Глава 6
Шестнадцатый день.
Кукла лежала на столе — безглазая, с торчащими из головы клочьями волос. Ирина сидела напротив, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. За окном светлело — начинался новый день, серый, промозглый мартовский день.
«Она меня нашла. Помоги ей».
Кому — ей? Кто эта «она»?
Виктор Петрович забрал записку ещё вчера. Долго смотрел на буквы, хмурился. Потом сказал: завтра приедут эксперты из области. Дело пошло наверх — похищение ребёнка, три года в плену, и всё это под носом у целого посёлка.
Ирина не спала всю ночь. Она перебирала в памяти лица, разговоры, детали. Михалыч со своим «не лезь». Нина Павловна, побледневшая при упоминании детей. Настя с синяком на запястье. Тамара, которая знает больше, чем говорит.
И эта записка.
«Она».
Похитительница — женщина. Кто-то из посёлка, кого Даша знает. Та, кто сейчас её ищет, — и это пугает преступницу.
Мысль была безумной, но отбросить её не получалось. Женский почерк на записках — графолог подтвердил. Три года держать ребёнка взаперти. Оставлять вещи на крыльце. Зачем? Чтобы Ирина нашла? Или чтобы кто-то другой нашёл?
Муська запрыгнула на стол и потёрлась о руку. Ирина машинально погладила её тёплую шёрстку.
— Что происходит, Муська? Кто здесь сошёл с ума — я или весь этот посёлок?
Кошка моргнула жёлтыми глазами. Ответа не последовало.
К девяти утра приехали машины — две, с областными номерами. Из первой вышел грузный мужчина в штатском, представился: подполковник Гришин, Следственный комитет. С ним — два оперативника в форме и женщина с чемоданчиком. Криминалист, вспомнила Ирина. Та самая, что осматривала сарай.
Виктор Петрович встретил их у калитки. Разговор был коротким — Ирина слышала его через открытую форточку.
— Дело забираем. Масштаб другой.
— Понял. Материалы готовы.
— Местных опросили?
— Всех. Молчат.
— Неудивительно.
Гришин повернулся к дому Ирины. Их взгляды встретились. Он кивнул — коротко, без улыбки — и направился к ней.
— Ирина Сергеевна? Подполковник Гришин. Можно войти?
Она посторонилась, пропуская его в дом.
На кухне Гришин сел без приглашения, положив локти на стол. Взгляд — тяжёлый, оценивающий. Ирина встречала таких в своей практике: люди, привыкшие к чужой лжи, уставшие от неё.
— Расскажите всё с самого начала. Подробно.
Она рассказала. Первый шарф на крыльце. Варежка. Заколка с запиской. Сапожок. Поиски, сарай, рисунки на стене. Визиты к соседям. Предупреждение. Кукла.
Гришин слушал, не перебивая. Иногда делал пометки в блокноте.
— Эта записка, — сказал он, когда она закончила. — «Она меня нашла». Есть идеи, кто эта «она»?
— Нет. Но это точно кто-то из посёлка. Тот, кого знает Даша.
— Почему ты так решил?
— Девочка провела в плену три года. Она не могла видеть никого, кроме похитителя и, возможно, жителей посёлка. Если «она» её нашла — значит, искала. Значит, знала или подозревала.
Гришин постучал ручкой по блокноту.
— Логично. Дальше.
— Дальше — не знаю. Я пыталась поговорить с соседями. Они странно себя ведут. Предупреждают меня. Не говорят прямо, но намекают, что лучше не лезть.
— Кто именно?
Ирина помедлила. Называть имена было неприятно — как будто она предавала доверие. Но речь шла о похищенном ребёнке.
— Михалыч. Старик, живёт через три дома. Сказал: «Не лезь, куда не просят». Тамара — в доме напротив — намекала, что мне лучше уехать. Нина Павловна, у неё взрослый сын-инвалид, — испугалась, когда я пришла. Настя, жена Игоря…
— Что с ней?
— Синяк на запястье. Сказала, что упала. Но я работала с семьями — знаю, как выглядят следы от захвата.
Гришин что-то записал.
— Муж бьёт?
— Не знаю. Они оба… странные. Потеряли сына два года назад, совсем маленького. Сердце. Но у них какая-то тайна — я чувствую.
— Чувствуете, — повторил он без выражения. — Хорошо. Что ещё?
Ирина вздохнула.
— Михалыч вчера рассказал… У него была дочь. Давно, тридцать пять лет назад. Утонула в девять лет. Он об этом никогда раньше не упоминал.
— И?
— Не знаю. Но он единственный, кто живёт в посёлке сорок лет. Знает каждый угол. И очень не хочет, чтобы я что-то нашла.
Гришин закрыл блокнот.
— Ирина Сергеевна. Вы понимаете, что играете с огнём?
— Понимаю.
— Похититель — здесь. В посёлке. Смотрит на вас. Знает, что вы ищете. И начинает нервничать.
Ирина кивнула.
— Записки — это не просьба о помощи, — продолжил Гришин. — Это провокация. Кто-то хочет, чтобы вы нашли девочку. Но не ради неё самой.
— А ради чего?
Он помолчал.
— Пока не знаю. Но вам лучше уехать.
— Не уеду.
Гришин посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал.
— Ваше право. Но будьте осторожны. И если что-то случится — звоните сразу. Номер запишите.
Он продиктовал — она записала механически, не задумываясь.
— В ближайшие дни мы будем работать в посёлке, — сказал он уже в дверях. — Обыски, допросы. Кто-нибудь дрогнет.
— А если нет?
— Тогда будем искать дальше. Девочка жива — это главное. Раз оставляет записки — значит, ещё может писать. Значит, ещё есть время.
Он ушёл.
Ирина стояла у окна и смотрела, как машины разъезжаются по посёлку. Муська мурлыкала у ног.
Время. Сколько его осталось — у Даши, у неё, у них у всех?
К полудню посёлок загудел.
Оперативники ходили по домам — к одному, другому, третьему. Ирина видела, как к Нине Павловне зашли двое в форме. Как из дома Тамары доносились голоса — она что-то кричала и плакала. Как Михалыч стоял у своей калитки, сложив руки на груди, и смотрел на машину у ворот.
Игоря и Настю увезли в райцентр — на допрос. Соседи шептались за заборами.
Ирина сидела дома. Не могла ни читать, ни готовить, ни думать. Мысли путались, нагромождались одна на другую.
«Она меня нашла».
Кто — она?
Нина Павловна? Двадцать лет в посёлке. Сын — инвалид. Никуда не выходит. Но её дом — рядом с лесом. И она что-то заподозрила, когда Ирина пришла за солью. Испугалась. Выгнала.
Тамара? Вечно пьяная, но не глупая — хитрый взгляд за мутной пеленой. Она предупреждала. «Уезжай». Почему? Боялась за Ирину или за кого-то другого?
Настя? Молодая, напуганная, с синяком на руке. Потеряла сына. Что она чувствует? Что делает по ночам, когда не спит?
Эта мысль была ужасной. Ирина гнала её прочь, но та возвращалась.
Мать, потерявшая ребёнка. Та, что не может забыть. Та, что нашла другую девочку — чужую, одинокую, потерянную — и решила оставить её себе…
Нет. Это безумие. Насте двадцать шесть. Три года назад ей было двадцать три. Была ли она в посёлке, когда пропала Даша?
Ирина не знала.
Но могла узнать.
К вечеру Игоря и Настю привезли обратно. Ирина видела из окна, как они выходили из полицейской машины — бледные, молчаливые. Настя шла впереди, сгорбившись. Игорь — за ней, положив руку ей на плечо.
Оперативники уехали. Посёлок затих.
Ирина накинула куртку и вышла на улицу. Вечер был холодный, промозглый — мартовский ветер пробирал до костей. Она медленно пошла по дороге, будто прогуливаясь.
У дома Игоря и Насти остановилась.
Калитка была закрыта, но не заперта. В окнах — свет. Тени двигались за занавесками.
Ирина хотела пройти мимо, но что-то заставило её остановиться. Звук. Тихий, едва слышный.
Плач.
Детский плач.
Сердце подпрыгнуло к горлу. Ирина замерла, прислушиваясь. Ветер. Скрип ветвей. И — снова — тонкий, надрывный звук откуда-то из глубины двора.
Она огляделась. Улица пустая. Свет в окнах соседних домов — тусклый, далёкий.
— Эй! — крикнула Ирина негромко. — Есть кто?
Плач оборвался. Тишина.
Ирина толкнула калитку, сделала шаг во двор.
— Ирина Сергеевна?
Она вздрогнула. Обернулась.
У крыльца стояла Настя. Бледная, с красными глазами, в накинутой на плечи шали.
— Что вы здесь делаете?
— Я… — Ирина запнулась. — Услышала… Мне показалось, кто-то плачет.
Настя смотрела на неё — долго, неподвижно. Потом сказала:
— Это телевизор. Игорь фильм смотрит.
— Телевизор, — повторила Ирина.
— Да.
Молчание. Ветер трепал край Настиной шали.
— Вам лучше уйти, — сказала девушка. Голос ровный, но в глазах что-то есть. Страх? Мольба? — Здесь нечего искать. Правда.
— Настя…
— Пожалуйста, — голос дрогнул. — Просто уйдите.
Ирина хотела что-то сказать — спросить, потребовать, — но слова застряли в горле. Настя смотрела на неё так, словно от этого зависела её жизнь.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Я ухожу.
Она повернулась и сделала несколько шагов к калитке. И тут услышала — совсем тихо, почти неразличимо — шёпот за спиной.
— Это не я.
Ирина обернулась.
Настя стояла на прежнем месте. Губы её беззвучно шевелились. Потом — громче, отчаянно:
— Это не я. Вы понимаете? Не я.
И быстро ушла в дом. Дверь захлопнулась.
Ирина стояла во дворе и смотрела на закрытую дверь. Сердце бешено колотилось. Руки дрожали.
«Не я».
Что это значит? Она знает правду и молчит — или боится настолько, что не может вымолвить ни слова?
Или что Настя защищает кого-то — того, кто удерживает Дашу?
Ирина вышла со двора. Калитка скрипнула за спиной.
Где-то в темноте скрипнула ещё одна дверь. Ирина подняла глаза.
В окне соседнего дома — дома Михалыча — мелькнула тень. Занавеска колыхнулась и замерла.
Он смотрел.
Все они — смотрели.
И кто-то из них знал правду.
Поддержите автора — это вдохновляет на новые истории
Источник: Тихий поселок 6