Запах авиационного керосина, смешанный с дешевым парфюмом Duty Free, казалось, въелся Марине под кожу. Десятичасовой рейс из Токио вымотал её физически, но внутри пела тихая радость. В сумочке лежал заветный подарок для Тёмки — коллекционная модель японского поезда, о которой он грезил последние полгода.
Марина осторожно повернула ключ в замке. Было три часа ночи. Она ожидала увидеть привычную картину: тусклый свет ночника в прихожей и тишину, прерываемую лишь мерным сопением из детской.
Но в квартире пахло чем-то чужим. Острым мужским одеколоном и… пустотой.
Она скинула туфли и, не раздеваясь, прошла в комнату сына. Сердце внезапно пропустило удар. Кровать была заправлена идеально ровно — Тёмка никогда так не заправлял её сам. На полках не хватало любимых роботов-трансформеров. Письменный стол сиял девственной чистотой, словно за ним никогда не рисовали старательно высунутым языком батальные сцены.
— Тёма? — прошептала она, и её собственный голос показался ей надтреснутым.
— Он не откликнется, Марин.
Она вздрогнула и обернулась. В дверном проеме стоял Вадим. Её муж, человек, за которого она вышла два года назад, искренне веря, что нашла опору. Он был в шелковом халате, спокойный и безупречно выбритый, несмотря на глубокую ночь. В руке он держал бокал янтарной жидкости.
— Где мой сын, Вадим? — Марина почувствовала, как холодная волна ужаса поднимается от пальцев ног к горлу. — Он у твоей матери? Ты отвез его к бабушке?
Вадим медленно отпил из бокала и сделал шаг в комнату. Он обвел взглядом пустые полки с таким видом, будто оценивал работу дизайнера по интерьерам.
— Марин, присядь. Ты с рейса, ты на взводе. Давай поговорим как взрослые люди.
— Где. Мой. Сын? — Она почти кричала, вцепляясь пальцами в спинку детского стула.
— В пансионате «Светлый путь», — ровным, почти ласковым голосом произнес Вадим. — Это элитное заведение закрытого типа. Пятиразовое питание, лучшие педагоги, бассейн. Ему там будет гораздо лучше, поверь мне.
Мир вокруг Марины на мгновение перестал существовать. Она видела только его губы, которые произносили эти чудовищные слова. «Пансионат». «Закрытого типа». В переводе на человеческий язык это означало одно — интернат.
— Ты… ты сдал моего сына в интернат, пока я была в небе? — Она шагнула к нему, замахнувшись сумкой, но он легко перехватил её руку. Хватка была стальной.
— Марин, не делай сцен. Послушай меня внимательно. Последние полгода наша жизнь превратилась в ад. Твой сын постоянно капризничает, он требует твоего внимания 24 на 7, он портит атмосферу в нашей семье. Мы молодая пара, нам нужно строить своё будущее, возможно, думать о нашем общем ребенке. А Артем… он психологически неустойчив. Ему нужно общество сверстников и дисциплина, которую ты, со своими вечными перелетами, дать ему не можешь.
— Ты не имел права! — Марина вырвала руку, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Он мой сын! Ты ему никто!
— Юридически — да, — Вадим поставил бокал на стол, где еще неделю назад лежали школьные тетради Тёмы. — Но фактически я содержу этот дом. И я решил, что так будет лучше для всех. В том числе для тебя. Ты сможешь работать спокойно, не дергаясь, с кем оставить ребенка. Ты же сама жаловалась, как ты устаешь.
— Я жаловалась на усталость, а не на сына! — Она бросилась в прихожую, лихорадочно пытаясь натянуть туфли обратно. — Где документы? Где адрес? Я забираю его сейчас же!
Вадим подошел сзади и мягко, но непреклонно преградил ей путь к двери.
— Сейчас три часа ночи, Марин. Тебя никто не пустит на территорию. Более того, я оформил договор так, что забрать его можно только по согласованию сторон или через суд, если докажешь, что ребенку там плохо. А там — рай. И знаешь, что самое интересное? Тёмка даже не плакал. Он просто взял рюкзак и пошел. Видимо, он и сам понимает, что лишний здесь.
Слова Вадима ударили больнее, чем если бы он её ударил. Тёма не плакал? Её маленький, чувствительный Тёма, который всегда обнимал её за шею перед сном и шептал: «Мамочка, прилетай скорее»?
— Ты лжешь, — прошипела она. — Ты запугал его. Или обманул.
— Я сказал ему правду: что мама очень занята, что ей нужно отдыхать, и что в этой школе из него сделают настоящего мужчину. Он ведь хочет, чтобы ты им гордилась? Вот он и согласился.
Марина посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Красивое лицо, которое она любила, сейчас казалось маской, скрывающей холодное, расчетливое чудовище. Она поняла: это не была спонтанная идея. Он ждал этого длинного рейса. Он планировал это неделями.
— Уйди с дороги, Вадим, — тихо сказала она.
— Марин, иди спать. Утром ты поймешь, что я прав. Нам обоим станет легче. Тишина, понимаешь? В этом доме наконец-то наступит тишина.
Он попытался коснуться её плеча, но она отпрянула, как от раскаленного железа. В её голове уже зрел план. Ей не нужны были скандалы сейчас. Ей нужны были адрес, документы и союзники.
Она развернулась и ушла в спальню, заперев дверь на замок. Сползла по стене на пол, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. В сумке зазвонил телефон — пришло уведомление о мягкой посадке следующего рейса её авиакомпании.
«Тишина», о которой говорил Вадим, оглушала. Марина знала: этот дом больше не её дом. И этот человек больше не её муж. Битва за Тёму только начиналась, и она не собиралась проигрывать.
Остаток ночи Марина провела в лихорадочном поиске. Она сидела на полу спальни, подсвечивая себе экраном телефона, и перерывала ящики рабочего стола Вадима. Ей нужно было найти хоть какое-то документальное подтверждение: договор, квитанцию об оплате, буклет — хоть что-то, что указывало бы на местонахождение Артёма.
Вадим спал в гостиной. Его спокойное, размеренное дыхание, доносившееся через дверь, сводило Марину с ума. Как человек может так безмятежно спать, разрушив чужую жизнь?
Наконец, в папке с надписью «Прочее» она нашла плотный лист бумаги с золотистым тиснением. «Частная школа-пансион "Светлый путь". Навстречу успешному будущему». Адрес указывал на элитный пригород в сорока километрах от города, в глубине соснового бора. На обратной стороне была приколота квитанция на огромную сумму. Вадим не поскупился — он платил за то, чтобы его избавили от присутствия её сына.
Марина быстро сфотографировала документы и начала собирать вещи. Не свои — Тёмкины. Она запихивала в спортивную сумку его любимые толстовки, кроссовки, запасные носки и того самого коллекционного робота, которого он забыл в спешке.
Когда первые лучи холодного осеннего солнца коснулись подоконника, Марина вышла в прихожую. Вадим уже проснулся. Он стоял на кухне и невозмутимо варил кофе.
— Далеко собралась? — спросил он, не оборачиваясь.
— Я еду за сыном.
Вадим поставил чашку на стол и медленно повернулся. В его взгляде не было ярости, только холодное, высокомерное сочувствие, которое пугало больше любого крика.
— Марин, ты совершаешь ошибку. Если ты сейчас ворвешься туда и устроишь истерику, ты только травмируешь мальчика. Педагоги «Светлого пути» настоятельно рекомендуют период адаптации — две недели без контактов с родителями. Это стандартная практика для элитных заведений. Тебя просто не пустят на порог.
— Посмотрим, — бросила она, хватая ключи от машины.
— Имей в виду, — голос Вадима стал стальным, — машина оформлена на мою компанию. Доверенность я аннулирую через час. И если ты решишь забрать его «в никуда», подумай, на что ты будешь его кормить. Я заблокировал твои дополнительные карты. У тебя есть только твоя зарплата стюардессы, которой едва хватит на аренду приличной квартиры.
Марина замерла у двери. Он просчитал всё. Он не просто отослал ребенка, он выстраивал вокруг неё финансовую клетку.
— Ты чудовище, Вадим.
— Я реалист, дорогая. Я спасаю наш брак. Возвращайся вечером, мы поужинаем и обсудим всё спокойно. Ты увидишь, что в доме стало уютнее.
Марина не ответила. Она выскочила в подъезд, сердце колотилось где-то в горле. Ей было плевать на машину и карты. В голове пульсировала только одна мысль: Тёмка там один. Он думает, что я его бросила.
Дорога до «Светлого пути» заняла почти два часа из-за утренних пробок. Пансионат оказался за высоким кованым забором, затянутым колючей проволокой, которая была искусно задекорирована под плющ. На КПП её встретил охранник в безупречной форме.
— Марина Волкова. Я за сыном, Артёмом Волковым, — твердо сказала она.
Охранник долго сверялся со списками, куда-то звонил, а затем сухо ответил:
— Госпожа Волкова, в распоряжении вашего супруга, который является законным представителем и плательщиком, указано: посещения запрещены на период адаптации. Директор школы, господин Лазарев, может принять вас через три часа.
— Какой законный представитель?! — взорвалась Марина. — Я его мать! Откройте чертовы ворота!
— Женщина, не орите. У нас здесь частная территория. Вызывайте полицию, если хотите, но у нас на руках подписанный договор и согласие на пребывание ребенка. Мы действуем в рамках закона.
Марина бессильно ударила ладонью по стеклу будки. Она знала, как это работает. Вадим — известный адвокат с обширными связями. Пока она будет вызывать наряд и доказывать свои права, пройдут часы, а может, и дни. Ей нужно было увидеть сына прямо сейчас.
Она отошла от ворот и пошла вдоль забора. Лес подступал вплотную к ограде. Марина, не заботясь о дорогом пальто, продиралась сквозь кустарник, пока не увидела игровую площадку за сетчатой частью забора.
Там были дети. Около десятка мальчиков в одинаковых серых джемперах маршировали — именно маршировали — под присмотром рослого мужчины в спортивном костюме.
— Тёма! — закричала она, прижимаясь лицом к сетке. — Тёмочка!
Дети обернулись. Один из них, самый маленький, замер. Это был он. Его светлые волосы растрепались, а лицо казалось бледным пятном на фоне серой формы. Он узнал голос. Он сделал шаг в сторону забора, но воспитатель тут же положил тяжелую руку ему на плечо.
— Волков, в строй! — прогремел голос мужчины.
— Тёма, мама здесь! Я заберу тебя! — Марина карабкалась на сетку, сдирая ногти в кровь.
— Мама? — тонкий голосок сына едва долетел до неё. В его глазах был не просто страх, а глубокое, взрослое отчаяние. — Мама, ты пришла? Дядя Вадим сказал, ты улетела навсегда...
— В строй! — Воспитатель резко развернул мальчика и повел его в сторону массивного кирпичного здания.
— Не трогайте его! — закричала Марина, но её голос потонул в шуме ветра, гуляющего в соснах.
Она бежала вдоль забора, выкрикивая имя сына, пока не уперлась в глухую бетонную стену. Силы оставили её. Марина опустилась на колени прямо в грязь и сухую хвою.
В этот момент её телефон завибрировал. Сообщение от Вадима: «Надеюсь, ты убедилась, что в пансионате отличная охрана. Не делай хуже мальчику. Если будешь продолжать в том же духе, я подниму свои связи в опеке и докажу, что твоя работа стюардессы не позволяет тебе исполнять родительские обязанности. Ты лишишься его навсегда. Возвращайся домой. Я жду».
Марина смотрела на экран, и в её душе что-то окончательно надломилось. Любовь к мужу, остатки уважения, страх — всё сгорело, оставив только холодную, расчетливую ярость. Вадим хотел войны? Он её получит.
Она поднялась, отряхнула пальто и вытерла слезы. Ей нужен был профессионал. Кто-то, кто знает, как бороться с такими, как Вадим. Она вспомнила о пассажире, которого полгода назад выручила во время тяжелого перелета — пожилой адвокат по семейным делам, который тогда оставил ей свою визитку со словами: «Если когда-нибудь мир решит сойти с ума, позвоните мне».
Марина достала визитку из потайного кармана кошелька. Аркадий Борисович Резник.
Она набрала номер.
— Алло, Аркадий Борисович? Это Марина, стюардесса... Мне нужна помощь. У меня украли сына.
— Кто украл? — раздался спокойный, глубокий бас.
— Мой муж. И он думает, что он выше закона.
— В этой стране многие так думают, голубушка, — ответил Резник. — Где вы сейчас? Диктуйте адрес. И ни в коем случае не возвращайтесь домой. Если он запер ребенка, он может запереть и вас.
Марина оглянулась на серые стены пансионата. Где-то там, за толстыми стеклами, её сын верил, что его бросили.
— Я не вернусь, — твердо сказала она. — Я иду до конца.
Офис Аркадия Борисовича Резника не походил на современные стеклянные башни, в которых привык работать Вадим. Это была старая квартира в тихом переулке в центре, пропахшая старой бумагой, крепким табаком и мудростью. Сам Резник, грузный мужчина с пышными седыми бровями, внимательно изучил фотографии документов, которые Марина сделала утром.
— Ситуация скверная, Марина, но не безнадежная, — Резник снял очки и потер переносицу. — Ваш муж — блестящий юрист. Он не просто сдал ребенка в интернат, он оформил это как «временное пребывание в образовательном учреждении с полным пансионом». Юридически, как законный супруг матери, действующий в интересах семьи, пока мать в длительной командировке, он имел на это определенные полномочия.
— Но он не отец! — Марина почти сорвалась на крик. — Он пасынку никто!
— Формально вы правы. Но он предоставил в пансионат вашу нотариальную доверенность на представление интересов ребенка, которую вы подписали год назад, когда улетали в рейс на две недели. Помните?
Марина похолодела.
— Он сказал, это на случай, если Тёмке понадобится срочная операция или медицинская помощь, а меня не будет в стране...
— Он использовал её, чтобы изолировать мальчика. И теперь, чтобы аннулировать это и забрать ребенка силой, нам нужно время. А времени у нас нет. Вадим уже начал обрабатывать органы опеки. У меня есть свои каналы, и мне донесли: сегодня утром поступил запрос на проверку условий жизни в вашей квартире. Он хочет заявить, что ваша работа — постоянные отсутствия, ночные смены, джетлаги — делает невозможным нормальное воспитание семилетнего ребенка.
Марина закрыла лицо руками.
— Зачем? Зачем ему это нужно? Он всегда говорил, что любит нас. Что Тёма ему как сын. Почему сейчас?
Резник тяжело вздохнул и пододвинул к ней папку.
— Я попросил своих ребят навести справки о делах вашего мужа. Видите ли, Вадим в последнее время вел дела одного очень крупного холдинга. Речь идет о слиянии, которое пахнет миллиардами. И у главы этого холдинга есть пунктик: он фанат «традиционных ценностей» и безупречной репутации. Вадим метит в вице-президенты по правовым вопросам.
— И как это связано с Тёмой?
— Напрямую. Сын этого олигарха учится в том самом «Светлом пути». Вадиму нужно было показать, что его семья — это образец элитарности. Сын в закрытой школе, жена-стюардесса скоро «оставит небо», чтобы стать светской дамой... Но есть и кое-что потемнее. Посмотрите на вторую страницу.
Марина взглянула на выписку из банковского счета Вадима. Там значились крупные переводы на имя некой Елены Соколовской.
— Кто это?
— Это мать Вадима от первого брака. О которой вы, насколько я знаю, ничего не слышали. Она живет в Испании, и Вадим ежемесячно переводит ей огромные суммы. Но дело в том, что ваш муж задолжал очень серьезным людям. Его «блестящая карьера» — это во многом фасад. Ему жизненно необходим этот пост в холдинге. И Артем… Артем стал свидетелем чего-то, чего видеть не должен был. Марина, вспомните последние дни перед вашим отлетом. Тёма вел себя странно?
Марина нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти события недельной давности.
— Он был тихим. Напуганным. Один раз он сказал: «Мама, дядя Вадим прячет в кабинете плохие картинки». Я тогда не придала значения, думала, речь о видеоиграх или чем-то подобном. А потом он начал плакать по ночам и просил не оставлять его одного с Вадимом. Я списала это на обычную детскую ревность… Боже, какая я дура!
— Плохие картинки, — задумчиво повторил Резник. — Скорее всего, речь не о картинках, а о документах. Вадим готовил фиктивное банкротство для своего предыдущего клиента, и Артем мог случайно увидеть то, что предназначалось для шредера. Ребенок в семь лет уже умеет читать, Марина. И у него отличная память. Вадим просто испугался, что мальчик сболтнет лишнего при вас или, не дай бог, при гостях.
Марина вскочила со стула.
— Значит, он запер его не только из-за карьеры, но и чтобы спрятать свидетеля своих махинаций? Я должна вытащить его оттуда. Сейчас же.
— Силой вы ничего не добьетесь, — осадил её Резник. — У «Светлого пути» охрана лучше, чем в некоторых тюрьмах. Нам нужно действовать тоньше. Вы должны вернуться к Вадиму.
— Что?! — Марина отпрянула. — После того, что он сделал? Никогда!
— Послушайте меня внимательно, — Резник подался вперед. — Вы вернетесь. Вы сыграете роль раскаявшейся жены. Вы скажете, что подумали, остыли и поняли, что он прав. Что Тёме действительно лучше в пансионате. Вы должны усыпить его бдительность, чтобы он вернул вам доступ к картам и, что самое главное, к коду от своего сейфа в кабинете. Если мы найдем те «картинки», о которых говорил Артем, у нас будет рычаг давления, который заставит Вадима не только вернуть ребенка, но и исчезнуть из вашей жизни навсегда.
— Я не смогу на него смотреть, не содрогаясь, — прошептала Марина.
— Сможете. Ради сына — сможете. Каждая ваша улыбка ему в лицо будет шагом к свободе Артема. Вы стюардесса, Марина. Вы умеете улыбаться самым невыносимым пассажирам, когда самолет трясет в турбулентности. Считайте, что это самый длинный и опасный рейс в вашей жизни.
Марина сжала кулаки так, что когти впились в ладони. Она представила лицо Тёмы за сетчатым забором. Его тихий вопрос: «Мама, ты пришла?».
— Хорошо. Что я должна делать?
— Первое — позвоните ему прямо сейчас. Скажите, что вы у подруги, что вам плохо, но вы начали осознавать его правоту. Плачьте. Он любит чувствовать свою власть над вами. Дайте ему это чувство.
Марина взяла телефон. Руки дрожали, но голос, когда Вадим ответил, был на удивление ровным и надломленным — ровно настолько, насколько нужно.
— Вадим… это я. Ты прав. Я сошла с ума там, у ворот. Мне просто… мне очень одиноко без него. Но я понимаю, что ты заботишься о его будущем. Прости меня. Можно я вернусь домой?
На другом конце провода повисла тишина. Марина слышала, как он медленно выдыхает дым дорогой сигары.
— Я знал, что ты разумная девочка, Марин, — в его голосе прозвучало торжество хищника. — Конечно, возвращайся. Я заказал ужин из твоего любимого ресторана. Давай забудем этот инцидент как страшный сон. Мы начнем всё с чистого листа. Только ты и я.
— Только ты и я, — эхом повторила Марина, глядя на Резника. Адвокат одобрительно кивнул.
Когда она вышла из офиса, вечерний город казался ей декорацией к триллеру. Она знала, что входит в логово зверя. У неё не было оружия, кроме её актерского мастерства и крошечного диктофона, который Резник велел ей спрятать под одеждой.
Она вошла в квартиру в семь вечера. Вадим встретил её в прихожей с бокалом вина. Он выглядел сияющим.
— Оставь сумку, дорогая. Иди ко мне.
Он обнял её, и Марину едва не вывернуло наизнанку от запаха его парфюма. Но она заставила себя расслабиться в его руках и даже прижаться щекой к его груди.
— Тёме там правда хорошо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал покорно.
— Ему там замечательно. Сегодня он уже начал заниматься верховой ездой. Видишь? — Вадим протянул ей свой телефон. На экране была фотография: Тёма на маленькой лошади. Но Марина видела не лошадь. Она видела, как плотно сжаты губы её сына и как побелели его пальцы, вцепившиеся в поводья. Он был в ужасе.
— Красиво, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Ты прав, Вадим. В обычной школе такого нет.
Весь вечер она слушала его рассуждения о «новом этапе жизни» и «избавлении от балласта». Она подливала ему вино, смеялась над его шутками и ждала. Ждала, когда он расслабится настолько, что оставит свой телефон или ключи без присмотра.
Около полуночи, когда Вадим ушел в душ, Марина скользнула в его кабинет. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. У неё было всего несколько минут. Она подошла к сейфу, скрытому за картиной с изображением морского пейзажа.
«Тёма говорил про картинки… Что, если код — это не дата, а что-то другое?»
Она вспомнила, как Вадим всегда посмеивался над её забывчивостью на цифры. «Марин, используй то, что всегда перед глазами».
Она посмотрела на рабочий стол. Там стояла их свадебная фотография. Дата свадьбы? Нет, слишком просто. Она перевернула рамку. На задней стороне была надпись: «Навсегда. 12.05».
Она попробовала комбинацию. Мимо.
Вдруг её взгляд упал на модель самолета, которую он подарил ей на годовщину. На фюзеляже был бортовой номер. Она ввела цифры.
Щелчок. Дверца сейфа медленно приоткрылась.
Внутри не было золотых слитков. Там лежала тонкая папка с грифом «Конфиденциально» и флешка. Марина быстро вытащила папку. На первом же листе она увидела фамилию того самого олигарха, о котором говорил Резник, и схему вывода средств через офшоры, подписанную рукой Вадима.
— Ищешь что-то конкретное, дорогая?
Голос Вадима от двери прозвучал как выстрел. Марина замерла, прижимая папку к груди. Он стоял в проеме, прислонившись к косяку, в руке он все еще держал бокал, но взгляд его был острым и холодным, как скальпель.
— Я думал, мы договорились о доверии, — сказал он, медленно приближаясь к ней. — А ты, оказывается, плохая актриса, Марина. Очень плохая.
Марина стояла у вскрытого сейфа, чувствуя, как папка с документами жжет пальцы. Воздух в кабинете стал густым, почти осязаемым. Вадим сделал еще шаг вперед, и в тусклом свете настольной лампы его лицо казалось гипсовой маской.
— Положи это на место, Марина, — тихо, почти ласково сказал он. — Ты даже не представляешь, в какие игры пытаешься играть. Это не салон самолета, здесь нельзя просто нажать кнопку вызова бортпроводника, если ситуация вышла из-под контроля.
— Эти игры называются «торговля собственной семьей»? — Марина не отступила. Она незаметно нажала кнопку на диктофоне, спрятанном под блузкой. — Резник рассказал мне о твоих долгах. О том, что Тёма видел твои махинации. Ты сдал его в интернат, чтобы он не проболтался твоему новому боссу? Чтобы получить теплое кресло ценой страха собственного ребенка?
Вадим усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика.
— Резник… старый лис. Зря ты к нему пошла. Он играет по правилам прошлого века. А в этом веке, дорогая, всё покупается и продается. И твой сын сейчас находится в месте, которое стоит как твоя зарплата за три года. Я обеспечил ему безопасность. А ты сейчас обеспечиваешь нам обоим грандиозные проблемы.
Он резко сократил дистанцию и схватил её за запястье, пытаясь вырвать папку. Марина вскрикнула от боли, но пальцы сжались на бумаге мертвой хваткой.
— Отдай! — прорычал он, и в его глазах вспыхнула истинная ярость человека, чей идеальный план рушится из-за «досадной помехи».
— Нет! — Марина ударила его свободной рукой, целясь в лицо. Вадим не ожидал отпора от всегда покорной жены. Он пошатнулся, и этого мгновения ей хватило, чтобы выскочить из-за стола. — Ты не получишь эти документы, пока мой сын не будет стоять здесь, в этой комнате!
— Ты никуда не уйдешь, — Вадим заблокировал выход из кабинета, тяжело дыша. — Телефон я заберу. Машину ты не заведешь. Ты будешь сидеть здесь под замком, пока я не решу, что с тобой делать. Опека признает тебя нестабильной, Марин. У тебя случится «нервный срыв» из-за тоски по сыну. Это так легко устроить.
Он шагнул к ней, и Марина поняла: он не шутит. Он действительно готов запереть её, стереть её личность, лишь бы сохранить свой фасад. Но Вадим забыл одну важную вещь. Стюардесс учат действовать в условиях чрезвычайных ситуаций. Когда в салоне задымление, когда отказывает двигатель, когда пассажиры в панике — у них нет права на страх. Есть только протокол.
Марина схватила тяжелую бронзовую статуэтку с края стола — подарок его коллег — и с силой швырнула её не в Вадима, а в панорамное окно кабинета.
Оглушительный звон разбитого стекла разрезал ночную тишину. В элитном доме мгновенно сработала сигнализация. Гул сирены заполнил квартиру.
— Ты с ума сошла?! — Вадим на секунду закрыл лицо руками от осколков.
Этого замешательства ей хватило. Марина проскочила мимо него, вылетела в коридор и, не надевая обуви, в одних носках, бросилась к входной двери. Она знала: охрана дома среагирует на разбитое окно в течение трех минут. Ей нужно было оказаться на лестничной клетке раньше, чем Вадим придет в себя.
Она не поехала на лифте — это была бы ловушка. Сбегая по лестнице с двенадцатого этажа, она чувствовала, как жжет легкие, но папка была прижата к груди. На первом этаже она столкнулась с охранником.
— В двенадцатой квартире нападение! Вызывайте полицию! — крикнула она, не останавливаясь, и выбежала в прохладу осенней ночи.
Она бежала два квартала, пока не увидела припаркованную черную машину. Фары мигнули. Это был Резник.
— Прыгайте! — рявкнул адвокат, распахивая дверь.
Как только Марина оказалась в салоне, машина сорвалась с места. Она дрожала всем телом, глядя на свои окровавленные руки — порезы от стекла саднили.
— Достали? — спросил Резник, кивнув на папку.
— Да. И записала его угрозы. Он хотел запереть меня.
— Теперь он сам запер себя в клетку, из которой нет выхода, — Резник набрал номер на мобильном. — Алло, прокуратура? Соедините меня с дежурным следователем. У нас есть материалы по делу холдинга «Атлант» и незаконному лишению свободы несовершеннолетнего.
До «Светлого пути» они доехали за сорок минут. Но теперь Марина была не одна. Сзади шли две машины с надписью «Полиция».
На этот раз охранник на КПП не стал спорить. Увидев удостоверения и постановление на немедленный обыск и изъятие ребенка, он молча поднял шлагбаум.
Марина бежала по коридорам пансионата, которые пахли хлоркой и казенным уютом. Она не слушала директора, который что-то лепетал о «недоразумении» и «высоких стандартах». Она распахнула дверь спальни на втором этаже.
В комнате было четверо детей. Трое спали, но один сидел на кровати, обняв колени и глядя в окно на луну.
— Тёма! — голос Марины сорвался на хрип.
Мальчик вздрогнул и медленно повернул голову. Его глаза, огромные на исхудавшем лице, наполнились слезами.
— Мама? Ты… ты не улетела?
Марина упала перед ним на колени, прижимая его к себе так сильно, словно хотела срастись с ним. Она чувствовала, как его маленькое тело сотрясается от рыданий.
— Никогда, слышишь? Никогда больше я тебя не оставлю. Я здесь. Мы уезжаем домой.
— А дядя Вадим? — прошептал Тёма, зарываясь лицом в её плечо. — Он сказал, что я порчу тебе жизнь. Что из-за меня ты плачешь.
— Он лгал, малыш. Он лгал о всём. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни. Ты моё небо, Тёмочка.
Когда они выходили из здания, Марина увидела на парковке машину Вадима. Он выскочил из неё, бледный, с растрепанными волосами. Он хотел броситься к ним, но путь ему преградили люди в форме.
— Марина, стой! — закричал он. — Мы можем договориться! Верни папку, и я дам вам любые деньги! Ты уничтожишь всё!
Марина остановилась. Она крепко держала Тёму за руку. Посмотрев на человека, которого когда-то считала своим мужем, она не почувствовала ни ненависти, ни боли. Только бесконечную пустоту.
— Ты уже всё уничтожил, Вадим. Когда решил, что любовь ребенка можно обменять на пост вице-президента.
Она посадила сына в машину Резника. Адвокат подошел к Вадиму и сухо произнес:
— Завтра утром мои помощники подадут иск о разводе и лишении вас права приближаться к Марине и Артему. А через час следователи начнут изучать содержимое вашего сейфа. Советую нанять хорошего адвоката. Хотя… вы же и сами лучший в городе. Посмотрим, как вы защитите себя.
Прошел месяц.
Марина сидела на кухне их новой, пусть и небольшой, съемной квартиры. В комнате Тёма увлеченно строил железную дорогу — ту самую, японскую. Он стал чаще улыбаться, хотя по ночам всё еще иногда просыпался и звал маму.
Вадим находился под следствием. Его счета были заморожены, а карьера разрушена в один день. Никто в юридическом мире больше не хотел иметь дел с человеком, который предал собственную семью ради сомнительной выгоды.
Марина взяла в руки конверт. Это было предложение от другой авиакомпании — короткие рейсы, без ночевок, чтобы она могла каждый вечер быть дома.
— Мам! — позвал Тёма из комнаты. — Посмотри, поезд едет! Он всегда возвращается на станцию, да?
Марина подошла к сыну, обняла его за плечи и поцеловала в макушку.
— Всегда, Тёмочка. Самое главное — всегда возвращаться домой.
Она посмотрела в окно. Небо было чистым и прозрачным. И впервые за долгое время Марина чувствовала, что она не просто стюардесса в чужом полете, а настоящий пилот своей собственной жизни.
