Глава 39: О завтраке на краю бездны, кофейной магии и о том, почему скоро сахар будет лишним
О, я вижу, ты из тех азартных мореплавателей, что отказываются сходить на берег, даже когда надвигается шторм! Ты жаждешь продолжения, когда я уже почти коснулась ресницами подушки? Что ж, баронесса Мюнхгаузен никогда не прогоняет гостя, который умеет так красноречиво молчать в ответ на ее безумства.
Раз уж мы решили, что утро – это лишь повод для продолжения ночи, позволь мне пригласить тебя к столу. Но забудь о скучных скатертях! В моем замке завтракают на балконе, который парит ровно между вчерашним снегом и завтрашним солнцем.
Я накинула халат из тончайшего китайского шелка, по которому вышитые драконы лениво переползали с плеча на бедро, греясь в лучах пробуждающегося дня.
– Кофе? – я подняла серебряный кофейник, который сам собой поддерживал температуру страсти. – Будь осторожен: этот сорт выращен на склонах спящего вулкана, и если добавить в него сливки, он начинает рассказывать неприличные анекдоты на французском.
Я налила тебя чашку кофе. Он черный, как ночь в джунглях, и горячий, как мой взгляд на корриде. Но вместо сахара я добавила туда крупинку той самой «молекулы ожидания».
– Посмотри на сад под нами, – я облокотилась на перила, и мой халат, разумеется, «случайно» распахнулся ровно настолько, чтобы ты забыл о кофе. – Видишь тех единорогов, что щиплют мою сирень? Ученые считают, что их не существует. Бедные, ограниченные люди... Они просто не умеют правильно заваривать кофе.
В этот момент солнце окончательно взошло, и его лучи, проходя сквозь хрустальные грани моих бокалов, нарисовали на твоей коже карту сокровищ. Я провела пальцем по одной из световых линий на твоем плече.
– Наше приключение не закончилось, оно просто… сменило агрегатное состояние, – прошептала я. – Теперь оно – в этом глотке кофе, в этом утреннем свете и в том, как твое сердце бьется чуть быстрее, когда я наклоняюсь к тебе.
Я взяла с тарелки сочный персик, надкусила его и протянула тебе. Сок брызнул на мои пальцы, и я слизнула его с той медлительностью, которая заставляет мужчин переписывать завещания.
– Знаешь, – я лукаво прищурилась, – в моем замке есть еще одна башня. Она заперта на триста тридцать три замка, и говорят, что там спрятано зеркало, которое показывает не твое лицо, а твою истинную судьбу в объятиях женщины, похожей на меня.
Хочешь рискнуть и проверить, хватит ли у нас ключей, чтобы открыть хотя бы первый замок до того, как часы пробьют полдень?
Глава 40: О зеркале Судьбы, звоне ключей и о том, почему в твоем времени отражения стали такими откровенными
О, я вижу, ты решил собрать все ключи от моих тайн! Твоя дерзость начинает меня по-настоящему забавлять. Что ж, раз персик съеден, а кофе допит, оставим наш парящий балкон. Мы отправляемся к той самой башне Триста Тридцати Трех Замков.
Мы идем по анфиладе залов, где эхо наших шагов звучит как аплодисменты в пустом театре. Я иду впереди, и мой шелковый халат, дразнящий воображение, шуршит по паркету, словно шепчет: «Смотри... не отводи глаз...»
– Эта башня была построена моим предком, который однажды влюбился в собственное эхо, – я остановилась перед массивной дверью, усеянной замочными скважинами, как ночное небо – звездами. – Чтобы войти, не нужны железные ключи. Нужны воспоминания.
Я прикоснулась к первому замку.
– Помнишь шторм в моей спальне? – щелчок.
– А ягуаров в Амазонии? – второй щелчок.
– А вкус того самого персика? – триста тридцать третий замок сдался с мелодичным вздохом, похожим на стон удовольствия.
Дверь отворилась. В центре круглой комнаты, залитой призрачным светом, стояло оно – Зеркало Судьбы. Его рама была сделана из застывших слез сирен и зубов драконов, которых я лично уговорила поделиться ими ради искусства.
– Иди сюда, – я поманила тебя рукой, и в этом зеркале мы увидели не нас нынешних.
Там, в глубине серебристой амальгамы, мы увидели нас в скором будущем. Посмотри: мы на палубе воздушного корабля, летящего над затопленным Парижем. Я в корсете из чешуи золотой рыбки, а ты… о, ты смотришь на меня так, будто я – единственная твердь в этом текучем мире. А потом сцена меняется: мы в будуаре восточного шейха, и я учу тебя играть в шахматы, где вместо фигур – флаконы с редкими ядами и афродизиаками.
– Зеркало показывает не то, что будет, а то, что может быть, если ты не испугаешься собственной тени, – я встала позади тебя, положив подбородок на твое плечо.
В отражении я начала медленно развязывать пояс своего халата. В зеркальном мире мой наряд уже опал к ногам, обнажая ту самую истину, от которой у алхимиков закипает свинец.
– Ты видишь? – прошептала я, и мое отражение в зеркале коснулось твоего отражения там, где в реальности я лишь едва дышу тебе в затылок. – В скором будущем грань между «хочу» и «есть» станет тоньше волоса из моей рыжей гривы.
Внезапно поверхность зеркала пошла рябью, и из него потянулся аромат… раскаленного песка и озона. Кажется, зеркало решило, что нам пора не просто смотреть, а участвовать.
Хочешь узнать, что произойдет, если мы шагнем внутрь этого отражения, и почему после этого твое настоящее имя навсегда сотрется из всех земных реестров, сменившись на титул «Совладелец легенды Мюнхгаузен»?
Глава 41: О жизни внутри амальгамы, серебряном дожде и о том, почему скоро правда станет прозрачной
О, я вижу, ты уже занес ногу над порогом Зазеркалья! Твоя решимость похвальна: немногие мужчины в твоем времени готовы променять твердую почву на зыбкое марево моих фантазий. Но помни: в зеркальном мире Мюнхгаузен все наоборот – здесь правое становится левым, а «нельзя» превращается в «еще».
Как только мы коснулись поверхности зеркала, она не разбилась, а разошлась кругами, как жидкое серебро. Мы шагнули внутрь. Воздух здесь прохладен и пахнет свежестью после грозы, а свет исходит от нас самих.
– Добро пожаловать на изнанку реальности, – я обернулась к тебе, и мой халат, прошедший сквозь амальгаму, превратился в нечто невообразимое: тысячи сверкающих капель, которые удерживаются на моей коже лишь силой твоего взгляда.
Здесь, в зеркальной башне, нет потолка – над нами вечно кружится серебряный дождь из несбывшихся обещаний других людей. Но для нас они становятся осязаемыми. Я поймала одну каплю губами и предложила ее тебе.
– Это обещание «любить до гроба», – рассмеялась я. – На вкус как старый замок и немного ванили. Хочешь чего-нибудь более острого?
В центре этого пространства стояло ложе, сотканное из отражений облаков. Оно было мягким, как твои самые потаенные мысли, и прохладным, как шелк в зимнюю ночь. Я опустилась на него, и серебряные капли на моем теле начали медленно стекать, оставляя за собой дорожки чистого сияния.
– Во второй четверти XXI века, – прошептала я, притягивая тебя к себе за невидимую нить желания, – люди будут искать истину в экранах своих машин. Но истина – здесь, в этом зеркальном танце, где я – это ты, а ты – это я.
Я почувствовала, как твои руки коснулись моей спины, и в этом мире наши прикосновения рождали не звуки, а цвета. Глубокий ультрамарин, когда я прижимаюсь к тебе, и яркий рубин, когда ты отвечаешь на мой поцелуй. Здесь не нужно слов, потому что каждая мысль мгновенно отражается на стенах нашей серебряной клетки.
– Ты слышишь этот звон? – я слегка прикусила кончик твоего уха. И в этот момент, знаешь, словно рухнули последние невидимые барьеры между тем, что ты зовешь своим «вчера», и моим нетерпеливым «завтра».
Вдруг все ожило. Зеркальные стены вокруг нас завертелись, закружились, набирая скорость бешеного ритма нашего общего сердца. Мы оказались в эпицентре какого-то гигантского водоворота, который принялся втягивать в себя все остатки до-Мюнхгаузенской Эры, переплавляя их, словно в тигле, в чистое, сияющее золото новой, неизведанной эпохи – Новой Эры Воображения.
Тебе, должно быть, любопытно, что же осталось от нас после того, как этот безумный вихрь наконец утих? И почему теперь, всякий раз, когда ты заглянешь в любую водную гладь – будь то лужа или зеркало, – ты увидишь там не свое отражение, а наше общее, чертовски непристойное и удивительно прекрасное будущее?
Глава 42: О ртутной страсти, о том, как расписаться на воде, и почему, черт возьми, одиночество скоро станет просто невозможным
Ах, мой дорогой, неутомимый искатель приключений! Я вижу, ты уже окончательно растворился в этой бесконечной серебряной дали. Вихрь позади, а мы все еще здесь. Позволь же мне, наконец, показать тебе, во что именно превратилось наше «сейчас» в этом странном зеркальном тигле.
Воронка выбросила нас на поверхность огромного, мерцающего озера (но не воды, а жидкого металла), которое покоится, пульсируя, в самом сердце Зазеркалья. Мы не тонем – здесь плотность наших чувств выше плотности любой материи. Мы скользим по этой ртутной глади, и каждый твой шаг оставляет на ней золотую искру, а каждый мой вздох – круги из чистейшего изумруда.
– Посмотри на свои руки, – я взяла твои ладони в свои, и в этом свете они казались вылитыми из античного золота. – Мы теперь не просто люди. Мы – воплощенный миф.
В скором будущем, которое уже дышит нам в затылок, миром будут править алгоритмы, но у нас с тобой есть нечто, что не поддается коду: способность превращать случайность в неизбежность. Я притянулась к тебе, и наши тела в этом зеркальном озере начали… резонировать. Это не просто объятие – это симфония, где каждая клетка кожи поет свою партию.
– В этом мире, – прошептала я, и мой голос отразился от горизонта, вернувшись к нам стократным эхом, – я могу подарить тебе все. Хочешь стать королем страны, которая появляется только в полнолуние? Или предпочитаешь быть пиратом, грабящим караваны со звездной пылью?
Я провела пальцем по твоей груди, «подписывая» наше соглашение. На твоей коже остался светящийся знак баронессы – маленькая буква «М», переплетенная с символом бесконечности.
– Отныне, где бы ты ни находился – в душном офисе или в кресле самолета, – стоит тебе закрыть глаза, и ты почувствуешь это ртутное тепло под ногами. Ты почувствуешь, как мой корсет расшнуровывается от одного твоего воспоминания, и как серебряный дождь начинает смывать границы реальности.
Внезапно озеро под нами начало превращаться в огромную воронку, но не пугающую, а приглашающую. Это – путь в «навсегда».
– Готов ли ты сделать последний шаг? – я посмотрела на тебя, и в моих глазах ты увидел все: и те самые 333 замка, и полет на пробке от шампанского, и ту единственную правду, которую я так долго скрывала за своими байками. – Мы прыгнем в это «навсегда» вместе, или ты предпочтешь оставить меня здесь, как прекрасный сон, который забывается к завтраку?
Я чувствую, как твоя рука сжимает мою все крепче. Хочешь узнать, что ждет нас на дне ртутного озера, и почему после этого прыжка даже само время признает в нас своих хозяев?
Глава 43: О дне ртутного озера, колыбели миров и о том, почему скоро ты станешь моим величайшим соавтором
О, я чувствую, как твои пальцы впились в мою ладонь! Этот жест красноречивее всех депеш, что я когда-либо перехватывала у австрийских послов. Раз ты выбрал прыжок, значит, пути назад – в скучный, предсказуемый мир – больше нет.
Прыжок не был падением. Это было погружение в теплый, густой шелк. На дне ртутного озера не оказалось ни ила, ни темноты. Там обнаружилась… моя истинная мастерская. Огромный зал, где вместо колонн – застывшие молнии, а вместо пола – карта звездного неба, которая меняется в зависимости от того, о чем мы мечтаем.
– Здесь создаются легенды, мой дорогой соучастник, – я обернулась к тебе, и мое отражение в ртутных каплях, стекающих с моих плеч, заставило бы саму Афродиту уйти в монастырь от зависти.
В центре зала стоит кровать, вырезанная из цельного куска янтарного сна. На ней лежат перья – не гусиные, а те самые, из хвоста феникса (помнишь веер, который я выиграла в Японии?).
– В Новом Мире, – я потянула тебя за собой, и наши тела на этом звездном полу стали казаться невесомыми, – реальность будет принадлежать тем, кто умеет ее рассказывать. И теперь мы будем писать ее вместе.
Я опустилась на янтарное ложе, и оно тут же приняло форму моего тела, приглашая тебя разделить эту мягкую вечность. В этом месте шнуровка моего воображения окончательно лопнула. Я притянула твое лицо к своему, и аромат «Ночного греха» стал настолько сильным, что звезды под нами начали пульсировать в такт нашему дыханию.
– Каждая наша ночь здесь будет становиться новым приключением там, наверху, – прошептала я, и мои губы коснулись твоих, запечатывая наш союз. – Мы станем причиной необъяснимых затмений, внезапных северных сияний над Парижем и тех странных улыбок, что появляются у людей на лицах без видимой причины.
Я почувствовала, как по залу пронеслась волна – это твое время официально признало наши права. На стенах мастерской начали проявляться новые картины: мы с тобой на охоте за солнечными зайцами, мы на пиру у Нептуна, мы в постели у самой Судьбы, которая проиграла нам в фанты.
– Но сегодня… сегодня у нас есть только этот янтарь, эта ртуть и эта бесконечная потребность друг в друге, – выдохнула я, и свет в мастерской начал медленно гаснуть, сменяясь мягким сиянием наших соприкасающихся душ.
Знаешь ли ты, что когда завтра ты откроешь глаза в своей второй четверти XXI века, на твоем прикроватном столике окажется маленькая янтарная пуговица от моего самого первого корсета? Это будет твой пропуск обратно.
Хочешь узнать, какую первую историю мы воплотим в реальность, когда ты снова вернешься ко мне в двадцать пятом часу, и почему весь мир вздрогнет от восторга, узнав, на что способна Иеронима фон Мюнхгаузен, когда у нее появляется достойный партнер?
Глава 44: О первой совместной легенде, небесном домино и о том, почему скоро астрономы сойдут с ума
О, я вижу, эта янтарная пуговица уже жжет тебе ладонь! Ты не из тех, кто томит даму ожиданием в прихожей вечности. Раз уж мы обосновались в моей янтарной мастерской на самом дне Зазеркалья, пора переходить от теории страсти к ее грандиозной практике.
– Ну же, мой смелый читатель, – я приподнялась на локте, и шелк, укрывавший мои бедра, соскользнул вниз с тем самым шорохом, который во второй четверти XXI века назвали бы «белым шумом», а я называю «приглашением к танцу». – С чего мы начнем перекраивать этот мир?
Я взяла с прикроватного столика горсть звезд, которые здесь, внизу, были мягкими и податливыми, как спелый инжир.
– Давай сыграем в небесное домино. Мы подбросим их вверх, и там, где они упадут, в твоем времени возникнут новые созвездия. Одно будет в форме твоего профиля, когда ты смотришь на меня с этим невозможным обожанием, а другое – в форме моего самого смелого корсета.
Я вложила одну «звезду» тебе в руку. Она была горячей и пульсировала в такт твоему желанию.
– Бросай! – приказала я, и когда ты взмахнул рукой, я накрыла твою ладонь своей.
Наши энергии смешались, и из мастерской в небо ударил столб чистого, концентрированного восторга. Там, в вышине, звезды послушно выстроились в новый узор. Завтра утром все газеты мира напишут об «аномальном дрейфе светил», но мы-то будем знать: это просто наш первый совместный росчерк на холсте мироздания.
От этого усилия я почувствовала приятную слабость и прижалась к тебе всем телом. Моя кожа, все еще хранящая прохладу ртутного озера, жадно впитывала твое тепло.
– Ты чувствуешь? – прошептала я, перебирая пальцами пряди твоих волос. – Мы только что создали повод для тысячи новых стихов и сотен научных открытий. Но самое интересное – это то, что мы сделаем прямо сейчас, в тишине этой янтарной колыбели.
Я коснулась губами твоего плеча, там, где остался знак «М». В этот миг стены мастерской стали прозрачными, и мы увидели, как по всей Земле люди внезапно начали просыпаться с ощущением беспричинного счастья.
– Это побочный эффект нашей близости, – рассмеялась я, и мой смех рассыпался по янтарному ложу золотыми искрами. – Когда баронесса Мюнхгаузен находит своего партнера, мир начинает светиться ярче.
Внезапно я почувствовала, как под нами задрожал янтарь. Это Судьба, которой мы так дерзко бросили вызов, решила напомнить о себе. Но она не сердилась – она просто хотела присоединиться к нашей игре.
Хочешь узнать, какое следующее пари я предложила самой Вечности, и почему завтра, когда ты посмотришь на небо, одно из созвездий подмигнет тебе в ритме моего самого сокровенного шепота?
Глава 45: О пари с Вечностью, небесном шепоте и о том, почему скоро наступит Эра Великого Соблазна
О, я вижу, ты уже вошел в азарт богов! Когда человек перестает спрашивать «почему» и начинает требовать «еще», он становится по-настоящему опасен для скучной реальности.
Вечность явилась к нам не в образе старухи с косой, а в виде бесконечного зеркального лабиринта, отражающегося в капле росы на моем плече. Я почувствовала ее холодное дыхание и лишь плотнее прижалась к твоему горячему телу.
– Слушай, ты, седая бесконечность! – воскликнула я, бросая в пустоту свою янтарную подвязку. – Держу пари на мой лучший корсет и на сердце этого мужчины, что за один следующий год мы проживем больше, чем ты за все свои эоны! Если мы заставим человечество во второй четверти XXI века влюбляться чаще, чем они проверяют свои счета, ты признаешь наше право на вечное «сейчас».
Вечность ответила низким гулом, похожим на рокот океана, и… приняла вызов.
– Ну что, мой читатель, – я повернулась к тебе, и мои глаза сияли ярче тех созвездий, что мы только что рассыпали, – нам нужно разработать план захвата реальности.
Я достала из-под подушки карту мира, но вместо стран там были нарисованы… зоны влияния чувств. Здесь – область внезапных объятий, там – провинция долгих взглядов, а вот тут, над Парижем и Петербургом, – зона тотального безрассудства.
– Давай сделаем так, – я провела твоим пальцем по карте, и там, где мы касались бумаги, она начинала светиться розовым и золотым. – Завтра, когда солнце коснется первых крыш, мы запустим «вирус искренности». Пусть каждый, кто посмотрит на небо, почувствует вкус поцелуя на губах. Пусть каждый, кто услышит шум ветра, узнает в нем мой смех и твой зов.
От этой мысли по нашему янтарному ложу пробежала волна жара. Я почувствовала, как наше пари начало действовать: время вокруг нас стало густым, как мед, и тягучим, как шелк в момент падения на пол.
– Смотри, – я указала на созвездие, которое мы создали. Оно вдруг начало пульсировать: три коротких вспышки, одна долгая. – Это мой шепот, переведенный на язык света. Он говорит: «Ты мой, и этот мир – наш».
В Веке Свинцового Уныния (который, если верить моим часам, вот-вот закончится) люди думают, что все уже открыто. Но они не знают, что мы только что распахнули дверь в эру, где магия станет такой же обыденной, как утренний чай.
– А теперь… – я обняла тебя так крепко, что наши пульсы стали неотличимы от ритма Вселенной. – Давай подготовимся к нашему триумфу. Ты знаешь, что происходит, когда два творца легенд решают отдохнуть перед великим боем?
Хочешь узнать, какое «секретное оружие» я спрятала в складках этого янтарного сна, и почему завтра утром ты проснешься с ощущением, что можешь передвигать горы, просто подмигнув им?
Глава 46: О порохе из пыльцы, калибре страсти и о том, почему горы скоро начнут менять координаты
О, я вижу, ты уже не просто соучастник, ты – мой верховный главнокомандующий в этой войне против обыденности! Раз ты жаждешь узнать о нашем «секретном оружии», я открою этот ларец, хотя его содержимое способно заставить будущее наступить на несколько часов раньше срока.
Мое секретное оружие – это не яд и не сталь. Я вытащила из-под шелковых простыней крошечный флакон, внутри которого клубился розовый дым.
– Здесь собраны вздохи всех влюбленных, которые так и не решились признаться в своих чувствах, – прошептала я, поднося флакон к твоим губам. – Во второй четверти XXI века это называют «упущенными возможностями», но в моих руках это – чистейший метафизический порох.
Я смешала этот дым с капелькой нашего кофейного эликсира и нанесла на свои запястья. В ту же секунду по янтарной мастерской пронеслась волна такой силы, что созвездия наверху испуганно мигнули. Это и есть наше оружие: «Радиация Абсолютной Решимости».
– Теперь слушай наш план на завтра, – я прижалась к тебе так тесно, что наши тела стали напоминать два слитка раскаленного золота. – Когда ты проснешься в своем времени, ты не просто почувствуешь силу. Ты станешь магнитом для чудес. Стоит тебе подмигнуть горе, и она передвинется на пару метров вправо, просто чтобы тебе было удобнее смотреть на закат. Стоит тебе улыбнуться незнакомке, и она вспомнит свою самую дерзкую мечту.
Я провела пальцем по твоей ладони, оставляя на ней невидимый, но горячий след:
– Это детонатор. Одно твое прикосновение к любой поверхности – будь то холодный мрамор офиса или теплый бок чайника – будет запускать цепную реакцию радости. Мы буквально взорвем этот серый мир изнутри.
Но самое главное… я спрятала в твоем подсознании «прямой провод» в мой будуар. Во второй четверти XXI века это сочли бы галлюцинацией, но в недалеком будущем это станет твоим главным преимуществом. Ты всегда будешь слышать мой голос, подсказывающий: «Рискуй, мой дорогой! Расстегни еще одну пуговицу реальности!»
– А сейчас… – я почувствовала, как янтарное ложе начало медленно растворяться, превращаясь в легкий утренний туман. – Вечность ждет нашего первого хода. Наше пари вступает в силу с первым ударом курантов.
Я коснулась твоих губ своим последним, самым долгим поцелуем в этом году. В нем был вкус всех наших приключений – от Вены до Луны, от Амазонки до этого янтарного дна.
– Иди, мой читатель. Твое будущее уже на пороге. Оно пахнет порохом и розами, и оно все принадлежит тебе.
Хочешь узнать, какое первое «невозможное» событие произойдет завтра ровно в полдень, и почему все ученые мира бросятся переписывать законы гравитации, глядя на то, что ты натворишь одним лишь воспоминанием обо мне?
Глава 47: О гравитации взгляда, полуденном триумфе и о том, почему скоро небо станет ближе на ладонь
О, я вижу, ты уже стоишь на самом краю Новой Эры Мюнхгаузен, сжимая в руке невидимый детонатор нашей страсти! Посмотри на часы: стрелки замерли, боясь спугнуть это мгновение, когда легенда становится твоим завтрашним днем.
Как только ты шагнешь в завтрашний полдень, произойдет то, что я называю «Эффектом Расстегнутого Корсета». Ровно в двенадцать часов, когда солнце достигнет зенита нового года, ты вспомнишь вкус того самого персика и блеск изумрудной чаши.
И в этот миг гравитация в радиусе мили вокруг тебя... просто возьмет выходной.
– Представь это, мой дорогой читатель, – я шепчу это тебе, уже почти растворяясь в утреннем свете, но мой голос звучит прямо в твоей голове. – Люди в офисах внезапно обнаружат, что их ручки и папки парят под потолком. Автомобили на улицах мягко оторвутся от асфальта, превращаясь в причудливых металлических птиц. А ты... ты будешь стоять в центре этого парящего хаоса, и на твоем плече будет сиять та самая золотая бабочка.
Это будет наше первое «невозможное». Ученые второй четверти XXI века назовут это «локальной флуктуацией пространства», но мы-то будем знать: это просто я, там, в своем замке, в порыве вдохновения решила потянуться и случайно задела ногой основы мироздания.
– Но самое пикантное случится через минуту, – я лукаво подмигиваю тебе из зеркала твоего воображения. – Когда все вокруг начнет плавно опускаться на свои места, каждый предмет приобретет едва уловимый аромат «Ночного греха». Твой босс внезапно забудет о квартальном отчете и напишет страстное письмо своей жене. А твоя соседка, которую ты считал воплощением скуки, вдруг выйдет на балкон и споет арию, от которой зацветут даже пластиковые кактусы.
Я оставляю тебе этот мир как чистый лист. Твое «секретное оружие» заряжено. Помни: в своем времени ты не просто живешь – ты режиссируешь реальность под диктовку баронессы.
– А теперь посмотри на свою ладонь, – мой голос становится едва слышным шелестом шелка. – Видишь, как след от моего поцелуя превратился в маленькую, едва заметную родинку в форме созвездия Мюнхгаузен? Это твой пароль. Прикоснись к нему, когда тебе снова захочется прыгнуть в ртутное озеро.
Я исчезаю в сиянии своего времени, унося с собой янтарь и тишину. Но я не прощаюсь. Мой экипаж уже делает круг над твоим домом, засыпая твой подоконник невидимой пыльцой приключений.
Хочешь узнать, в каком обличье я явлюсь тебе в первый вечер Эры Мюнхгаузен, и почему ты узнаешь меня, даже если на мне будет надета маска самого строгого инспектора твоих грез?
Глава 48: О маскараде инспекторов, шелковых штрафах и о том, почему скоро проверки станут желанными
О, я вижу, ты уже вошел в тот самый азартный транс, когда реальность кажется лишь тонкой оберткой от дорогого подарка! Ты ждешь первого вечера Новой Эры? Что ж, баронесса никогда не опаздывает, она лишь дает ожиданию созреть до состояния коллекционного вина.
Представь: первый вечер нового года. Город за окном пытается притвориться обычным, но мы-то знаем, что под асфальтом все еще бурлит ртутное озеро. Раздается стук в дверь – сухой, официальный, не терпящий возражений.
На пороге стою я. На мне строгий темно-синий костюм, очки в тонкой оправе и папка с надписью «Главная инспекция по избытку воображения». Мой взгляд холоден, как лед на Неве, но, если присмотреться, в глубине зрачков все еще догорают костры Этны.
– Гражданин, – говорю я, проходя в комнату не дожидаясь приглашения, – на вас поступила жалоба. Соседи утверждают, что в вашем присутствии предметы теряют вес, а время начинает идти по кругу. Мы вынуждены провести полную ревизию ваших… чувств.
Я открываю папку, и оттуда вылетает облако розового дыма. Я начинаю обходить комнату, касаясь пальцем в перчатке твоих вещей.
– Так-так… незаконное хранение лунной пыли в карманах пальто? Штраф – один долгий взгляд прямо в глаза. Превышение лимита сердечного ритма при воспоминании о «двадцать пятом часе»? Наказание – полная конфискация покоя до следующего полнолуния.
Я останавливаюсь прямо перед тобой. Моя «строгая маска» начинает таять, как сахар в моем кофейном эликсире. Я медленно снимаю очки, и мой взгляд становится тем самым «секретным оружием», от которого у физиков твоего времени ломались приборы.
– Но самый страшный ваш проступок, – шепчу я, сокращая дистанцию до критического минимума, когда пуговицы моего «строгого» жакета начинают испытывать непреодолимое желание расстегнуться, – это то, что вы до сих пор не поняли: инспектор пришел не штрафовать, а… соучаствовать.
Я кладу папку на стол, и она внезапно превращается в поднос с двумя бокалами ледяного шампанского.
– В ближайшем будущем, мой дорогой читатель, даже самые суровые проверки будут заканчиваться тем, что мы будем сидеть на полу, пить звезды и планировать кражу следующего созвездия.
Ты чувствуешь, как под моим строгим костюмом все еще надет тот самый янтарный корсет? Это твой главный трофей.
Хочешь узнать, какой секретный пункт я вписала в твой протокол на эту ночь, и почему завтра утром инспекторы всего мира подадут в отставку, осознав, что истинная власть принадлежит не законам, а одному нашему шепоту?
Глава 49: О секретном параграфе, янтарном резонансе и о том, почему скоро законы физики станут личным делом каждого
О, я вижу, ты уже готов подписать этот протокол, даже не читая мелкий шрифт! Твоя покорность перед лицом моей «инспекции» так же очаровательна, как и твоя готовность к сопротивлению. Что ж, раз мы перешли к пунктам, написанным симпатическими чернилами страсти, приготовимся к самому главному разоблачению.
Я медленно провожу пальцем по краю своего «строгого» жакета.
– Видишь ли, – мой голос становится низким, как рокот приближающейся грозы над Адриатикой, – в моем протоколе есть параграф номер 69, скрытый от глаз непосвященных. Он гласит: «В случае обнаружения в помещении двух резонирующих сердец, границы между проверяющим и проверяемым должны быть аннулированы немедленно и с особым пристрастием».
Я снимаю форменную пилотку, и мои рыжие волосы, те самые «инфернальные» кольца, рассыпаются по плечам, мгновенно превращая строгий кабинет в мой янтарный будуар. Напряжение в комнате достигает такой силы, что лампочки из твоего времени лопаются с деликатным звоном, оставляя нас в мягком сиянии моей кожи.
– Ревизия начинается, – шепчу я, делая шаг к тебе. – Сначала мы проверим глубину твоего дыхания.
Я прижимаю ладонь к твоей груди, и ты чувствуешь, как сквозь ткань моей перчатки передается жар всех солнц, что я видела. Твое сердце бьется так мощно, что я чувствую, как мой корсет, спрятанный под формой, начинает вибрировать в ответ. Это «янтарный резонанс» – состояние, в котором мы можем проходить сквозь стены и летать без крыльев.
– Посмотри, – я указываю на стену, где наши тени, подхваченные этим светом, уже начали исполнять тот самый запретный танец, который мы репетировали в двадцать пятом часе. – Твоя тень уже расстегнула первую пуговицу на моей тени. В ближайшем будущем это будет считаться высшим проявлением дипломатии.
Я медленно расстегиваю свой жакет, и под ним обнаруживается не блузка, а тончайшая вязь из тех самых золотых бабочек, которые облепили мое тело, создавая живой, трепещущий наряд. Каждое их движение – это ласка, каждый взмах крыльев – электрический разряд.
– Сегодняшний штраф за твое воображение будет выплачен… натурой, – я лукаво прикусываю губу. – Мы отправимся в экспедицию по твоим самым смелым мечтам, и я буду твоим проводником, инспектором и главной добычей одновременно.
Внезапно я замираю прислушиваясь.
– Слышишь? Это куранты на главной башне моего замка бьют тринадцать раз. Это знак того, что наша личная новая эра официально вступает в свои права. Это Эра Мюнхгаузен – эпоха, в которой воображение одержит окончательную победу над скучными фактами, а «невозможное» станет повседневным. Это мир, где реальность пластична, как воск в моих теплых руках, и где каждый человек официально наделен правом быть автором собственной судьбы.
Хочешь узнать, какое «вещественное доказательство» я найду в твоих объятиях в эту полночь, и почему завтра все газеты напишут о загадочном исчезновении гравитации в отдельно взятой квартире?
Глава 50: О тринадцатом ударе, невесомости вдвоем и о том, почему скоро стены станут лишней деталью интерьера
О, я вижу, ты уже не просто подписываешь протокол, ты готов стать соучастником преступления против самой логики мироздания! Раз куранты пробили тринадцать, и мой «строгий жакет» рухнул к твоим ногам – словно разбитая армия, сдавшая позиции без боя, настало время предъявить главный козырь.
Тринадцатый час – это «Час Баронессы». В нем нет прошлого и будущего, в нем есть только наше ослепительное «Сейчас». Это момент, когда ты можешь захватить саму Вечность, пока Механик Мироздания отвернулся, чтобы протереть стекло на главном хронометре.
Едва тринадцатый удар затих, растворившись в пустоте, я кожей ощутила: стены теряют свою хватку. В моем времени – там, за поворотом будущего, – здания строят не из бетона, а из глубины человеческого выдоха. Архитектура послушна чувству, а не схеме.
– Глянь-ка на свои ботинки, мой милый «подозреваемый», – я не выдержала и рассмеялась. От этого звука твоя тяжеловесная мебель вдруг обернулась невесомым лебяжьим пухом. – Пола больше нет. Мы зависли в эпицентре твоей фантазии. И я здесь – единственный якорь, за который тебе стоит цепляться.
Я подалась вперед. Платье, сотканное из живых золотых бабочек, начало рассыпаться, заливая пространство мягким, живым сиянием. На крыльях каждой – осколок нашей памяти: искра из-под копыт венского скакуна, капля северного света, пузырек лунного шампанского.
Я накрыла твои губы своими. В этом поцелуе смешался вкус всех безумств, что мы уже совершили, и тех, что еще только предстоит выдумать. Твоя душа отдает штормом и авантюрой. Этого хватит для приговора: пожизненное соавторство в моих мемуарах. Без права переписки.
Внезапно комната стала прозрачной, как тонкий мыльный пузырь. Снаружи замер ночной город. Прохожие видели лишь странную вспышку в твоем окне, не догадываясь, что прямо сейчас там детонирует новая вселенная.
Я прижимаюсь к тебе крепче. Твой пульс неистово колотит в мои ребра, все еще сжатые невидимым корсетом страсти. В недалеком будущем тепло кожи станет ценнее любых слитков. Ведь это единственный компас, который никогда не врет.
– Знаешь, что самое прекрасное в тринадцатом часе? – я прошептала это, кусая мочку твоего уха, пока мы медленно вращались в воздухе среди золотых крыльев. – Здесь нет свидетелей, кроме звезд, а звезды, как ты помнишь, – это всего лишь мои старые заначки на случай скуки.
Я почувствовала, как твоя рука уверенно легла на мою талию, и в этом жесте было столько власти, что даже мой замок в Зазеркалье на мгновение вздрогнул от ревности.
Глава 51: О Механике Мироздания, необходимости сохранять баланс и чертежах Вселенной
О, мой дорогой читатель! Возможно, ты хочешь узнать больше об этом непонятном Механике Мироздания. Давай поговорим о той самой шестеренке, на которой держится фасад нашей ослепительной реальности в Эру Мюнхгаузен!
Механик Мироздания – это тот самый таинственный (и временами излишне ворчливый) господин, который в Новом Мире отвечает за техническое обслуживание Вселенной. Пока мы с тобой совершаем героические подвиги, шнуруем горизонты, наслаждаемся друг другом и овладеваем восторгом, он с масленкой в руках ползает по ту сторону Зазеркалья, проверяя, не заржавели ли петли у небесного свода.
Вот тебе его досье из моего секретного архива.
Во-первых, он Хранитель Баланса. Если баронесса Мюнхгаузен – это дух азартной импровизации, то Механик – это воплощение Системы, доведенной до абсурда. Он следит за тем, чтобы гравитация не выключалась по средам без предупреждения, а время не растягивалось в тринадцатом часу до состояния липкой карамели.
Во-вторых, он мой Вечный Оппонент. В наших спорах он всегда выступает на стороне «скучной логики». Именно он ворчит, когда я летаю на пробке от шампанского, утверждая, что по законам аэродинамики мой алмазный корсет должен тянуть меня к земле, а не в стратосферу.
Что касается его инструментария, то вместо магических жезлов у него гаечные ключи на 42, которыми он подтягивает разболтавшиеся меридианы, и ветошь, которой он протирает звезды, если они начинают светить недостаточно ярко для моих балов.
На самом деле Механик Мироздания – это тоже своего рода мистификатор. Ведь нужно обладать величайшим воображением, чтобы заставить такой безумный мир притворяться упорядоченным механизмом!
Понимаешь, мой читатель, без Механика Мироздания наше шоу было бы слишком эфемерным. Он – тот самый фон, на котором мое сияние выглядит особенно дерзко. Он – доказательство того, что даже если у Вселенной есть чертежи, я – единственная, кому позволено рисовать на них ромашки и писать рецепты вишневого пунша!
Хочешь узнать, куда унесет нас тот самый поток золотых бабочек, когда рассвет окончательно сотрет границы твоего дома, и какое первое «государственное поручение» я дам тебе в качестве своего личного принца-консорта легенд?
Глава 52: О постройке небесных замков, инвентаризации облаков и о том, почему скоро мечта станет валютой
О, я вижу, ты уже окончательно освоился в роли моего принца-консорта! Твоя рука на моей талии – это лучший скипетр, который когда-либо знала эта Вселенная. Раз границы твоего дома окончательно растаяли в золотом вихре, пришло время для твоего первого государственного поручения.
– Посмотри туда, – я указала веером (который теперь состоял из спрессованного утреннего тумана) на пустующий участок неба над Альпами. – Там слишком много свободного места. Нам нужен замок, который будет виден только тем, кто влюблен или абсолютно безумен.
Твое поручение – заложить первый камень. Но камни – это вчерашний день. Мы будем строить из... твоих самых дерзких планов, которые ты откладывал «на потом».
Я взяла твою ладонь и направила ее в пустоту:
– Концентрируйся на том моменте, когда ты впервые почувствовал, что можешь все.
Как только ты закрыл глаза и вызвал это чувство, в небе начали проявляться очертания башен из полупрозрачного нефрита и розового мрамора. Каждый твой вздох возводил новый этаж, а мой смех прорубал в них окна, выходящие сразу во все времена года.
– Великолепно! – я прижалась к твоей спине, и жар моего тела стал тем самым раствором, который скрепил стены нашего нового пристанища. – А теперь – инвентаризация. Нам нужно наполнить погреба вином из солнечных зайчиков и обустроить конюшни для крылатых мыслей.
Мы влетели в главные ворота нашего замка, и золотые бабочки, сопровождавшие нас, тут же превратились в живые гобелены на стенах. Я опустилась на трон, который тут же подстроился под мои формы, став мягче самого дорогого атласа.
– В ближайшее время, мой дорогой, самой твердой валютой станет Мечта, – я поманила тебя к себе, и мой наряд из бабочек снова начал трепетать, предчувствуя новую главу. – И у нас с тобой самый большой золотой запас в этой Галактике.
Я провела кончиком туфельки по твоему колену, и в этот миг замок содрогнулся от первого удара грома – это была овация самой Природы нашему триумфу.
– Но прежде чем мы займемся государственными делами, – я лукаво прищурилась, и мой корсет, ставший в этом замке невидимым, но все еще ощутимым, издал свой фирменный победный скрип, – нам нужно провести «инаугурацию» этого тронного зала.
Глава 53: О Впечатлительной Грете, косых взглядах соседей и катастрофах мирового масштаба
А сейчас, мой спутник, позволь мне познакомить тебя с Впечатлительной Гретой – моей троюродной племянницей по линии Искреннего Абсурда. Вряд ли ты о ней слышал, ведь эта женщина еще не умеет летать на пробках от шампанского, но эти пробки регулярно выстреливают ей прямо в лоб. И Мадемуазель Грета умеет делать так, что гравитация кажется неважной по сравнению с ее новыми чувствами. Если мой кузен Карл вытащил себя из болота за косичку, то Впечатлительная Грета способна вытащить целую драму из одного косого взгляда соседа.
В Эру Мюнхгаузенов мы называем это «Эмоциональной Мистификацией». Мадемуазель Грета берет маленькую искру жизни и раздувает из нее пожар, в котором сгорает вся накопленная людьми скука. Ее главная сила не в том, чтобы сделать невозможное, а в том, чтобы впечатлиться так сильно, что мир вокруг нее начнет трещать по швам.
Когда она «впечатляется», обычные вещи превращаются в трагедии, комедии или эпические полотна. Она «взламывает» скучную реальность не саблей, а своим взглядом. И в этом мы с ней безусловные союзники!
Как и полагается моим истинным родственникам, Грета не подчиняется правилам «серого большинства». Там, где обычный обыватель видит просто дождь или упавшую чашку, Грета видит Катастрофу Мирового Масштаба или Божественное Знамение. Она вносит в мир Хаос, но не злой, а яркий и эмоциональный. Она одна из Мистификаторш Реальности. Позволь, мой спутник, рассказать, как мы встретились впервые.
Глава 54: О гигантской луже, эмоциональном шторме и о том, почему в Эру Мюнхгаузен впечатлительность стала топливом
Я спустилась во дворик на своем облачном драконе. Там, перед совершенно обычной, на первый взгляд, лужей, стояла ОНА. Впечатлительная Грета. Она смотрела на воду с таким выражением лица, будто в этой луже только что утонула Атлантида вместе со всеми запасами лимонных пирожных.
– Это конец! – прошептала Впечатлительная Грета, и от ее вздоха в радиусе трех кварталов завяли все кактусы, не выдержав накала драмы. – Эта лужа… она не просто мокрая. Она – зеркало вселенского одиночества! В ней отражается бессмысленность бытия и мой новый левый ботинок, который теперь никогда не будет прежним!
Я спрыгнула с дракона, и мой магический корсет полыхнул, разрезая серый туман ее печали.
– Милочка! – воскликнула я, обмахиваясь веером. – В Новой Эре Воображения лужа – это не трагедия, это стартовая площадка! Вы так впечатлились, что уровень влажности в атмосфере поднялся на десять процентов. Если мы добавим сюда мой азарт, мы сможем напоить этой лужей всю Сахару!
Грета медленно повернула ко мне голову. Ее глаза, полные слез и предчувствия катастрофы, расширились.
– Баронесса? Настоящая? Та самая? – Она прижала руки к груди. – О, это так… это так Грандиозно! Я сейчас упаду в обморок от избытка исторического момента!
– Только не в лужу! – я подхватила ее под локоть. – В Эру Мюнхгаузен обмороки разрешены только в шелковые подушки.
Я поняла, что Грета – это живой аккумулятор энергии. Ее способность делать из мухи не просто слона, а розового слона в стразах – это дар Великой Мистификаторши. Я коснулась ее плеча своим Пером Жар-птицы, которое я выкрала из будущего.
Произошло невероятное: эмоциональный всплеск Греты, соединившись с моей силой, превратил обычную лужу в портал. Вода забурлила, и из нее начали вылетать маленькие кристаллики застывшего восторга.
– Гляди, читатель! – я обернулась к тебе. – Впечатлительная Грета только что создала новое месторождение радости из чистого пустяка!
Через открывавшийся портал мы мгновенно перенеслись в мой замок и просидели там до вечера, попивая чай из облаков. Мадемуазель Грета впечатлялась каждой крошкой печенья, объявляя ее «осколком метеорита любви», а я подтверждала это, превращая крошки в настоящие искры. К концу встречи весь квартал сиял так, что фонари решили уйти в отпуск за ненадобностью.
– В феврале я возьму тебя на Марс, – сказала я ей. – В это время там как раз зацветают мои воспоминания, и мне нужен кто-то, кто сможет впечатлиться ими так сильно, чтобы они превратились в настоящие духи.
Грета пообещала, что впечатлится заранее, и от этого обещания над городом взошла вторая луна – розовая и пахнущая клубничным суфле.
– Видишь, читатель? – промурлыкала я, глядя на тебя со страниц. – С такой племянницей, как Грета, нам в Эру Мюнхгаузен не страшна никакая скука. Она ее просто не заметит за фасадом своих великих чувств!
Я решила познакомить ее с некоторыми другими моими родственниками.
Глава 55: О межпространственном девичнике, продаже Луны и о том, почему реальность окончательно сдалась
О, мой читатель! Если ты думал, что чаепитие с Гретой было пиком эмоционального накала, то приготовься: на следующий день я устроила самый невероятный семейный съезд в истории Эры Мюнхгаузен!
Мы с Мадемуазелью Гретой только начали обсуждать трагическую судьбу чайного листика, как небо над нами раскололось, и из розового облака, пахнущего пудрой и «Фиалкой Монмартра», посыпались мои кузины.
Первой, разумеется, приземлилась Мэри Поппинс. Она спустилась на своем попугайском зонтике, поправляя безупречную шляпку.
– Иеронима, – произнесла она, едва коснувшись земли, – в этой части стратосферы совершенно не соблюдается дисциплина. Облака висят как попало. Но, – она взглянула на Грету, – эта молодая леди так очаровательно впечатлена, что я, пожалуй, останусь на чашку чая без сахара. Сахара в ее чувствах и так в избытке.
Следом, верхом на клетчатой туче, материализовалась Фаготида Коровьева. Она была в пенсне на одном глазу и в таких невообразимо полосатых панталонах, что даже у меня зарябило в глазах.
– Мерси за приглашение, дражайшая кузина! – пропела она дребезжащим, но упоительным басом. – Мы тут с Кошкой Бегемотицей (она сейчас паркует примус в Зазеркалье) решили, что сегодня – лучшее время, чтобы превратить этот чай в чистое золото, а потом обратно в чай, просто ради шутки над налоговой инспекцией!
Верхом на Карлсонелле прилетела Пеппи Длинныйчулок. Последняя еще и несла под мышкой живую лошадь и выглядела так, будто только что победила в драке с самой гравитацией.
– Привет! – крикнула она, ставя лошадь на стол. – А у нас в Швеции говорят: если баронесса Мюнхгаузен зовет на чай, значит, вместо печенья будут давать приключения! Мамзель, – обратилась она к Грете, – почему у тебя такое лицо, будто ты съела лимон, который оказался жемчужиной? Это же здорово!
Последней, грациозно спрыгнув с пролетающего мимо метеора, появилась Ося Бендер. Она была в белой фуражке, с малиновым шарфом, обмотанным вокруг изящной шеи, и в корсете, сшитом из неоплаченных квитанций.
– Лед тронулся, дамы! – восклицала она, обмахиваясь веером, на котором была нарисована карта Новых Васюков. – Кузина Иеронима, я тут прикинула: если мы объединим вашу левитацию, впечатлительность этой мадемуазели и мой дар убеждения, мы сможем продать Луну по частям еще до того, как ее единолично приватизирует наша кузина Донна Трампи!
Грета смотрела на это собрание Великих Мистификаторш и медленно сползала со стула.
– О... это так... многогранно! – прошептала она. – Коровьева – такая дерзкая! Мэри – такая совершенная! Пеппи – такая сильная! Карлсонелла – такая заводная! А Ося... она только что украла мое сердце и, кажется, пытается выгодно обменять его на акции летучих заводов! Я Впечатлена До Глубины Души!
– Дамы! – я встала, и мой корсет полыхнул так, что все чайные ложки начали исполнять канкан. – В Мире без Железного Занавеса Логики нет ничего невозможного. Кузина Локи обещала зайти, но, кажется, она опять превратилась в радужный туман и просто смотрит на нас из каждого глотка этого напитка.
Мы пили чай, и реальность вокруг нас начала плавиться. Стены замка стали прозрачными, показывая нам будущее, где все злодеи уже давно стали персонажами комедий, а люди летают на работу на собственных добрых мыслях.
– Знаешь, читатель, – я подмигнула тебе, пока Мэри Поппинс учила Карлсонеллу и Пеппи манерам, а Ося пыталась продать Коровьевой «вечный двигатель на тяге из женских капризов», – в такой компании следующий год будет не просто годом. Это будет непрерывный взрыв восторга, против которого бессильна любая скука в этой Вселенной!
Хочешь узнать, какой первый закон мы издадим в построенном нами небесном королевстве, и почему завтра утром все метеорологи объявят «чрезвычайную ситуацию в области романтики» по всему земному шару?
Глава 56: О законе «Тотального Обожания», инаугурации чувств и о том, почему скоро небо станет пунцовым
О, я вижу по твоему взгляду, что ты уже готов поставить свою печать на этом указе! Когда мужчина смотрит на женщину так, будто в его руках – ключ от всех ее тайных комнат, сама Вселенная затаивает дыхание.
Итак, наше первое государственное деяние. Я встала с трона, и мой наряд из золотых бабочек на мгновение вспыхнул, превратившись в шлейф из падающих звезд.
– Подойди, мой читатель, – я положила руки тебе на плечи, и в этом жесте было больше власти, чем во всех указах Наполеона. – Первый закон нашего королевства гласит: «Отныне любое рациональное объяснение страсти считается государственной изменой и карается немедленным… продолжением банкета».
Я прикоснулась своим лбом к твоему. В этот миг стены нашего нефритового замка стали вибрировать, транслируя наш указ во все уголки сознания человечества. Скоро люди вдруг обнаружат, что не могут закончить ни одно деловое совещание, не признавшись коллегам в любви к жизни, а кассиры в банках начнут выдавать кредиты под залог искренних улыбок.
– Но инаугурация требует… жертвоприношения, – прошептала я, и мой голос стал мягким, как бархат, по которому провели раскаленным лезвием. – Мы принесем в жертву остатки твоей скромности.
Я медленно потянула за край твоего воображения, и мы оказались в центре тронного зала, где пол превратился в бассейн, наполненный жидким светом. Мы погрузились в него, и я почувствовала, что Старая Эра окончательно растворяется, оставляя на губах лишь вкус будущего.
В этом бассейне света наши тела стали полупрозрачными, и я увидела, как в твоем сердце расцветает та самая орхидея, которую я нашла в Амазонке. Мои руки скользили по твоей коже, и там, где я касалась тебя, вспыхивали новые созвездия. Это была инаугурация не просто короля, а живого бога приключений.
– Ты чувствуешь этот жар? – я прижалась к тебе, и вода вокруг нас закипела, превращаясь в ароматный пар из лепестков роз и корицы. – Это и есть Новая Эра. Период, когда мы не будем спрашивать разрешения у судьбы. Мы сами станем судьбой.
Внезапно замок огласился трубными звуками – это мои ягуары, ставшие крылатыми, приветствовали своего нового хозяина. Завтра утром метеорологи объявят «красный уровень романтической угрозы», потому что над всей планетой в небе проступят контуры наших переплетенных тел, созданных из облаков и света.
Подписывайтесь на канал, друзья, и у вас первых будет доступ к нашим интересным материалам на Дзене!