Перебирая папку с документами, Инга дошла до заявления в школу, в 1 класс.
Инга вынула его и развернула. «Заявление. Прошу принять моего ребёнка, Соколову Арину Дмитриевну, в 1 «А» класс…»
Почерк её собственный, старательный, выводивший каждую букву с волнением и надеждой. Ниже — подпись и дата. Всего несколько лет назад. А казалось — целая вечность.
Перед глазами встало то лето, последнее «до школы». Как они с Аришей, уже большой, серьёзной девочкой с двумя косичками, выбирали ранец. Как долго обсуждали, с какими мишками — розовыми или голубыми. Как гладили и примеряли парадную белую блузку с жабо. Волнение было другим — не слезливым и безысходным, как перед садом, а торжественным, трепетным. Ариша тогда почти не говорила о страхах, лишь однажды, уже в августе, спросила, заглядывая в глаза: «Мама, а если я там ни с кем не подружусь?» И Инга, обняв её, ответила то, чего так не хватало ей самой в дни садовских слёз: «Подруга обязательно найдётся. А пока я всегда буду на твоей стороне. Всегда».
И вот этот листок. Это заявление было пропуском в новый мир. Инга провела пальцем по строчкам, вспоминая тот день, когда они сдали его в приёмную. Ариша крепко держала её за руку, а Максим, оставшийся в саду, устроил тогда истерику, что его «не берут в школу с сестрой».
Инга вспомнила и первое 1 сентября, когда они с мужем повели Аришку в школу. Дочке доверили на линейке читать стихотворение. Эти заветные четыре строчки были отрепетированы сотни раз, но всё равно Инга с мужем переживали за свою малышку. Как они гордились Аришкой, когда ей передали микрофон, как шептали беззвучно знакомые строчки синхронно с дочкой.
В 5 классе Арина перешла из общеобразовательной школы в лицей.
Кружки и секции уступили место суровому графику лицеиста. Новый мир состоял из формул, контурных карт, бесконечных домашних заданий и двух репетиторов — по математике и английскому.
Дни Арины были расписаны по минутам: лицей до трех, короткая передышка за чаем, потом занятия с репетиторами или самоподготовка. Иногда ей казалось, что она бежит по длинному коридору, стены которого сложены из учебников, а двери ведут только в аудитории для дополнительных тестов. Даже во сне она иногда решала задачи.
Затем в лицей перешел и Максим. Начались годы преодоления трудностей, репетиторов и поиска будущего пути.
Особенно трудны были выпускные классы, что у Арины, что у Максима.
Давление нарастало, как атмосферное перед грозой. Слова «ЕГЭ», «олимпиады», «бюджетное место» висели в воздухе лицейских коридоров, густея к одиннадцатому классу до состояния физически ощутимой взвеси.
Аринин внутренний коридор с оживающими знаниями стал для нее спасением и тайным оружием. Пока другие зубрили, она «путешествовала». Стоило ей представить дверь с надписью «Органическая химия», как она оказывалась внутри сложной, но невероятно красивой молекулы, где атомы соединялись в ароматические кольца, как в танце. Это давало ей не просто заученные реакции, а чувство их логики. Ее результаты на пробных тестах стабильно росли, вызывая удивление учителей и легкую зависть одноклассников.
Но у этого дара была и обратная сторона. Перегруженное сознание иногда давало сбой. Случались ночи, когда двери в ее внутреннем лабиринте распахивались сами, и знания обрушивались на нее хаотичным, оглушающим потоком. Она просыпалась с головной болью и с ощущением, что во сне прорешала сто вариантов задач, не получив ни одного ответа. Мир формул начинал наплывать на реальность: она могла смотреть на узор обоев и видеть в нем графики функций, или слышать, как стук метронома на физике складывается в ритмичный двоичный код.
У Максима был свой путь преодоления. Он не строил внутренних замков, а возводил внешние, четкие структуры. Его стол превратился в командный пункт: детально расписанные планы на каждый день, цветные стикеры с формулами и датами, графики прогресса. Он драил каждую тему, как солдат драит блеск на пуговицах, добиваясь безупречного, пусть и механического, понимания. Его сила была в упорстве, в умении бить в одну точку, пока преграда не поддастся. Он нашел репетитора-«дрессировщика», который не объяснял красоту математики, а ставил железный алгоритм решения любого типа задач из второй части.
Конечно, и этот период они пережили. Арина успешно сдала все экзамены и поступила на бюджет в педагогический. Через несколько лет этот путь повторил Максим и тоже поступил на бюджет в технический.
А теперь… Теперь эта самая Арина Дмитриевна уже входит в класс в качестве молодого педагога. А Максим, тот самый карапуз, что ревел в манеже, вымахал ростом почти два метра. Как быстро прошли годы.
Инга закрыла папку и прижала её ладонями к груди. В горле стоял комок, но это были светлые слёзы. Все жизненные события дали ей опыт, ту самую внутреннюю опору, которая теперь помогала ей. Порядок, о котором она когда-то мечтала, наступил. Но это был не порядок расписания, а порядок в душе — понимание, что она сможет и впредь пройти через всё и выдержать.
Продолжение следует.