Она приехала на свадьбу сестры, чтобы улыбаться на фотографиях и вернуться к своей размеренной жизни. Но одна случайная фраза перевернула все с ног на голову: оказалось, что тридцать лет она прожила с чужим именем, в чужой семье, а её настоящая мать всё это время была рядом.
Я ненавидела эти семейные сборища. Шумные застолья, где все обнимаются и делают вид, что мы - дружная семья. Но я приехала. Потому что Лена - моя младшая сестра, и она умоляла меня быть на её свадьбе.
- Ксюша, ну наконец-то! - мама кинулась ко мне прямо у порога. - Ты так похудела! Совсем себя не бережешь в этой Москве.
Я натянуто улыбнулась, позволяя ей обнять меня. Мама пахла, как всегда, ландышами и свежей выпечкой. Родной дом встретил меня гулом голосов - уже собрались тети, дяди, соседи.
- Где Лена? - спросила я, стаскивая туфли.
- В своей комнате красится. Иди, она тебя ждет.
Я поднялась на второй этаж. За дверью комнаты сестры слышались женские голоса и смех. Я постучала и вошла.
Лена сидела перед зеркалом в белоснежном платье. Рядом суетилась визажистка, а на кровати развалились две её подруги с бокалами шампанского.
- Ксюха! - Лена вскочила и бросилась ко мне, чуть не опрокинув столик с косметикой. - Ты приехала! Я уж думала, ты опять придумаешь отговорку.
- Обещала же, - я обняла её, стараясь не помять платье. - Ты красавица. Андрей счастливчик.
- Правда? - она закружилась передо мной. - А я боялась, что платье полнит.
Мы проболтали минут двадцать, пока визажистка колдовала над Лениными ресницами. Я рассказывала про Москву, про работу в издательстве, про очередного неудачника с сайта знакомств. Лена хохотала, и в этот момент мне стало легко. Может, семья - это не так уж плохо?
Гости начали съезжаться к двум часам дня. Я помогала маме накрывать на стол, таскала салаты, нарезала хлеб. Отец командовал мужиками, которые расставляли столы во дворе.
Церемония прошла трогательно. Лена плакала, Андрей комкал платок в руках, мама всхлипывала в первом ряду. Я стояла рядом с подругами невесты и думала о том, что никогда не хотела замуж. Мне хорошо одной.
На банкете я сидела за общим столом между теткой Ирой и какой-то дальней родственницей со стороны жениха. Тетя Ира, как всегда, была навеселе уже к третьему тосту.
- Ксюша, а ты когда замуж-то? - ткнула она меня локтем в бок. - Тридцать лет уже! Часики тикают!
- Тетя Ир, я не собираюсь, - отмахнулась я.
- Как не собираешься? - она округлила глаза. - А кто же тебя на старости лет...
- Отстань от девочки, - вмешалась соседка, полная женщина с крашеными в рыжий волосами. - Это же Ксюша, да? Валентины Петровны дочка?
- Ну да, - кивнула тетя Ира. - А что?
Рыжая странно посмотрела на меня, потом отхлебнула вина.
- Ничего. Просто... очень на мать похожа. Прямо вылитая.
Я усмехнулась. Всю жизнь мне говорили обратное - что я в отца, а Лена - копия мамы. У меня темные волосы и серые глаза, а у мамы и Лены - светлые кудри и голубые глаза. Мы с отцом в семье - темненькие.
- Да что вы, - тетя Ира махнула рукой. - Ксюха вся в Петровича. А вот Ленка...
Рыжая что-то пробормотала и отвернулась. Но я заметила, как она покосилась на меня еще раз, и в её взгляде было что-то странное. Жалость? Испуг?
Я решила не обращать внимания. Праздник продолжался, лилась водка, гремела музыка. Я танцевала с отцом, с Андреем, даже с пьяным дядей Колей, который все норовил наступить мне на ногу.
Ближе к вечеру я вышла покурить. Бросила полгода назад, но в стрессе всегда тянуло. Села на лавочку у забора, достала сигарету.
- Дай прикурить, - раздалось рядом.
Я вздрогнула. Передо мной стояла та самая рыжая женщина. Вблизи она оказалась моложе, чем я думала. Года пятьдесят два, не больше. Усталое лицо, глубокие морщины вокруг глаз.
- Вот, - я протянула ей зажигалку.
Она закурила, выпустила дым и села рядом.
- Ты правда не знаешь? - спросила она тихо.
- Чего не знаю?
Женщина помолчала, затянулась еще раз.
- Меня зовут Галина. Я... я работала с твоей мамой. Вернее, с Валентиной. Давно. Тридцать лет назад.
- И что? - я не понимала, к чему она клонит.
- Ксюша, - она повернулась ко мне, и я увидела, что её руки дрожат. - Ты же понимаешь, что ты совсем не похожа на Валентину? Или на Лену?
- Ну и что? Я в отца. Все так говорят.
Галина горько усмехнулась.
- В отца... Петр-то тоже не твой отец, девочка. Хотя он, может, и сам не знал. Или делал вид, что не знает.
У меня похолодело внутри.
- О чем вы? Что вы несете?
- Я несу правду, - она затушила сигарету. - Которую тридцать лет скрывали. Ксюша, в роддоме вас с другой девочкой перепутали. Валентина родила светленькую девочку, а забрала темненькую. Тебя.
Земля ушла из-под ног. Я схватилась за край лавочки.
- Вы спятили. Это бред какой-то.
- Это правда, - Галина достала из сумочки платок, вытерла глаза. - Я работала медсестрой в том роддоме. Я... я случайно перепутала браслетики. Две девочки родились в один день, в одно время. Обе - здоровые, одинакового веса. Я была молодая, глупая, испугалась признаться. Потом стало поздно.
- Вы врете! - я вскочила. - Зачем вы это говорите?!
- Потому что я больше не могу молчать! - она тоже встала, и я увидела слезы на её лице. - Ксюша, твоя настоящая мать... она всю жизнь прожила в соседнем доме. Вы с ней виделись сто раз. Она знала. Она всегда знала, но боялась разрушить твою жизнь.
- Кто? - я еле выдавила из себя. - Кто моя мать?
Галина показала рукой на дом напротив.
- Нина Сергеевна. Учительница из школы. Она одна воспитывала дочку. Светленькую, голубоглазую. Вот только та ее дочь умерла два года назад. От рака. А Нина Сергеевна... она умирает сейчас. У неё последняя стадия. Я обещала ей, что скажу тебе правду, если встречу на свадьбе. Она очень хотела увидеть тебя перед смертью. Но боялась подойти.
Я не помню, как добрела до дома. В голове был туман. Я поднялась в свою комнату, заперлась и села на кровать.
Бред. Это бред пьяной женщины. Такого не бывает.
Но в голове всплывали картинки. Нина Сергеевна - тихая, худая женщина с печальными глазами. Она всегда здоровалась со мной, когда я была маленькой. Однажды угостила мороженым. Мама тогда почему-то разозлилась, велела не подходить к чужим.
Я лихорадочно искала в памяти хоть что-то. Неужели мама знала? Неужели всю жизнь они обе знали, а я... я была чужой?
В дверь постучали.
- Ксюш, ты там? - голос Лены. - Что случилось? Все торт ждут!
- Иду, - выдавила я.
Спустилась вниз. Улыбалась, хлопала в ладоши, когда молодые целовались. Пила шампанское и не чувствовала вкуса.
Галина исчезла. Я искала её глазами, но так и не нашла.
Поздно ночью, когда гости разъехались, я сидела на кухне с мамой. Она мыла посуду, а я вытирала.
- Мам, - я собралась с духом. - А в каком роддоме я родилась?
Мама замерла, не поворачиваясь.
- В третьем. А что?
- Просто так. Вспомнилось.
- Ксюша, - она медленно обернулась. Лицо её было бледным. - Зачем ты спрашиваешь?
- Мне сегодня одна женщина странные вещи говорила. Про роддом. Про то, что... что меня перепутали.
Тарелка выскользнула из маминых рук и разбилась о кафель. Осколки разлетелись по полу.
· Кто? - прошептала она. - Кто тебе сказал?
· Значит, это правда? - у меня перехватило дыхание. - Мама, это правда?
Она опустилась на стул, закрыла лицо руками.
- Я не хотела... Ксюша, я не хотела, чтобы ты узнала. Никогда.
- Ты знала?! - я отшатнулась от неё. - Ты всегда знала, что я не твоя дочь?!
- Не кричи! - она вскочила. - Разбудишь Лену!
- А мне плевать! - я не могла остановиться. - Тридцать лет ты мне врала! Тридцать лет я жила с чужой фамилией, с чужими родителями! А моя настоящая мать...
- Твоя настоящая мать - это я! - крикнула мама, и в её голосе была такая боль, что я замолчала. - Я тебя растила! Я ночами не спала, когда ты болела! Я учила тебя ходить, говорить, читать! Что мне было делать? Отдать тебя, когда узнала? Разрушить твою жизнь?
- Когда ты узнала? - я опустилась на стул напротив.
Мама вытерла слезы.
- Когда тебе было три года. Пришла Галина. Призналась. Сказала, что это её вина, что она перепутала браслетики в роддоме. Принесла документы. Анализы. Доказательства.
- И ты... ты просто промолчала?
- Я пошла к Нине, - мама говорила тихо, глядя в стол. - К той женщине. Мы встретились. Поговорили. У неё была девочка. Настя. Светленькая, как Лена. Она росла без отца, Нина одна её тянула. Мы решили... мы решили ничего не менять. Зачем травмировать детей? Зачем ломать их жизни?
- А спросить меня вы не подумали? - я почувствовала, как подступают слезы.
- Тебе было три года, Ксюша! - мама схватила меня за руку. - Ты была моим ребенком! Я родила не тебя, но я вырастила тебя! И я не жалею! Слышишь? Ни дня не жалею!
Я высвободила руку.
- А Настя... твоя настоящая дочь. Она знала?
Мама покачала головой.
- Нет. Нина сказала, что не скажет ей. Настя умерла два года назад. Рак. Мы были на похоронах. Ты, наверное, не помнишь.
Я вспомнила. Серый осенний день. Мама уехала куда-то, вернулась с красными глазами. Сказала, что умерла старая знакомая.
- Это была не знакомая. Это была твоя родная дочь, - выдавила я.
- Да, - прошептала мама. - Да, Ксюша. Моя родная дочь.
Утром я пошла к дому напротив. Нашла нужную квартиру по почтовому ящику - Комарова Н.С.
Позвонила в дверь. Долго никто не открывал. Потом раздались шаркающие шаги.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Худая, изможденная, с платком на голове. Но глаза... серые глаза, как у меня.
- Ксения? - прошептала она.
- Здравствуйте, - я не знала, что сказать. - Я... мне сказали, что вы... что я...
- Входи, - она отступила в сторону.
Квартира была маленькой, но уютной. Повсюду книги, цветы на подоконниках. На стене - фотографии. Я подошла ближе.
Девушка. Светловолосая, голубоглазая, с улыбкой. На разных фото - ребенком, подростком, студенткой.
- Это Настя, - сказала Нина Сергеевна, стоя за моей спиной. - Моя... наша с Валентиной ошибка.
Я обернулась.
- Почему вы молчали? Почему не сказали мне раньше?
Она прошла к дивану, медленно опустилась на него.
- Потому что боялась. Потому что ты была счастлива. У тебя была семья. Полная семья. Папа, мама, потом родилась Лена. А у меня была только Настя. И я... я не могла отнять у тебя твою жизнь ради своего эгоизма.
- Это не эгоизм, - я села рядом. - Это ваше право. Я ваша дочь.
- Биологически, - она взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными. - Но ты выросла с другой женщиной. Ты Валентинина дочь, Ксюша. Она тебя любит. Не отталкивай её.
- А вы? - я посмотрела ей в глаза. - Вы меня любили?
Слезы потекли по её впалым щекам.
- Каждый день. Я видела, как ты идешь в школу. Как гуляешь во дворе. Как выросла красавицей. Я гордилась тобой. Ты стала редактором в Москве? Я знаю. Я читаю твои статьи в интернете.
Что-то сломалось во мне. Я обняла эту чужую-родную женщину и заплакала. Она гладила меня по голове и тихо повторяла:
- Моя девочка. Моя хорошая девочка.
Нина Сергеевна умерла через два месяца. Я успела приехать. Держала её за руку до последнего вздоха.
На похоронах были только я, несколько её коллег-учителей и Галина - та самая медсестра, которая совершила роковую ошибку тридцать лет назад.
Мама - Валентина - не пришла. Я не звала. Мы не разговаривали с того вечера.
Лена позвонила через неделю после похорон.
- Ксюш, ну сколько можно? Мама убивается. Она не хотела тебя обмануть.
- Она тридцать лет врала мне, Лен.
- Она тридцать лет растила тебя! - сорвалась сестра. - Господи, неужели ты не понимаешь? Она боялась потерять тебя! Да, она не твоя биологическая мать. Но она твоя настоящая мать! Та, которая вытирала тебе сопли, учила завязывать шнурки, сидела ночами, когда ты экзамены сдавала!
- А моя биологическая мать всю жизнь смотрела на меня издалека и молчала, - я почувствовала, как подступает ком к горлу. - Она умерла, так и не назвав меня дочерью при людях.
- Потому что любила тебя больше себя, - тихо сказала Лена. - Ксюш, приезжай. Пожалуйста. Поговори с мамой.
Я приехала через три дня. Мама встретила меня у порога. Постаревшая, осунувшаяся. Мы стояли и смотрели друг на друга.
- Прости, - сказала она.
- Нет, - я покачала головой. - Это я прошу прощения. За то, что не поняла сразу. За то, что обвинила тебя.
Мама обняла меня так крепко, что стало трудно дышать.
- Ты моя дочь. Моя любимая Ксюша. Кровь - это не главное. Главное - любовь.
Прошло полгода.
Я сижу в квартире Нины Сергеевны. Теперь это моя квартира - она оставила её мне по завещанию. Вместе с фотографиями Насти, с её дипломом, с письмами.
Я читаю эти письма. Нина писала мне каждый день рождения, но никогда не отправляла. Писала о том, как гордится мной. Как хочет обнять. Как мечтает назвать дочерью.
На столе лежит фотография. Мы с Настей. Я нашла её в старом альбоме - детский утренник в садике. Две девочки, совсем маленькие. Одна темненькая, другая светленькая. Обнимаются и смеются.
***
Я завела новую традицию. Раз в неделю приезжаю к маме - к Валентине. Пьем чай, болтаем о ерунде. Она больше не извиняется. Я больше не обвиняю.
А еще я хожу на кладбище. К двум могилам. К Насте и к Нине. Приношу цветы. Рассказываю о своей жизни.
Странно получилось. У меня было две матери. Одна вырастила меня, другая любила издалека. Одна дала мне жизнь, другая - дом.
И обе отдали мне всё, что могли.
Чужих матерей не бывает. Бывают только те, кто не умеет любить.
А вы смогли бы простить женщину, которая тридцать лет скрывала от вас правду о рождении? Или честность важнее любви и заботы?