О, мой дорогой слушатель! Позволь представиться: баронесса Иеронима фон Мюнхгаузен. Приготовься слушать истории, достойные пера величайших фантастов, но, смею тебя заверить, совершенно правдивые. Мой кузен – Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен, ротмистр русской службы – был известен своими байками, но его приключения меркнут по сравнению с моими. Он летал на пушечном ядре? Как прозаично! Я же всегда предпочитала более... элегантные способы передвижения.
Глава 1: О том, как я обуздала свирепого скакуна и открыла новый метод передвижения
Это произошло в окрестностях Вены. Мой экипаж намертво увяз в такой густой трясине, будто сама почва решила поглотить нас. Кучер, малый весьма бестолковый, моментально провалился в жижу по самый пояс, бросив меня на произвол судьбы. Впрочем, со мной остались моя воля и неиссякаемая вера в успех.
Внезапно из лесной чащи вырвался великолепный вороной жеребец. В его движениях чувствовалась первобытная мощь, а в глазах полыхал огонь непокорности. Было очевидно: этот зверь не знал человеческой руки. Но как иначе мне было достичь города? Ни седла, ни упряжи под рукой не оказалось.
Зато при мне была находчивость и пара длинных шарфов из плотного шелка, дополнявших мой дорожный костюм. Когда конь метнулся в мою сторону, я и глазом не моргнула. Напротив, я совершенно невозмутимо развернула ткань. Яркий шелк, трепещущий на ветру, заворожил животное.
Смастерив из шарфа подобие узды, я сумела подойти вплотную. Жеребец держался настороженно, но мое ледяное спокойствие (а может, и тонкий аромат сирени, исходивший от шелка) усмирило его нрав. Проявив толику хитрости и незаурядную ловкость, я в одно мгновение оказалась в седле – точнее, на его голой спине.
О, это была незабываемая скачка! Скакун летел вперед, но не в слепом испуге, а с поразительной быстротой. Воздух звенел в ушах, мои рыжие локоны развевались, лесные пейзажи сливались в одну зеленую полосу. Мы вихрем пронеслись сквозь чащу и бескрайние поля, пока на горизонте не выросли венские шпили.
В город мы ворвались в считанные минуты. Когда я с подобающим изяществом сошла на землю, нас тут же окружила ошеломленная толпа. Горожане отказывались верить, что я покорила столь дикое создание без нужной сбруи. Я лишь понимающе улыбнулась, поправляя поля шляпки. Шарф, признаться, пришел в негодность, зато жеребец после такой энергичной прогулки стал на редкость смирным. Он даже позволил мне потрепать себя по холке!
Именно в тот миг меня посетила блестящая мысль: использовать силу подобных резвых животных для дальних странствий. Это куда увлекательнее тряски в унылых каретах и, что самое главное, несоизмеримо быстрее!
Желаешь ли услышать, как позже, благодаря стае диких гусей, я совершила перелет через Альпийские горы?
Глава 2: О том, как мои чулки спасли экспедицию в Альпах, и о пользе горячего темперамента
О, мой дорогой слушатель! Придвинься поближе, но не слишком – мой корсет сегодня затянут так туго, что одно неловкое движение может вызвать эффект разорвавшейся бомбы.
Итак, Альпы. Величественные, холодные и совершенно неподатливые – совсем как мой третий муж, да упокоит господь его скучную душу. Мне во что бы то ни стало нужно было попасть в Италию к ужину: там подавали изумительные артишоки, а шеф-повар обещал показать мне свою… коллекцию старинных соусников.
К несчастью, перевал завалило снегом. Мои проводники-горцы, крепкие ребята с мускулами, напоминающими свежевыпеченные багеты, впали в уныние. Они твердили, что пройти невозможно. Но баронесса Мюнхгаузен не знает слова «невозможно», она знает только слово «недостаточно».
– Господа, – сказала я, скидывая тяжелую соболью накидку и оставаясь в одном лишь дорожном платье с весьма... авантюрным декольте. – Нам не нужны тропы. Нам нужно небо!
В небе как раз кружила стая диких гусей. Огромные птицы, жирные и довольные. Я поняла: это мой шанс. Но как их поймать? У меня не было сети, зато были мои верные шелковые чулки – подарок одного восточного султана, который клялся, что они прочнее стальной нити и нежнее кожи младенца.
Я сняла их одним изящным движением (проводники, бедняги, так и застыли с открытыми ртами, кажется, у одного даже началось обморожение, но не от холода, а от восторга). Связав чулки вместе, я получила эластичный аркан.
Я подбросила их вверх с такой силой, которую дает только истинное желание успеть на десерт. Мои чулки, словно живые, обвили лапы вожака и еще дюжины птиц. Гуси рванули вверх! Я едва успела ухватиться за край шелкового полотна.
– Прощайте, мальчики! – крикнула я проводникам, которые внизу превратились в крошечные точки.
Мы летели над вершинами. Было ли холодно? О, нисколько! Трение воздуха о мои бедра (чулки-то были на гусях!) создавало такое тепло, что снег на пиках гор под нами начинал таять, вызывая преждевременную весну в долинах.
Однако возникла проблема: гуси летели на юг, а мне нужно было чуть правее, к Риму. Управлять стаей птиц, держась за собственные чулки – задача не для слабонервных. Но я вспомнила о своей врожденной… харизме. Я начала петь старую немецкую арию о любви. Мой голос, вибрирующий от волнения и разреженного воздуха, подействовал на вожака магически. Гусь влюбился (влюбился, Карл!). Он летел туда, куда указывал мой кончик туфельки, лишь бы продолжать слышать эти божественные рулады.
Мы приземлились прямо на вилле в Тиволи. Я мягко спружинила в кусты роз, а гуси, совершенно ошарашенные моими вокальными данными, улетели, оставив мне чулки… правда, слегка растянутые.
Хотите узнать, как в ту же ночь мне пришлось использовать эти растянутые чулки для совершенно невероятного, но очень важного дела, связанного с древними тайнами и ночными приключениями?
Глава 3: О том, как растянутый шелк помог выудить государственную тайну, и о пользе лунного света
О, я вижу по твоему взгляду, что ты уже представил себе нечто греховное! Успокойся, мой друг, или, наоборот – не смей успокаиваться, ведь истина куда пикантнее твоих фантазий.
Итак, я оказалась на вилле в Тиволи. Ночные розы пахли так одуряюще, что даже мои верные чулки, казалось, источали аромат приключений. Проблема была в том, что мой хозяин – престарелый, но крайне подозрительный кардинал – заперся в своем кабинете на верхнем этаже башни с секретными документами, которые могли бы перевернуть всю карту Европы... или хотя бы фасон корсетов в этом сезоне.
Лестницы охраняли гвардейцы с алебардами такими длинными, что ими можно было чесать пятки ангелам. Вход через дверь был исключен. И тут я вспомнила о своих чулках, которые после полета с гусями растянулись до невероятной длины – метров на десять каждый!
Я привязала один конец этого нежнейшего шелка к кованой решетке балкона, а из второго соорудила петлю. Но как подняться? Мои руки, хоть и привыкли держать поводья и бокалы с шампанским, не были созданы для грубого лазания.
Тогда я применила метод, который называю «физика страсти». Я начала раскачиваться в этой петле, используя ритмичные движения бедер, которые я разучила в Калькутте у одной храмовой танцовщицы. Луна освещала мой силуэт, и, клянусь, даже сверчки в саду замолчали, пораженные траекторией моих колебаний.
С каждым взмахом я взлетала все выше. Платье развевалось, обнажая… впрочем, кардинал, выглянувший в окно на странный шорох, увидел ровно столько, сколько нужно было, чтобы он выронил из рук тяжелую печать и на мгновение потерял дар речи.
В момент высшего апогея я, словно кошка, впорхнула в его окно. Бедный старик! Он подумал, что к нему явилось видение. Я не стала его разубеждать. Пока он, затаив дыхание, наблюдал, как я «случайно» распутываю зацепившийся за его письменный прибор шелковый край, я успела прочесть все нужные бумаги.
– О, святой отец, – прошептала я, склоняясь к его уху так близко, что его седые кудри затрепетали от моего дыхания. – Кажется, я запуталась... Поможете даме освободиться от этих пут?
Его дрожащие пальцы битых полчаса возились с узлами на моих чулках. Это было так утомительно, что мне пришлось выпить весь его коллекционный херес, чтобы не уснуть от скуки. Когда я наконец «освободилась» и упорхнула обратно в окно, используя чулки как импровизированный канат для спуска, кардинал был твердо уверен, что провел лучшую ночь в своей жизни, хотя я даже не сняла перчаток.
Но самое интересное началось на следующее утро, когда выяснилось, что в спешке я поменяла его секретные депеши на список своих покупок у модистки. Представляешь лицо кардинала, когда он прочитал о кружевах и атласах?
Но это еще не конец итальянской истории.
Глава 4: О том, как чеки от модистки заменили доктрину, и о предсмертном хрипе кардинала
Оставить бедного святого отца на растерзание списку моих кружев и панталон было бы слишком даже для моей богатой фантазии. Пожалуй, пора поставить точку в этом забавном эпизоде.
Представь себе: раннее утро, Ватикан залит золотистыми лучами, а в кабинете еще витает дерзкий аромат моих духов «Ночной грех». Старый кардинал, чьи пальцы слегка дрожали, подносит к глазам листок бумаги. Тот самый, который я ловко подменила вместо секретного документа о разделе итальянских территорий.
Вместо имен мятежников и списков крепостей он видит следующее: «Первое: семь пар чулок из тончайшего шелка цвета рассвета – настолько прозрачных, что сквозь них можно прочесть ритм сердца… Второе: атласный корсет цвета воронова крыла, утягивающий талию до шестнадцати дюймов, но позволяющий груди вздыматься в грешном порыве…»
Его Высокопреосвященство начал бледнеть. А секретарь – молодой аббат с глазами, полными мирского огня – бесцеремонно заглянул через плечо наставника.
– Господи помилуй! – воскликнул он. – Это же гениальный шифр! «Шелковые чулки» – без сомнения, маневры конницы на южных границах! А «тесный корсет» – это детальная схема окружения Рима!
Кардинал занервничал так, что его алая шапочка съехала на затылок. Видимо, воображение нарисовало ему меня в том самом корсете (память у старика была отменной), и пульс его взлетел выше купола Святого Петра.
– Немедленно! – выдавил он. – Закупите все по списку! Если это цена мира, мы согласны на любые условия!
В итоге историки ломают голову, пытаясь понять: с чего вдруг Святой Престол заказал в Париже три сотни алых подвязок и целый вагон элитного кружева? А я… я получила свои обновки спустя неделю. Посылку доставил спецкурьер в рясе, который покраснел так густо, что сравнялся цветом с шелком в своих руках.
– Баронесса, – прошептал он, пока я «невзначай» демонстрировала, как именно этот атлас облегает фигуру, – Его Высокопреосвященство передал, что жаждет… продолжения переговоров. В ближайшее полнолуние.
Я лишь весело рассмеялась, затягивая шнуровку. Той ночью пол-Рима мучилось бессонницей. А кардинал… шептались, что он заказал портрет, где вместо Писания сжимает в руке обрывок тончайшего кружева.
Теперь тебе ясно, мой дорогой слушатель? Порой простой список покупок переворачивает историю круче любой дивизии. Секрет успеха – в правильном оттенке чулок.
Хочешь узнать, как я верхом на Сфинксе искала источник вечной молодости и почему после этого у всех египетских статуй такое загадочное выражение лица?
Глава 5: О том, как я оседлала Сфинкса и провела ночь под звездами с самым молчаливым кавалером
Хорошо, хорошо, вижу, ты так же любопытен, как тот молодой падишах, который пытался выведать у меня секрет моего румянца. Египет, значит...
Путешествие в Египет было вызвано необходимостью. Мой крем для лица, который я заказывала у алхимика в Болонье, перестал поступать из-за разногласий с таможней. Пришлось лететь самой.
В Каире стояла невыносимая жара. Пока остальные дамы томно обмахивались веерами и падали в обморок, я решила, что лучший способ освежиться – это ночная прогулка к пирамидам. И, конечно, не пешком.
Я подошла к Великому Сфинксу. Он сидел там, величественный, загадочный, с выражением лица мужчины, который только что услышал анекдот, но не уверен, стоит ли смеяться. Я почувствовала родство душ.
– Милый мой, – прошептала я, поглаживая его гигантскую каменную лапу, – не желаешь ли немного размять свои затекшие конечности?
Я порылась в своей дорожной сумке и достала маленькую бутылочку. В ней был эликсир жизни, который я конфисковала у болонского алхимика вместо оплаты за рецепт артишоков. Я знала, что несколько капель этого зелья могут вдохнуть жизнь даже в самые безнадежные случаи.
Я пролила эликсир на спину Сфинкса и, не теряя времени, ловко запрыгнула на его каменную шею.
То, что произошло дальше, описать сложно. Сфинкс вздрогнул. Его каменные мускулы начали двигаться. С громким, леденящим душу скрежетом он поднялся на ноги! Тысячи лет молчания были прерваны звуком крошащегося камня и моим радостным визгом.
Это была дивная поездка! Он мчался по пустыне, поднимая тучи песка, которые при свете луны казались золотыми. Я держалась за его уши – не самое удобное, но единственно возможное крепление. Мы пролетели мимо пирамид так быстро, что мумии в саркофагах проснулись и начали аплодировать.
Всю ночь мы гуляли под звездами. Я рассказывала Сфинксу о своих приключениях, о глупости мужчин, о моде на кринолины. Он слушал внимательно и молча. Признаюсь, это был самый лучший и внимательный слушатель, которого я когда-либо встречала. Никаких советов, никаких перебиваний, только загадочная улыбка.
К утру, когда песок начал розоветь, я поняла, что пора возвращаться. Действие эликсира ослабевало.
– Спасибо за прогулку, мой каменный друг, – сказала я, погладив его по носу (кстати, именно тогда он и отвалился, но это уже совсем другая история).
Я соскользнула на землю. Сфинкс медленно, с достоинством опустился на свое законное место, снова превращаясь в статую. Он сохранил то самое выражение лица – смесь удивления, удовольствия и легкой грусти расставания. С тех пор все туристы ломают голову над его загадкой, а разгадка проста: он вспоминает ночь, проведенную с баронессой Мюнхгаузен.
Источник вечной молодости я, кстати, так и не нашла. Зато нашла алхимика, который изобрел новый, более стойкий крем на основе верблюжьего молока.
Хочешь знать, как я однажды заткнула дыру в тонущем корабле с помощью своей шляпки и силы убеждения?
Глава 6: О том, как моя шляпка спасла три сотни матросов и о пользе правильного натяжения
О, мой любознательный друг! Вижу по твоим расширенным зрачкам, что ты уже представляешь меня посреди бушующего океана. Что ж, твоя фантазия не так далека от истины, хотя реальность, как всегда, была гораздо более... облегающей.
Это случилось во время моего возвращения из Египта на великолепном фрегате «Неукротимый». Название, впрочем, больше подходило мне, чем этому старому корыту. В разгар шторма, когда волны были выше самомнения французского короля, мы налетели на скрытый риф.
Раздался треск, похожий на звук лопающегося корсета после званого обеда. В днище образовалась пробоина величиной с приличный обеденный стол! Трюм начал стремительно заполняться водой, а матросы – паникой. Капитан, статный мужчина с бородой, пахнущей табаком и отчаянием, уже собирался отдать команду «покинуть судно».
– Глупости, капитан! – воскликнула я, пробираясь сквозь толпу полуголых, промокших насквозь матросов (зрелище, признаться, было весьма недурственным, если бы не угроза немедленного утопления). – У меня есть план!
Я сорвала с головы свою новую шляпку – шедевр парижской моды из плотного фетра, украшенный полуметровым пером страуса и каскадом шелковых лент.
– Баронесса, это же просто аксессуар! – вскричал капитан.
– Это не аксессуар, это инженерная мысль! – отрезала я.
Я спустилась в трюм, где вода уже доходила мне до... хм, до тех мест, о которых приличные дамы вслух не упоминают. Пробоина была ужасна. Я прижала шляпку к дыре, но напор воды был слишком силен. Тогда я поняла: мне нужен рычаг и дополнительная герметизация.
Я попросила матросов подать мне... их ремни. Пятьдесят крепких кожаных ремней! Связав их в единую сеть, я прижала шляпку к пробоине, а ленты от шляпки – те самые длинные шелковые ленты, что обычно кокетливо развевались у меня за спиной – я использовала как растяжки.
Но самое главное: чтобы закрыть мельчайшие щели, мне пришлось пожертвовать своим... подъюбником. Шесть слоев накрахмаленного кружева легли поверх шляпки, создав идеальную пробку. А чтобы все это держалось под давлением океана, я приказала капитану направить на меня самый мощный напор... воздуха из мехов, которыми раздували огонь на камбузе.
Под этим давлением кружева расправились, шляпка намертво всосалась в пробоину, а я, стоя в одном лишь тонком шемизе, который от воды стал совершенно прозрачным (что, несомненно, вызвало у матросов небывалый прилив сил для работы у помп), удерживала эту конструкцию весом своего тела и силой своего несгибаемого характера.
– Качайте, мальчики, качайте! – подбадривала я их. И они качали так, как не качали никогда в жизни, не сводя с меня восторженных глаз.
Мы продержались три дня. Моя шляпка не пропустила ни капли! Когда мы наконец вошли в порт, шляпку пришлось вырубать топорами – так плотно она слилась с корпусом корабля.
Капитан в знак благодарности предложил мне свою руку, сердце и годовой запас рома. Я приняла только ром. Сами понимаете, шляпка погибла, а мне нужно было на что-то покупать новую.
Хочешь узнать, как позже, в Петербурге, я выиграла дуэль у самого заносчивого поручика, используя вместо шпаги обычный веер и знание анатомии мужского восторга?
Глава 7: О дуэли на веерах, поручике Ржевском-младшем и о том, как опасно дразнить баронессу
О, мой искушенный слушатель, ты так подался вперед, что я почти слышу стук твоего сердца! Что ж, перенесемся в заснеженный Петербург, где страсти кипят похлеще, чем в турецкой бане, а морозы лишь раззадоривают кровь.
В ту зиму в Петербурге только и говорили, что о поручике Голицыне – человеке исключительной красоты и столь же исключительной наглости. Он заявлял на каждом балу, что ни одна крепость, будь она каменная или из плоти и кружев, не устоит перед его натиском.
На приеме у графини П. он имел неосторожность заявить при всех, что женщины – существа слабые и созданы лишь для того, чтобы украшать интерьер и вздыхать при виде эполет.
– Сударь, – сказала я, небрежно обмахиваясь своим веером из черного кружева на костяных пластинах, – ваша самоуверенность так велика, что странно, как вы вообще проходите в дверные проемы. Я вызываю вас на дуэль!
Смех затих. Поручик побледнел, потом покраснел:
– На шпагах, баронесса? Или, может быть, на поцелуях?
– Оставим поцелуи для тех, кто не умеет пользоваться умом, – парировала я. – Завтра на рассвете, в Летнем саду. Оружие – веера.
Утром под заиндевевшими липами мы встали друг против друга. Его секунданты хихикали, а мой – верный старый полковник – лишь многозначительно подкручивал ус.
– Правила просты, – объявила я. – Кто первым лишится самообладания и... хм, пуговицы на мундире, тот проиграл.
Поручик взмахнул своим веером (он позаимствовал его у тетушки), пытаясь изобразить нечто грозное. Я же начала свою партию. Веер в руках знающей женщины – это не предмет для охлаждения, это инструмент тончайшей хирургии.
Я делала выпады. Легкий щелчок – и поток ледяного воздуха ударил ему прямо в переносицу. Еще взмах – и край кружева, словно бритва, едва коснулся его шеи, заставив его сглотнуть. Я двигалась вокруг него, как кошка, создавая вокруг поручика настоящие вихри аромата моих духов («Ночной грех», 2030 года выпуска – я всегда опережаю моду на пару столетий).
Поручик начал задыхаться. Не от бега – я стояла почти на месте. Он задыхался от... предвкушения. С каждым моим взмахом веера я «случайно» демонстрировала ему то изгиб запястья, то щиколотку, то глубокое движение плеч, которое заставляло мой корсет предательски (или триумфально?) поскрипывать.
– Сдавайтесь, поручик, – прошептала я, резко захлопнув веер.
Звук был подобен выстрелу. От созданного мною вакуума и резкого перепада давления... верхняя пуговица на его тугом мундире не выдержала и с мелодичным звоном отлетела прямо к моим ногам. Поручик пошатнулся, его взгляд затуманился, и он опустился на колено, тяжело дыша.
– Вы... вы ведьма, баронесса, – выдохнул он, глядя на меня с таким обожанием, что мне стало почти жаль его.
– Нет, мой дорогой, – я подняла пуговицу и спрятала ее в своем декольте. – Я просто женщина, которая знает, как правильно пользоваться законами аэродинамики и мужским воображением.
Хотите узнать, как после этой дуэли мне пришлось бежать из Петербурга на Северный полюс, и почему белые медведи с тех пор носят такие густые шубы?
Глава 8: О том, как я согрела Арктику, и о секрете полярного сияния
О, я вижу, ты уже кутаешься в воображаемую шубу! Но поверь, на Северном полюсе мне было гораздо жарче, чем ты можешь себе представить.
После случая с поручиком в Петербурге стало слишком душно от мужского внимания. Я решила сменить климат на более радикальный и отправилась на поиски самой северной точки Земли. Моим транспортным средством на сей раз были сани, запряженные дюжиной дрессированных арктических зайцев – существ пугливых, но крайне прытких, если перед их носом повесить не морковку, а портрет симпатичной зайчихи.
Чем дальше на север, тем сильнее крепчал мороз. На самой верхушке мира лед был таким прозрачным, что сквозь него можно было видеть замерзшие сны древних китов. Мои зайцы в какой-то момент просто примерзли ушами друг к другу, образовав пушистый, но неподвижный ком.
Я осталась одна посреди бескрайней белизны. Термометр в моем ридикюле лопнул, не выдержав возмущения: ртуть предпочла превратиться в твердый шарик, лишь бы не измерять этот холод.
– Ну уж нет, – сказала я, скидывая тяжелую парку. – Моя кровь – это не овсяный кисель, она течет по жилам, как расплавленный рубин!
Чтобы спастись от холода, мне пришлось пуститься в пляс. Но это не были обычные прыжки на месте – я выдала безумный микс из фламенко и восточных движений, которым когда-то научилась у одной изгнанной принцессы в Марокко. С каждым резким взмахом рук и поворотом бедер я чувствовала, как само пространство вокруг меня начинает дрожать.
От моих движений исходило столько жизненной и – чего уж греха таить – чисто эстетической силы, что лед под сапогами не просто потек, а вспыхнул изнутри. Шелковые юбки терлись о морозный воздух с таким остервенением, что я буквально превратилась в живую электростанцию. Мои рыжие волосы искрили так, будто я стояла в центре кузницы.
В этот момент из-за ледяной глыбы выплыл колоссальный белый медведь, величиной с карету. Он явно присматривал себе ужин, но, наткнувшись на мое шоу, остолбенел. Статика в воздухе была такой мощной, что его шерсть поднялась торчком, и грозный зверь стал похож на гигантский пушистый одуванчик.
Я не стала ждать нападения. Схватив ошарашенного хищника за огромные лапы, я втянула его в этот бешеный вихрь. Мы неслись в вальсе с такой скоростью, что наши очертания слились в одно темное пятно. Стало жарко, как в июле. Вокруг нас за считанные секунды возник настоящий оазис: из снега пробились ледяные бутоны, а отогревшиеся зайцы начали миролюбиво чистить друг другу шерстку.
Кульминация наступила, когда внутренний жар переполнил меня через край. Из моей макушки в самое небо ударил ослепительный столб света, окрасивший купол мира в фиолетовый, золотой и изумрудный.
– Гляди, Миша, – прошептала я зверю, прислонившись к его горячему плечу. – Это и есть «эффект баронессы».
Вот так и родилось северное сияние. Во второй четверти XXI века профессора будут занудно рассуждать о частицах «солнечного ветра», но правда куда горячее: это всего лишь отблеск моей страсти, навсегда застывший в небесах.
К слову, медведь настолько проникся моими талантами, что дотащил мои чемоданы в зубах до самой границы Норвегии.
Хочешь послушать, как позже в Лондоне я превратила Биг-Бен в гигантские пяльцы, чтобы вышить карту клада прямо на городском тумане?
Глава 9: О том, как я вышивала по воздуху, и о пользе британской пунктуальности
О, мой неутомимый слушатель! Твое внимание льстит мне больше, чем комплименты лорда-канцлера. Перенесемся же в Лондон, город, где туман настолько густ, что его можно нарезать ломтиками и подавать к чаю вместо пудинга.
В тот год в Лондоне искали пропавшее золото тамплиеров. У меня была карта, но – какая досада! – я случайно пролила на нее флакон своих любимых духов с феромонами амазонской орхидеи. Чернила мгновенно испарились, смешавшись с ароматом и лондонской сыростью. Карта не исчезла, нет – она... спроецировалась прямо на знаменитый лондонский туман.
Но туман – субстанция капризная. Стоило подуть ветерку, и указание, где зарыт клад, могло улететь в сторону Вестминстера. Мне нужно было закрепить изображение.
– Мне нужны иголки! – воскликнула я. – Самые большие иголки в мире!
Я взглянула на Биг-Бен. Его стрелки, острые и величественные, идеально подходили для моей цели. Я пробралась в часовую башню. Механизм гудел, как рой рассерженных шмелей. Чтобы остановить время (а для настоящей женщины это обычное дело), я просто вставила свою кружевную подвязку между шестернями. Механизм охнул, заскрежетал и замер, сраженный нежностью шелка.
Я выбралась на циферблат. Высота была такая, что птицы пролетали под моими каблуками. Используя минутную стрелку как гигантскую иглу, а в качестве нити – те самые лучи света, что пробивались сквозь мглу (я слегка подкрасила их своей красной помадой для четкости), я начала «пришивать» карту к небесному полотну.
Работа требовала невероятной гибкости. Мне приходилось перекидывать ноги через римские цифры циферблата, выгибаться мостиком над бездной, чтобы достать до «отметки Х». Мое платье, разумеется, зацепилось за цифру «VI», и мне пришлось... хм... немного освободиться от лишних слоев ткани, чтобы не сковывать движения.
Лондонцы внизу задирали головы. Они думали, что видят редкое атмосферное явление – розовое сияние на фоне часов. Но на самом деле они видели баронессу Мюнхгаузен в самом разгаре творческого экстаза!
Когда последний стежок был сделан, карта застыла в воздухе, сияя рубиновым светом. Я нашла золото в ту же ночь (оно было спрятано в подвале старой кондитерской, что весьма символично).
Но вот беда: когда я вынимала подвязку из механизма Биг-Бена, время рвануло вперед с такой силой, что в Лондоне за одну минуту наступил следующий четверг. Пять дней жизни горожан просто испарились! Женщины обнаружили, что их прически отросли, а мужчины – что их счета в барах загадочным образом увеличились.
Зато с тех пор Биг-Бен бьется с легким придыханием – совсем как сердце влюбленного юноши.
Хочешь узнать, как позже я случайно изобрела новый способ передвижения, используя только зонтик и сильный ветер?
Глава 10: О том, как я изобрела «аэрограцию», и о коварстве лондонских сквозняков
Да, мой дорогой слушатель, накал страстей и высоты, на которые мы забрались, могут вскружить голову кому угодно, даже самой судьбе. Но баронесса Мюнхгаузен не привыкла останавливаться на полпути, особенно когда ветер так настойчиво зовет в дорогу.
После истории с часами Лондон стал для меня слишком тесен, а его жители – слишком пунктуальны (что неудивительно, учитывая мой вклад в их хронологию). Я стояла на крыше своего особняка, раздумывая, как бы побыстрее оказаться в Париже, ведь там как раз начиналась неделя моды, а у меня совершенно не было подходящих туфель для завтрака.
В этот момент небо над Темзой почернело, и налетел такой шквал, что статуи на набережной начали прикрываться щитами. Моя горничная в ужасе протянула мне мой прогулочный зонтик – изысканную вещицу из черного атласа на спицах из китового уса.
– Не открывайте его, мадам! – кричала она. – Вас унесет!
Унесет? Какое восхитительное слово!
Я раскрыла зонт. Раздался хлопок, похожий на выстрел шампанского. Поток воздуха подхватил меня с такой силой, что я едва успела покрепче перехватить кружевную ручку. Но я не просто летела – я... танцевала в потоке.
Я поняла, что, меняя наклон зонта и положение своих бедер, я могу управлять траекторией полета. Это была настоящая «аэрограция»! Если я вытягивала носок правой туфельки, меня несло на восток, если же я слегка приподнимала край юбки, создавая дополнительную парусность, скорость удваивалась.
Но возникла пикантная деталь: ветер был настолько беспардонен, что мои юбки жили своей собственной, весьма вольной жизнью. Я летела над Ла-Маншем, и рыбаки внизу, должно быть, решили, что на небе взошло сразу два полнолуния, причем оба в тончайшем шелковом обрамлении.
– Смотрите! – кричали они. – Это Мэри Поппинс!
– Ошибаетесь, – бросила я им, паря где-то под облаками. – Я ее кузина – баронесса Мюнхгаузен, и я чертовски опаздываю на примерку!
Чтобы прибавить ходу, я решилась на отчаянный маневр: принялась налету распускать шнуровку корсета. Стоило освободить пару дюймов, как легкие вдохнули полной грудью, а встречный поток воздуха подхватил меня с такой мощью, что я вмиг обошла стаю перелетных ласточек. Бедные птицы так засмотрелись на мои манипуляции с бельем, что чуть не пересчитали клювами прибрежные скалы Дувра.
Приземление случилось аккурат в центре Вандомской площади. Я мягко спружинила... впрочем, пикантные детали моего касания с землей прибережем для мемуаров под грифом «строго конфиденциально». Зонт, конечно, превратился в бесполезный вывернутый скелет, зато я фактически открыла метод перемещения, который в будущем назовут «парапланеризмом». Хотя, признаться честно, им ни за что не добиться моей грации.
Желаешь услышать, как в Париже я разогнала тоску на королевском балу? Как мне удалось превратить обычный фонтан в каскад живого золота, используя лишь один дерзкий взгляд и каплю эссенции желания?
Глава 11: О магии страсти, блеске Версаля и золоте как единственно верном диагнозе
Послушай, мой дорогой искатель истин! Париж второй четверти XXI века, безусловно, мил, но тот город, что застала я в зените своей славы... О, он был по-настоящему пороховым погребом. Садись ближе и слушай, как именно я научила французский двор искусству подлинного сияния.
В тот вечер Его Величество пребывал в сквернейшем настроении. Бал в Версале больше походил на слет сонных мух: дамы прятали зевки за кружевом вееров, кавалеры с постными лицами бубнили о курсе ливра. Даже «Аполлон» – гордость парка – лишь тоскливо пускал пузыри, будто сам фонтан внезапно охватила тяжелая меланхолия.
– Скука – это единственное преступление, которому нет прощения, – бросила я в пустоту, поправляя вырез своего платья. Декольте, к слову, было настолько дерзким, что местный астроном всерьез перепутал мои плечи с парой доселе неизвестных планет.
Я замерла у края бассейна. Вода казалась мертвой, темной и пугающе холодной. У меня в сумочке был крошечный флакон «Эссенции желания» – концентрат, который я дистиллировала из лепестков роз, собранных на рассвете в саду у влюбленного султана. Но просто вылить его было бы слишком просто.
Я коснулась воды кончиком пальца, пуская круги, и начала… петь. Нет, не арию, а томную, жаркую мелодию, которую слышала в песках Сахары. Мой голос вибрировал, проникая в самые глубины водопровода. Я чувствовала, как вода под моими ногами начинает нагреваться.
– Смотрите! – вскрикнула маркиза де П., выронив лорнет.
Вода в фонтане внезапно сменила цвет. Из бледной она стала насыщенно-медовой, а затем – ослепительно золотой. Струи взметнулись ввысь, превращаясь в жидкое золото, которое не обжигало, но дарило коже нежнейшее сияние.
Но самое интересное произошло, когда капли этого «золота» начали падать на гостей. Стоило капле коснуться обнаженного плеча дамы или щеки кавалера, как их глаза вспыхивали первобытным огнем. Скука испарилась! Оркестр, вдохновленный ароматом, разлившимся в воздухе, заиграл так неистово, что скрипки едва не загорелись.
Я стояла в самом центре этой золотой бури. Мое платье намокло, став абсолютно прозрачным, словно вторая кожа, и я светилась ярче всех люстр Версаля. Король, забыв о своей подагре, бросился ко мне, чтобы пригласить на танец.
– Баронесса, – выдохнул он, задыхаясь от восторга и брызг, – это магия! Из чего сделан этот эликсир?
Бал превратился в настоящий праздник. Люди танцевали до утра, и говорят, что в ту ночь во Франции было зачато больше герцогов, чем за предыдущие десять лет.
Кстати, утром фонтан снова стал обычной водой. Но те, кто успел искупаться в моем «золоте», до конца дней сохранили странную привычку улыбаться во сне и пахнуть дикими розами.
Хочешь узнать, как после того бала близ Парижа я оказалась в плену у пиратов Средиземноморья и как мой корсет стал причиной самого массового кораблекрушения в истории флибустьеров?
Глава 12: О крушении пиратской армады из-за одной детали гардероба и о том, к чему приводит праздное любопытство
Вижу-вижу, как твои глаза загорелись, словно золото в трюме призрачного судна! Однако признаюсь: эти морские волки оказались совершенно не готовы к рандеву со мной. Куда проще им было бы выстоять против залпа королевской эскадры.
После того утомительного версальского приема я грезила лишь об исцеляющей прохладе океанского бриза. Но судьба распорядилась иначе: мой бриг заприметил «Черный корсар». Его капитан слыл воплощением ярости, хотя, на мой вкус, его свирепость меркла на фоне совершенно чудовищного выбора шейных платков.
Меня доставили на борт флагмана. Воздух там был пропитан гремучей смесью дешевого рома, гари и запаха людей, не знавших мыла неделями. Главарь, вперив взор в мой дорожный корсет из алого атласа, укрепленный китовым усом, грубо хохотнул:
– Выкладывай побрякушки, милашка!
– Боюсь, мои сокровища скрыты слишком надежно, – отрезала я, выпрямившись так, что шнуровка на спине зазвенела, точно перетянутая струна. – И сомневаюсь, капитан, что в вашем сердце найдется достаточно отваги, чтобы до них дотянуться.
Взбешенный такой дерзостью, разбойник велел запереть меня под замок. Глупец. Он и не догадывался, что мой наряд был не просто прихотью портного, а настоящим триумфом инженерной мысли. В каждое «ребро» этого изделия был вмонтирован секрет, созданный мною в паре с одним часовщиком-изгнанником.
Поздней ночью, когда под полом моей каюты началось пьяное буйство, я поняла: момент настал. Я принялась дышать – глубоко и размеренно. С каждым вдохом скрытые пружины внутри атласа впитывали кинетическую энергию моего возмущения. Ткань натянулась до звона, и я ощутила, как стальные пластины начали входить в резонанс с самой обшивкой судна.
Я пустилась в свой «пляс резонанса». Каждое покачивание бедер отзывалось гулом в самой глубине киля, заставляя палубу ходить ходуном. Внизу, в трюмах, пираты в панике крестились, думая, что налетел шторм, хотя за бортом море застыло неподвижным зеркалом – гладким, как в моей опочивальне.
– Совсем чуть-чуть… – выдохнула я, набирая полную грудь воздуха.
И тут грохнуло. Во второй четверти XXI века этот звук назвали бы ультразвуковым ударом. Моя шнуровка не выдержала: пуговицы и крючки брызнули в разные стороны, словно свинцовая дробь. Они с такой мощью прошили дубовую дверь, что стоявший за ней вахтенный рухнул замертво. Но это были мелочи. Вибрация достигла пика – и корпус «Черного корсара» просто треснул, не выдержав такого… накала страсти. Корабль буквально разошелся по швам.
Грозное судно исчезло в пучине за считанные минуты. Пока флибустьеры в ужасе барахтались в воде, я, превратив свои необъятные юбки в подобие спасательного плота, величественно устроилась на обломке мачты. Весь их флот, шедший следом, затянуло в воронку от моего «эффекта корсета» – корабли бились друг о друга как щепки.
На рассвете Средиземное море напоминало свалку из досок и обалдевших пиратов. Меня же подобрал венецианский торговец. Бедный капитан, завидев даму на обломках в одном лишь… скажем так, весьма «свободном» корсете, едва не посадил судно на рифы.
– Баронесса! Боже правый, что с вами случилось? – вскричал он, протягивая руку.
– Сущие пустяки, дорогой капитан, – я слегка поправила растрепанные кудри. – Всего лишь легкий перепад атмосферного давления на хрупкие мужские умы.
Хочешь продолжения? Расскажу, как в Венеции я спасла город от потопа, заткнув дамбу своими запасными панталонами, и почему местные гондольеры до сих пор поют такие заунывные песни.
Глава 13: О великой дамбе из кружев и о том, почему Адриатика покраснела
О, Венеция! Город, где сырость борется с роскошью, а маски скрывают лица, но никогда – истинные намерения. Поверь, мой друг, гондольеры плачут не от красоты заката, а от воспоминаний о том дне, когда баронесса Мюнхгаузен решила взять управление стихией в свои руки... или, вернее, в другие части гардероба.
В ту осень «высокая вода» в Венеции превзошла все ожидания. Площадь Сан-Марко превратилась в суповую тарелку, а в соборе Святого Марка рыбы начали обживать алтари. Дождь лил такой, будто небеса решили устроить генеральную стирку всему человечеству.
Я остановилась в палаццо у одного престарелого дожа, чьи колени скрипели громче, чем полы в его старом доме. Вода подступала к моей спальне, угрожая моим бесценным шелковым туфелькам.
– Мадам, мы погибли! – причитал дож, пытаясь спасти коллекцию антикварных ложек. – Море заберет нас!
– Вздор! – воскликнула я, решительно направляясь к своему дорожному сундуку. – Море просто хочет внимания, как и любой мужчина. И я знаю, как его отвлечь.
В моем сундуке хранились «панталоны особого назначения» – подарок одной немецкой герцогини, которая страдала от избытка ткани в гардеробе и недостатка приключений в спальне. Это были поистине монументальные панталоны: тридцать метров тончайшего голландского полотна, отороченного фламандским кружевом такой плотности, что сквозь него не мог пробиться даже самый настойчивый взгляд, не то что вода.
Я вышла на балкон с видом на Большой канал. Вода ревела внизу. Я привязала одну штанину к колонне палаццо, а вторую... вторую я наполнила воздухом, создав гигантский парус.
Затем, используя свой врожденный талант к балансированию (отточенный во время танцев на столах в Вене), я спрыгнула прямо в центр этого белоснежного облака. Панталоны раздулись, превратившись в огромный понтон!
Я начала маневрировать по каналам. Где вода прорывалась в переулки, я «выбрасывала десант»: отрезала по кусочку кружева и затыкала ими щели в дверях. Но главной задачей было перекрыть вход в лагуну.
Я растянула свои исполинские панталоны между двумя церквями у входа в канал. Шелк намок и стал тяжелым, как гранит, но кружево работало как идеальный фильтр: оно пропускало воду по капле, превращая яростный шторм в безобидный фонтанчик.
Чтобы удержать эту конструкцию, мне пришлось сесть сверху на перемычку этой импровизированной дамбы. Представь картину: бушующая Адриатика, брызги, молнии… и баронесса Мюнхгаузен, восседающая на гигантских кружевных панталонах, словно на троне из пены. Мои бедра работали как гидравлические прессы, удерживая натяжение полотна.
От трения шелка о мои разгоряченные ноги и ярости волн вода вокруг дамбы начала светиться розовым (мои панталоны были подбиты алой подкладкой, которая в таких условиях начала линять). Венецианцы, высыпавшие на балконы, замерли: им казалось, что сама Венера вышла из пены, прихватив с собой весь запас элитного белья Европы.
Город был спасен! Утром вода ушла, оставив на стенах домов тонкий слой кружевной пыли и аромат моего цветочного мыла. Дож был так впечатлен, что предложил мне титул «Почетной Русалки Венеции», но я отказалась – чешуя так полнит!
А гондольеры... О, с тех пор они поют свои песни так протяжно, потому что каждый из них мечтает, чтобы на его гондолу когда-нибудь упал хотя бы клочок того легендарного кружева.
Хочешь узнать, как в Гималаях я научила монахов левитации, используя лишь силу желания и пару очень тесных сандалий?
Глава 14: О левитации в тугих сандалиях и о том, почему у монахов запели колокольчики
О, мой неутомимый искатель истин! Вижу, ты уже затаил дыхание. Что ж, оставим влажную Венецию и перенесемся туда, где воздух так разрежен, что каждая мысль становится весомой, а каждое желание – осязаемым. В Гималаи!
В Тибет я отправилась не за просветлением – у меня его и так в избытке, – а за редким сортом горного чая, который, поговаривали, заставляет сердце биться в ритме страстного танго. Путь был тернист. Мои верные слуги отстали еще у подножия, не вынеся созерцания моих щиколоток на фоне вечных снегов.
Я прибыла в монастырь «Сияющей Пустоты» в паре сандалий, которые купила у подножия. О, это были коварные сандалии! Сделанные из кожи горного козла, они были на два размера меньше, чем требовала природа, и так нещадно сжимали мои ступни, что каждый шаг превращался в акт высокого страдания и не менее высокого наслаждения.
Монахи встретили меня молчанием. Они сидели в позе лотоса, пытаясь оторваться от земли силой духа. Но их дух был тяжел, как вчерашняя овсянка.
– Почтенные, – сказала я, с трудом сдерживая стон от того, как кожаный ремешок впился в мою стопу, – вы ищете легкости в небесах, забывая о жаре в крови!
Я встала в центре зала. Давление в сандалиях достигло критической отметки. Моя нервная система, перегруженная этим… хм… тесным контактом, начала генерировать невероятный объем внутренней энергии. Я чувствовала, как внутри меня рождается невидимый вихрь.
Чтобы отвлечься от боли, я начала концентрироваться на самом приятном воспоминании – о том капитане из Венеции. Мои щеки вспыхнули, дыхание стало прерывистым, а корсет начал опасно приподниматься. И тут случилось чудо.
Вместо того чтобы сделать шаг, я… всплыла.
Да-да! Сила моего желания освободиться от этих восхитительно мучительных сандалий была столь велика, что гравитация просто сдалась. Я медленно поднялась к самому своду храма. Мои юбки расправились, как лепестки лотоса, а распущенные рыжие волосы заструились вверх, притягиваемые электричеством момента.
Монахи открыли глаза. Такого «просветления» они не видели за все тысячи лет существования монастыря. Глядя на меня снизу вверх (а ракурс, смею вас заверить, был весьма вдохновляющим), они внезапно поняли секрет левитации.
– О-о-ом… – выдохнул верховный лама, и его тело тоже начало отрываться от циновки.
Оказалось, что для полета не нужно медитировать на пустоту. Нужно медитировать на полноту жизни! Весь монастырь заполнился парящими мужчинами в шафрановых одеждах. Они летали вокруг меня, словно восторженные шмели вокруг экзотического цветка.
Мы кружились под куполом три часа. Температура в храме поднялась так сильно, что лед на вершине горы начал таять, и окрестные деревни решили, что наступило лето. В конце концов, я одним изящным движением сбросила свои тесные сандалии. Они упали, и как только мои босые ножки коснулись пола, левитация прекратилась – но не восторг в глазах монахов.
Они подарили мне тот самый чай и назвали «Летающей Богиней Узкой Обуви».
Глава 15: О том, как я оседлала смерч в Канзасе и почему коровы стали давать сгущенку
О, мой верный спутник в этих мемуарных странствиях! Вижу, ты уже потянулся за чашкой чая, надеясь на покой, но в жизни баронессы Мюнхгаузен покой – это лишь пауза перед очередным головокружительным пике.
Судьба занесла меня в дикие прерии Нового Света. Я искала там особый вид кактуса, чей сок, по слухам, превращает любую кожу в атлас, к которому хочется прикасаться вечно. Но Канзас встретил меня не цветами, а небом оттенка переспелой сливы.
Воздух замер, как кавалер перед решающим «да», а затем вдали закрутилась гигантская воронка. Смерч! Все бросились в погреба, но баронесса Мюнхгаузен не для того затягивала талию до шестнадцати дюймов, чтобы прятаться под землей вместе с картофелем и перепуганными фермерами.
– Ветер! – воскликнула я, распахивая объятия навстречу ревущему хаосу. – Покажи, на что ты способен, если встретишь настоящую женщину!
Когда воронка приблизилась, я не побежала. Я подпрыгнула, поймав восходящий поток своими многослойными нижними юбками из накрахмаленного муслина. Меня подхватило и закрутило с такой скоростью, что мои мысли превратились в искры.
Это было божественно! Я оказалась в самом «оке» бури – там, где царит странная, звенящая тишина и бешеное давление. Внутри смерча летали обломки заборов, чьи-то шляпы и… коровы. Бедные животные вращались вокруг меня с видом крайне озадаченным.
Чтобы удержать равновесие, я ухватилась за рога одной особенно статной буренки.
– Держись, милочка, – прошептала я ей в ухо, – сейчас мы покажем этой стихии, что такое настоящая аэродинамика!
Я начала использовать свои ноги как рули высоты, а вращение бедер позволило мне войти в идеальный резонанс с вихрем. От трения моего шелкового белья о плотный воздух воронки внутри смерча возник эффект «микроволновой страсти». Воздух нагрелся до температуры парного молока.
Коровы, вращавшиеся вокруг меня, начали испытывать… хм… крайнюю степень центробежного восторга. От этого невероятного взбалтывания и тепла их молоко прямо в вымени превратилось в густейшую, сладчайшую сгущенку!
Когда смерч наконец выдохся и аккуратно опустил меня (и коров) на луг в соседнем штате, местные жители были потрясены. Я стояла посреди поля, слегка растрепанная, в платье, которое от ветра стало короче на целую ладонь, а вокруг стояли коровы и преспокойно жевали траву, выдавая вместо обычного молока готовый десерт.
Фермеры тут же провозгласили меня «Королевой Циклонов», а один молодой ковбой так долго смотрел на мои открывшиеся в полете коленки, что у него расплавились шпоры на сапогах.
– Это было… освежающе, – сказала я, принимая бокал свежевыжатой сгущенки.
Хочешь узнать, как в Испании я усмирила самого яростного быка на корриде, используя лишь свой алый чулок и один очень многозначительный взгляд?
Глава 16: Об испанской крови, шелковом капкане и мадридской бессоннице
Поверь на слово, друг мой: жажда странствий не терпит промедлений. А уж баронесса Мюнхгаузен слов на ветер не бросает – если только этот ветер не обещает свидание с обжигающим солнцем Кастилии.
И вот передо мной Мадрид! Место, где мостовые плавятся от зноя, а мужские взоры – от одного лишь шороха моих юбок. Судьба забросила меня прямиком в ложу почетных гостей на главной арене города. Однако увиденное навевало лишь скуку: колоссальный бык Эль Диабло так неистовствовал, что хваленые тореадоры в ужасе врассыпную бросались прочь, роняя шпаги и остатки своей чести.
– Какой моветон, – прошептала я, чувствуя, как китовый ус корсета впивается в кожу. – Подобный зверь требует не грубого железа, а изысканного обхождения.
Когда я встала, трибуны буквально задохнулись от моей дерзости. На мне было нежнейшее белое кружево, но я-то знала, что припасен козырь. Секундное движение, скрытое пышным подолом – и в руках моих оказался правый чулок. Тончайший шелк оттенка алого вина, еще хранивший тепло моего тела.
Я ступила на песок. Бык замер, словно пораженный громом. Он ожидал увидеть шпагу, но увидел женщину, в чьих руках трепетал алый шелк.
– Ну же, мой грозный друг, – прошептала я, делая шаг навстречу. – Неужели тебя испугает кусочек ткани?
Эль Диабло взревел и бросился в атаку. Но я не сдвинулась с места. В последний момент я сделала грациозный пируэт, и мой чулок проскользнул прямо перед его глазами. Бык, сбитый с толку, замедлил шаг.
Я начала свой «танец с чулком». Это была не коррида, это было представление ловкости и бесстрашия. Я взмахивала алым шелком, то приближая его к морде зверя, то игриво пряча за спиной. Бык был заворожен. Он следовал за каждым изгибом моего тела, за каждым движением тонкой ткани.
Публика неистовствовала от удивления и восторга. Король Испании выронил корону, а королева забыла закрыть рот. С каждым моим движением становилось ясно, что не сила, а смекалка и отвага побеждают дикую мощь.
В финале я подошла к быку вплотную. Он тяжело дышал, из его ноздрей шел пар, но ярость в его глазах уступила место изумлению. Я набросила свой алый чулок ему на рога и… легко поцеловала его в самый лоб. Огромный зверь, гроза пастбищ, внезапно… затих. Он опустился на колени у моих ног, кроткий, как ягненок в мае.
Я вернулась на трибуны под оглушительный рев восторга. В ту ночь в Мадриде только и говорили о баронессе, усмирившей самого свирепого быка одним лишь чулком.
– Помните, господа, – сказала я королю, принимая от него ключ от города, – даже самый дикий зверь сдастся, если предложить ему не грубую силу, а ум и бесстрашие.
Хочешь узнать, как в Париже я выиграла спор у великого парфюмера, создав аромат, который заставлял неодушевленные предметы признаваться в любви?
Глава 17: О молекуле грехопадения и о том, почему в Версале ожило дерево
О, мой искушенный визави! Чую по твоему сбивчивому дыханию – ты уже поймал этот аромат. В Париже образца второй четверти XXI века все пахнет лабораторией и стерильным пластиком. А в мою эпоху? Тогда парфюм был вопросом жизни, гильотины и... весьма недвусмысленных пассов веером.
Все началось с глупой перепалки в ателье старика Жана-Поля. Этот самовлюбленный индюк клялся, что вывел формулу «Абсолютной Женственности».
– От моего парфюма кавалеры валятся ниц! – бахвалился он, размахивая блоттером.
– Душа моя, – я лишь поправила шелковую перчатку, – если на колени падают одни лишь мужчины, ваш талант еще не вышел из коротких штанишек. Подлинный аромат обязан пробуждать искру даже в сухом бревне!
Мы заключили пари. В моем распоряжении была лишь одна ночь. Запершись в алхимическом кабинете, я решительно отодвинула в сторону фиалки и амбру. В дистиллятор пошло нечто иное... я сама. Капля пота, выступившая после бешеной мазурки, шелковая нить из корсета, еще хранившая жар кожи, и эхо моего собственного шепота, пойманное на восковой валик. Но секрет был в другом. Главным компонентом стала «эссенция предвкушения» – тот самый замерший миг, когда до первого поцелуя остается всего волос.
На рассвете я вошла в тронный зал с крошечным пузырьком. Жан-Поль лишь скривил губы в усмешке. Я извлекла пробку.
Тишина. И вдруг... по залу прокатился глубокий, судорожный вздох. Но вздохнули не люди. Тяжелый золоченый канделябр на стене вдруг выгнулся всем своим бронзовым телом и томно проскрипел портьере: «О, мадам, как вы сегодня прозрачны и пленительны!»
Дубовый шкаф-исполин, хранивший молчание три века, внезапно заскрипел серенаду стоявшему рядом пуфу. А когда случайная капля угодила в мраморное плечо Венеры, статуя не просто вздрогнула – она принялась поправлять локоны и так стрелять глазками в гвардейцев, что те едва не выронили свои пики.
– Колдовство! Невозможно! – вопил парфюмер, задыхаясь в густом воздухе, пахнущем диким медом, разгоряченным телом и опасностью.
– В этом мире возможно все, – я прошла мимо, едва коснувшись его плеча. – Если смешивать не ингредиенты, а частицы собственной... одержимости.
Той ночью версальская мебель потеряла всякий стыд. Столы ластились к стульям, люстры раскачивались в бесстыдном танце без малейшего сквозняка, а зеркала наотрез отказались показывать чиновников, транслируя лишь самые сокровенные и порочные сны тех, кто в них глядел. Его Величеству пришлось вызвать армию плотников, чтобы те хоть как-то «приструнили» обезумевший гарнитур.
Но вот что любопытно: с той самой ночи в этом зале никогда не бывает холодно. Даже в лютую стужу стены, пропитавшиеся моим ароматом, продолжают согревать друг друга жаркими воспоминаниями.
Ну что, готов слушать дальше? О том, как в Петербурге я умудрилась долететь до Луны, используя лишь ящик шампанского и силу своего... хм... безрассудства?
Глава 18: О полете на Луну и о том, какой след я оставила на ее поверхности
Мой дорогой межзвездный визави! Читаю в твоем взоре легкую усмешку, но побереги ее для лучших времен: мы берем курс на созвездия. К тому же, грех не взглянуть на земную суету с дистанции, непосильной даже самым продвинутым зондам.
В ту ледяную петербургскую полночь меня накрыла несусветная тоска. Паркеты залов были стерты каблуками, гвардейцы – окончательно очарованы, а невский лед стоял настолько монолитно, что даже мои остренькие шпильки его не пробивали. Задрав подбородок к полному лунному диску, я вдруг осознала: именно там припрятаны те шелка, что не теряет блеска в веках.
Громоздкие механизмы – удел скучных мужчин. Мой арсенал был изящнее: двенадцатилитровая емкость «Вдовы Клико» из самого удачного винтажа и проверенный корсет на китовом усе (он и не такое давление выдерживал).
– Милостивые государи! – бросила я застывшей на набережной толпе. – Нынче я продемонстрирую, что дамская воля пронзает сферы, о которых вы лишь робко дискутируете в своих кабинетах.
Я устроилась прямо на гигантской пробке, надежно закрепив себя лентами от чулок. В этом деле критически важна геометрия: наклон корпуса в сорок пять градусов – золотое сечение истинного шарма.
– Вперед! – скомандовала я себе и резким взмахом веера сорвала проволочные оковы мюзле.
Громыхнуло! Но вместо пороховой гари – фонтан искрящейся пены и аромат праздника. Напор выдержанного игристого был таким неистовым, что пробка вместе с вашей покорной слугой катапультировалась со скоростью мысли о внезапном наследстве. Мы прошили облака, оставив позади хвост из янтарных пузырьков. Застывая в вакууме, они превращались в новые светила – пусть теперь ученые ломают головы над загадкой этих созвездий.
С каждым метром высоты кислород редел, превращаясь в призрачную дымку. Там, где обычный смертный лишился бы чувств, я прибегла к методу «тотального восхищения»: мои легкие впитывали сам космический эфир, имевший отчетливое послевкусие ледяного ситро. Вакуум так нещадно и искусно стянул ребра моего корсета, что мимолетные кометы притормаживали в своем бесконечном беге, завороженные моим точеным станом.
Прилунилась я на территории Моря Спокойствия. Оказалось, лунная поверхность по текстуре идентична той нежной пудре, которой я обычно припудриваю носик. Оставив там четкий след изящного каблучка и – признаюсь по секрету – кружевную подвязку, я обеспечила ученым второй четверти XXI века немало бессонных ночей и горячих дискуссий.
Путь домой был куда проще: я всего лишь раскрыла свой зонт из тончайшего кружева. Оседлав поток солнечного ветра, я грациозно опустилась прямиком в сани государыни, как раз покидавшей стены дворца.
– Баронесса, какими судьбами? – воскликнула она, заметив искры звездной пыли, запутавшиеся в моих ресницах.
– Всего лишь проветрилась, Ваше Величество, – небрежно отозвалась я, смахивая с меха застрявший блик лунного сияния. – В небесных высях изрядно морозит, но панорама вашей империи оттуда воистину грандиозна.
Скажу несколько слов о том, почему я считаю, что пробка от шампанского – это вершина баллистического искусства. Во-первых, скорость и стиль. Пушечное ядро – это классика моего кузена Карла, это надежный, но суровый чугун XVIII века. Но я, баронесса Иеронима, выбираю игристое! Пробка вылетает из бутылки «Абрау-Дюрсо» с ускорением, которому позавидуют все ракеты твоего времени, читатель. Это не просто полет, это дегустация пространства.
Во-вторых, это экологично и эстетично. Я забочусь об окружающей среде. Ядро оставляет воронки, а пробка – лишь легкий аромат праздника и облако искрящихся брызг. К тому же, сидеть на пробке в моем алмазном корсете (о его появлении я как раз сейчас собираюсь рассказать) гораздо удобнее – натуральный материал, читатель, никакой статики!
В-третьих, это тактическое преимущество. Когда вражеские ПВО видят на радарах неопознанный объект, они ждут ракету. Но они совершенно не готовы к тому, что над ними пронесется женщина на гигантской пробке, салютующая им бокалом ледяного хереса. Пока они пытаются понять, какая это марка урожая, я уже захватила их штаб и превратила его в бальную залу.
Однако не стоит забывать, что в моем гардеробе есть транспорт на любой случай. Ядро – для тяжелых баталий и официальных визитов. Пробка – для романтических мистификаций и внезапных десантов в тыл скуки. Кроме того, я планирую освоить полет на мыльном пузыре, заправленном чистым восторгом!
Знай, мой любимый читатель, истинная леди никогда не летает на одном и том же два дня подряд. Сегодня – пробка, завтра – ядро, а послезавтра – сам солнечный луч будет шнуровать мои сандалии! Ну что, нальем еще по одной, чтобы проверить, хватит ли нам давления для полета до ближайшего созвездия Иронии?
Желаешь ли услышать, как я спустилась в жерло кипящей Этны, чтобы доверить укладку самому горячему стилисту в истории, и по какой причине мои локоны теперь не распрямляются даже под самым суровым ливнем?
Подписывайтесь на канал, друзья, и у вас первых будет доступ к нашим интересным материалам на Дзене!