Рука вытащила из большой папки папку с надписью «Квартира». Ипотека.
Десятки, сотни платёжек. Годы строгой экономии, разговоров о цифрах при закрытых дверях, чтобы не пугать детей. Запах свежей краски и пустых комнат в той самой «трешке», которая казалась дворцом. Гордость и немыслимая усталость.
Инга достала первый платёжный документ, который был пожелтевшим от времени. Под ним – график платежей, испещрённый её пометками. Каждая платёжка – не просто бумажка. Это был снимок их жизни в тот месяц. Они не жили – они выживали. Но в этой папке была не только экономия. Была и гордость. Они ночевали на матрасах, ели пиццу на полу и смеялись до слёз от счастья. В углу другой бумажки детской рукой было выведено: «Мама, это наш дом?». И её ответ: «Наш. Навсегда».
Она перелистнула дальше. Платёжки стали современнее, цифры – привычнее. А потом, ближе к концу папки, они пошли реже. И вот последняя. С огромной, жирной надписью от мужа: «ВСЁ. СВОБОДА».
Инга закрыла папку. За окном шумел город, светились окна их «дворца». В комнатах уже не пахло краской, а пахло жизнью: пирогом из кухни, книгами, домашним теплом. Дети выросли в этих стенах. Здесь остались следы от мебели на полу, зацепка на обоях, метки роста на косяке.
Немыслимая усталость, отпечатавшаяся в каждой бумажке, куда-то ушла, растворилась в годах. Осталась только гордость. Тихая, прочная, как фундамент.
Среди счетов мелькнула старая открытка. Не документ вовсе. «Милой Инге от любящего мужа. С годовщиной! 10 лет — это только начало». Он тогда любил такие сюрпризы, прятал записочки в сумку. Куда девалось это «начало»? Оно растворилось в этих самых счетах, в родительских собраниях, в немой усталости по вечерам. Они стали эффективными партнёрами по проекту под названием «семья». А где же те двое, что однажды в загсе сказали «да»?
Инга глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. Воздух в комнате казался густым от воспоминаний. Эта груда бумаг была не просто архивом. Это был ландшафт её жизни, её взросления. Здесь не было только одного — её самой. Той самой, отдельной от ролей жены, матери, ответственного работника. Где были её свидетельства о чём-то личном?
Она аккуратно сложила все бумаги обратно в папку, но уже не хаотично. Сверху осталось свидетельство о браке и та открытка. Она поймала себя на мысли, что сортировка не закончена. Она только началась. Теперь предстояло разобрать не документы, а саму себя. Отделить прошлое, с благодарностью отпустить обиды и страх и наконец-то написать тот самый главный документ — новый сценарий. Может, ещё не поздно найти ту девушку с горящими глазами и сказать ей: «Спасибо за смелость. Держись, у нас всё только начинается».
Она не стала закрывать папку. Открытка лежала сверху, углы ее были уже слегка истрепаны временем, но яркая акварель заката все еще горела изнутри теплым, живым светом. На обороте все тот же знакомый почерк, выведенный когда-то с любовью: «В нашу бесконечность». Тогда это казалось пророчеством. Теперь — ключом.
Она взяла открытку и подошла к окну. За стеклом медленно гасил краски зимний вечер. Такой же, как тогда, много лет назад. Она вдруг ясно представила ту себя: в пальто нараспашку, с ветром в волосах и абсолютной, бесшабашной уверенностью, что весь мир — это чистый лист, а она держит в руках самое острое в мире перо. Куда делась та девчонка? Не исчезла. Ее просто постепенно, слой за слоем, засыпало песком будней: прагматичными решениями, тихими компромиссами, необходимым, как тогда казалось, взрослением.
«Разобрать саму себя». Звучало как диагноз и как задание на спасение одновременно. С чего начать?
Продолжение следует.