— Я кормилец в этой семье! Я пашу как лошадь! И я не имею права выпить? Ты меня решила жизни учить?
Алеся знала Андрея всю жизнь. Их дома стояли рядом на одной улице в частном секторе. Родители дружили между собой и через день то одна, то вторая мама заводила их по очереди в детский сад. Дети тоже были дружны между собой. Она была более спокойная, тихая, зато Андрей, кареглазый сорванец с вечно разбитыми коленками, всегда был за любой кипиш.
В школе их связь только укрепилась. Они сидели за одной партой с первого по одиннадцатый класс. Делились бутербродами, списывали друг у друга контрольные, перешептывались и делились секретами. Андрей носил ее портфель, а она помогала ему с домашкой.
В десятом классе что-то изменилось. Однажды после школы, идя домой, Андрей вдруг остановился.
— Алеся, — сказал он, не глядя ей в глаза, и пиная ботинком камень. — Ты не хочешь быть мне не просто другом?
Она посмотрела на него, на его внезапно покрасневшие уши, и поняла все без слов. Просто кивнула. Их отношения были такими естественными, как дыхание. Даже родители не осуждали, прекрасно понимая, что все к этому и шло.
После школы их пути, как казалось окружающим, разошлись. Андрей уехал в соседний крупный город учиться на инженера-строителя. Алеся поступила в педагогический в своем городе. У каждого из них был страх, что расстояние убьет их любовь. Они писали друг другу каждый день, звонили каждый вечер, копили деньги на билеты, чтобы на выходные быть вместе.
Окончив учебу, сразу же поженились. Сначала жили у родителей Алеси, потом с помощью купили квартиру. Наверное, именно тогда Андрей стал понемногу выпивать, но она не придавала этому значения. Молодые, много друзей, как тут не погулять? Тем более, жизнь наладилась. Сначала родилась дочь Катя — светловолосая, с папиными ямочками на щеках. Через три года — сын Илья, вылитый дед, серьезный и вдумчивый. Они купили машину, обменяли квартиру на новую, большей планировки в новостройке.
Когда все пошло по одному месту? Все же было хорошо, но незаметно рассыпалось в прах. Андрей быстро получил повышение, стал начальником участка. Работа стала нервной, ответственной. Чтобы снять стресс, он иногда мог позволить себе пенное. Одна банка, две, три. Потом незаметно перешел на что-то покрепче. Сначала только по пятницам, чтобы расслабиться после рабочей недели, потому уже посредине недели.
Алеся беспокоилась, но твердила, как попугай, что не стоит нагнетать, муж же устает после работы. Пыталась как-то его отвлечь, предлагала сходить в кино, съездить куда-нибудь. Андрей отмахивался от нее как от назойливой мухи. Она как-то пожаловалась родителям, но те горой встали на сторону зятя.
— Что ты пристаешь к человеку? Он у тебя золотой, работает на износ, все финансовые заботы на нем. Выпил рюмку и ты сразу же в истерику. Как бензопила, ей богу. Не тронь мужика.
Только вот «отдых» все чаще заканчивался тем, что муж засыпал прямо на диване, перед включенным телевизором. Алеся укрывала его пледом, выключала свет и уходила в спальню, обижаясь. А она не устает? На ней работа, быт, дети. Ей что, тоже «отдыхать»?
Когда Андрей каждый вечер после работы во время ужина стал доставать бутылку, она не выдержала.
— Андрей, что это значит? Поставь в холодильник.
У мужчины глаза моментально налились кровью, он с такой силой ударил кулаком по столу, что дети вздрогнули:
— Я кормилец в этой семье! Я пашу как лошадь! И я не имею права выпить? Ты меня решила жизни учить?
Он никогда раньше не повышал на нее голос. Только вот она, опустив голову, промолчала. Не стоит пугать детей. Но для мужа это стало формальным разрешением вести себя как быдло. Теперь он кричал на нее и на детей по поводу и без. Он же хозяин, если что.
Только вот обстановка в квартире становилась все хуже и хуже. Однажды вечером, когда Андрей, уже изрядно выпивший, собрался идти за добавкой в магазин, она тихонько вышла в коридор и попросила.
— Андрей, хватит. Посмотри на себя, ты еле на ногах стоишь. Дети спят, завтра всем рано вставать.
— Не учи меня жить, — проворчал он, надевая куртку.
— Я не пущу тебя!
Сама от себя не ожидая, она решительно встала между мужем и дверью. Андрей посмотрел на нее мутным, невидящим взглядом.
— С дороги пошла, дрянь.
— Нет!
Он попытался отодвинуть ее, только она вцепилась руками в косяк. И тогда он ее ударил. Нет, не сильно, просто с силой отмахнулся, как от назойливой мухи. Но этого было достаточно для того, чтобы она ласточкой отлетела в другой конец коридора. В глазах потемнело от боли и шока. Андрей замер, осмотрел жену, валяющуюся на полу и, не сказав ни слова, вышел, хлопнув дверью.
Немного придя в себя, она с трудом встала и пошла в ванную умываться. По щекам текли слезы от боли, обиды и бессилия. Муж вернулся через полчаса и пошел на кухню продолжать праздник. Она не стала ему ничего говорить. Утром, поставив перед бледным, трясущимся "любимым" тарелку с кашей, зло произнесла:
— Я подаю на развод.
— Ты чего, белены объелась, — поднял он на нее от тарелки мутные и красные глаза.
— Ты меня вчера ударил, когда за добавкой ходил.
Андрей побледнел и бросился к ней. Обнимал, целовал руки, умолял простить.
— Алеся, я ничего не помню. Клянусь, не помню! Я сволочь, я животное! Прости меня, ради бога! Это больше не повторится!
Она простила его. Все таки столько лет вместе, оступился, с кем не бывает. Да еще и дети маленькие, кто поможет их на ноги поставить? Да и никто не поймет, ведь Андрей пил только дома, в глазах окружающих он был идеальным мужем. Только вот дальше все пошло по накатанной. Обещания «завязать», клятвы, слезы. И снова срывы. Нет, он ее больше не бил, но мог швырнуть тарелку об пол, сломать стул или орать так, что стены дрожали. Дети прятались в комнате, злились и плакали.
Алеся превратилась в тень. Денег муж приносил все меньше и меньше, и финансовые заботы легли на ее плечи. Она пыталась как-то сглаживать дома все ситуации, быть буфером между детьми и отцом. Похудела, с тоской отмечая у себя седые волосы, не спала ночами, прислушиваясь к шагам в подъезде. Если вернется пьяным, жди беды.
Однажды, после очередного скандала, когда Андрей, накричавшись, ушел за добавкой, ее дочь зашла на кухню, села и пожила руки на стол.
— Мам, хватит, уйди от него, пожалуйста. Мы с Ильей все понимаем. Честно, нет сил.
— Я же ради вас стараюсь, — тихо ответила она.
— Ради нас мама? Ты уверена?
Внезапно ей стало так стыдно, что покраснели уши. Дочь права, она цепляется за мужа не ради детей, а из-за своего страха осуждения. Детям такой папа уж точно не нужен.
Развод дался для нее тяжело, хотя Андрей, казалось, даже обрадовался. Он переехал жить к матери, его отец к тому времени уже умер. Со свекровью у Алеси всегда были хорошие, даже теплые отношения. Галина Петровна помогала с детьми, когда те были маленькими, никогда не лезла в их семью, уважала невестку. И после развода эта связь не порвалась. Да и как? всю жизнь вместе были, всегда рядом.
Жизнь постепенно наладилась. Не нужно было гадать, в каком настроении придет отец семейства. Не нужно было прятать деньги и ценные вещи. Алеся вздохнула полной грудью, впервые за много лет. Она одна тянула ипотеку, машину, учебу детей. Катя поступила в институт на бюджет, но жизнь в другом городе стоила денег. Илья готовился к поступлению, поэтому она с тоской думала еще и об этой статье расходов.
Нет, она не жаловалась, работая как ломовая лошадь. Работа в школе, репетиторство, да и вообще любые подработки. Андрей тем временем катился по наклонной. С работы его уволили за пьянство. Пытался устроиться еще куда-то, но не держался долго нигде. Сидел на шее у старой матери, которая, выйдя на пенсию, копила каждую копейку. Кодировался, слушал различные лекции, просто твёрдо решал не пить — не помогало ничего. Выдерживал месяц, два, потом уходил в еще более глубокое пике.
И вот в один из обычных вечеров, когда Алеся занималась домашними хлопотами, зазвонил телефон. Голос у свекрови был странный, сдавленный, но полный новой, несвойственной ей надежды.
— Алеся, родная, привет. Ну как вы там? Слушай, я с Андреем говорила. И он согласился.
— На что согласился? — устало спросила она, продолжая шинковать лук.
— На реабилитацию, помнишь, я тебе рассказывала. Или твоим родителям? не важно, главное, он хочет поехать в рехаб. Там длительная программа, но творят чудеса. Он сам захотел, не я заставляю.
Алеся даже остановилась, перестав крошить лук. Андрей захотел вылечиться сам? Не они его тянули под белые ручки, а он упирался, крича во всю глотку, что он не алкоголик? Это что-то новенькое.
— Я рада за него, честное слово.
— Алеся… — в голосе свекрови послышалась жалобная нотка. — Ты же знаешь, какая у меня пенсия. Я и так его содержу, если что. Этот рехаб стоит дорого, но зато сто процентная гарантия. Всего сто тысяч.
— Вы на что намекаете, — мягко, но твердо перебила ее Алеся. — У меня нет денег.
Наступила долгая пауза. Потом свекровь промямлила:
— Как нет? Ты же работаешь. Он же тебе квартиру оставил, если что.
— Не просто так оставил, если что, — закипая, отрезала она. — Ничего, что он алименты не платит?
— Может тогда, машину продать? В конце концов, это отец твоих детей!
Господи, сколько раз она слышала эту фразу от всех. Под знаменем этой фразы она и так терпела годами, гробя свое здоровье и психику детей.
— Он перестал быть отцом моих детей, когда выбрал бутылку, — холодно парировала она. — У меня двое детей на иждивении. Катя в институте, Илье через год поступать. У меня ипотека, коммуналка, машина. У меня нет лишних ста тысяч.
— Он умрет, Алеся! Ты что, не понимаешь? Он совсем опустился! Я его одна уже не вытяну!
— А я его одна вытягивала много лет. И знаете, что мне это дало? Синяки, седину в тридцать лет и детей, которые боятся собственного отца. Я больше не могу, извините.
Она положила трубку, не в силах что-то объяснять. Как свекровь смеет еще что-то просить и нагло ее упрекать? Но это был только началом. На следующий день позвонила ее собственная мать.
— Дочка, ко мне Галя заходила. Плачет, убивается. Ну что же ты так? Андрей решил вылечиться, а ты ему от ворот поворот.
— Мама, у меня нет денег, — сквозь зубы проговорила Алеся.
— Найди или кредит возьми. Это же Андрей, а не кто-то. Всю жизнь вместе, а ты от него отвернулась. Он же отец твоих детей. Пожалей его.
Алеся почувствовала себя в западне. От злости она с трудом могла говорить:
— Мама, я его жалела. Вы же каждый день твердили, что надо терпеть. Вам было плевать на меня, на мое здоровье. Такие жалостливые? Оплатите ему лечение сами.
Об этой ситуации узнали многие их знакомые. Свекровь псотаралась, уверяя, что это 100% гарантия. Кто-то осуждал: «Жестокая ты, Алеся. Бросила человека в беде». Кто-то давил на жалость: «Представь, если бы твой сын так пил. Ты бы продала все, но вылечила». Кто-то сыпал советами: «Возьми потребительский кредит. Отправь его на лечение, а потом он тебе отдаст».
Самый тяжелый разговор был с детьми. Катя, приехав на выходные, внезапно сказала.
— Мам, бабушка звонила мне. Говорит, папа хочет поехать в реабилитационный центр. Это же хорошо?
— Хорошо, — коротко ответила Алеся, понимая, о чем идет речь.
— Но денег у нее нет… — Катя не смотрела ей в глаза, отщипывая от хлеба крохотные кусочки.
— И у меня нет, Катюша. У тебя есть? Давай накопим с твоей стипендии? Или, может, Илья отдаст все свои карманные деньги?
Дочь замолчала, обиженно надув губы. Алеся поняла, что свекровь обработала внуков. Вдруг Илья, стоя в дверях, внезапно произнес:
— Я не хочу, чтобы папа умер. Но я и не хочу, чтобы мама брала кредиты. Катя, ты хоть мозг включай, он же взрослый мужик.
Последней точкой стал визит свекрови. Она приехала в воскресенье, с пирогом, как всегда. Но глаза у нее были красные, заплаканные, а руки дрожали. Они сидели на кухне. Дети, почуяв неладное, ушли к себе.
— Алеся, я умоляю, — начала свекровь, не дотронувшись к чаю. — Это последний шанс. Там действительно помогают. Он сам хочет вылечиться. Впервые за много лет он сам твердит: мама, спаси меня. Я как мать не могу этого слышать!
— Я вас понимаю, но я не могу вам помочь деньгами. У меня их просто нет.
— Ты не хочешь ничего делать! — внезапно вспылила женщина. — Ты думаешь только о себе! Эгоистка! Столько лет вместе, а ты готова его в гроб загнать.
Алеся от злости сжала вилку так, что та согнулась в руке.
— «Столько лет вместе» — это когда я несла его пьяного на себе домой. «Столько лет вместе» — это когда я загоняла детей в комнату, чтобы они не слышали его крики и не попадали под горячую руку. «Столько лет вместе» — это когда я ночами стирала обосанные им простыни. Спасибо за то, что я потратила на него свою молодость, здоровье и нервы. С меня хватит.
Галина Петровна смотрела на нее с ненавистью. Вся прежняя теплота, любовь и уважение испарились, оставив только материнскую ярость и беспомощность.
— Ты никогда его не любила. И детей своих не любишь. Иначе пожалела бы их отца.
— Я своих детей не люблю настолько, что позволила им жить в такой обстановке. Теперь же я прозрела. Вам пора идти.
Свекровь ушла, хлопнув дверью. Алеся осталась стоять посреди кухни, опираясь о столешницу. Ее колотила нервная дрожь, но она была права. Она не будет его жалеть. Его путь — его путь. Его мать имеет право бороться за него до конца. Имеет право продать все, что у нее есть, взять кредиты, молиться любым богам. Это ее материнский долг, ее крест. Но не ее.
Не забываем про подписку, которая нужна, чтобы не пропустить новые истории! Спасибо за ваши комментарии, лайки и репосты 💖
Еще интересные истории: