы? Грязными носками под диваном?
Он побагровел.
— Ты должна меня поддерживать! Верить в меня!
— Я пять лет в тебя верила, — сказала Лида. — Пять лет тянула дом, работу, быт и твой диван. И знаешь что? Вера закончилась.
Михаил сжал кулаки.
— Я изменюсь! — выпалил он. — Я похудею! Найду работу! Мы заведём детей!
Лида почувствовала пустоту. Не злость. Не боль. Пустоту.
— Когда? — тихо спросила она.
— Сейчас! — поспешно ответил он. — С завтрашнего дня! Я уже спортзал нашёл!
Она кивнула.
— Ты находишь его каждый год, — сказала она ровно. — Как и работу. Как и планы.
Он подошёл ближе, почти умоляюще:
— Лид… у тебя же никого нет, да? Этот Андрей — выдумка?
Лида вздохнула.
— Да. Андрея не существует.
Михаил облегчённо выдохнул, улыбнулся:
— Ну вот! Значит, всё можно исправить!
Лида посмотрела на него и впервые поняла: он радуется не ей. Он радуется тому, что его не бросили.
— Я всё это придумала, — продолжила она. — Цветы. Сообщения. Духи. Я просто хотела посмотреть, способен ли ты проснуться.
Михаил нахмурился.
— Значит, ты врала?
— Да, — спокойно ответила Лида. — Потому что честные разговоры ты не слышал.
Он шагнул назад.
— Это подло…
— Подло — это пять лет смотреть, как женщина рядом устаёт, и считать, что она обязана, — отрезала Лида.
Михаил вдруг взорвался:
— Я не виноват, что мне тяжело! Мне плохо! Я устал!
Лида встала.
— А мне было легко? — спросила она. — Мне было весело жить с человеком, который выбрал диван вместо жизни?
Он молчал.
— Ты хочешь, чтобы я в тебя верила? — продолжила она. — А я больше не верю в обещания. Я верю в действия.
Михаил смотрел на неё с растерянностью ребёнка, у которого забрали игрушку.
— Ты уходишь? — тихо спросил он.
Лида покачала головой.
— Нет. Это ты уходишь.
Он побледнел.
— Ты серьёзно? Куда я пойду?
— К маме. К друзьям. К дивану. Мне всё равно, — сказала она спокойно. — Квартира моя.
Михаил опустился обратно на диван.
— Ты пожалеешь, — пробормотал он. — Без меня тебе будет хуже.
Лида посмотрела на него без злости.
— Хуже уже было, — ответила она. — И я это прожила.
В комнате повисла тишина. Не тяжёлая — освобождающая. Михаил понял. Не сразу, но понял: она больше не играет.
И впервые за много лет он остался один
на своём диване.
***
Михаил собирался два дня. Медленно, тяжело, словно надеялся, что за это время Лида передумает. Он то молчал, то начинал говорить — обещал, клялся, даже один раз показательно отжался три раза посреди комнаты, сбившись на втором.
— Видишь? Я могу, — сказал он тогда, задыхаясь.
Лида кивнула.
— Можешь. Но не хочешь.
Он пытался ещё раз. И ещё. Ссылался на прошлое, на свадьбу, на планы, на «а вдруг». Но Лида больше не спорила. Внутри было спокойно. Словно она уже давно всё решила — просто раньше не смела это признать.
Когда за ним закрылась дверь, Лида долго стояла в прихожей. Прислушивалась. Тишина не давила — она обнимала.
Впервые за много лет в квартире не пахло чужими носками и вчерашней едой. Холодильник был пуст — но это была честная пустота. Без ощущения, что у тебя что-то отняли.
Вечером Лида села на диван. На свой диван. Без чувства долга. Без раздражения. Просто так.
Она не чувствовала одиночества.
Она чувствовала пространство.
И вдруг поняла простую вещь: она не уходила от мужа.
Она вышла из роли, в которой её давно не видели женщиной.
Иногда человек начинает шевелиться
только когда понимает, что может потерять тебя.
Но если для этого нужно притворяться чужой —
значит, рядом был не тот.
Если такие истории вам знакомы — подписывайтесь на канал.
Спасибо, что читаете и чувствуете вместе со мной.