В верховьях Абакана, в местах, которые на картах обозначают просто как «необитаемая территория», ветер гуляет по каменным россыпям и выстукивает свой вековой ритм в кронах кедров. Здесь лето короткое, а зима понимается под самые небеса, заваливая ущелья снегом, в котором тонут следы редких зверей. В 1978 году сквозь этот ветер прорезался звук, которого тайга не слыхала десятилетиями, — гул вертолета. Железная птица, искавшая путь для геологов, наткнулась на невозможное: ровные борозды на горном склоне, похожие на огород. Для пилотов это было как найти корабль в пустыне. Так мир, сам того не желая, нашел семью, которая от него спряталась. Лыковы. Их фамилия стала легендой еще при жизни, но за громкими заголовками газет осталось самое главное — тихий, ежедневный подвиг выживания. Как они превращали каменистую землю в грядки? Как ловили зверя без единого выстрела? И что за сила держала их в этой глухомани, где единственным судьей был голод, а единственным утешением — молитва?
История Лыковых началась не в тайге. Она началась в далеком семнадцатом веке, когда раскалывалась русская земля и русская вера. Их предки, староверы, выбрали изгнание вместо того, чтобы изменить обрядам, которые считали священными. Они уходили все дальше на восток, в леса, как уходили в катакомбы первые христиане. К двадцатому веку казалось, что гонениям пришел конец, но новая, советская власть обрушилась на них с невиданной силой. Коллективизация, безбожие, требование жить по-новому — все это было для Лыковых хуже любой пытки. Они уже жили в таежной заимке, когда к ним пришли с приказом: земля нужна государству, уходите. Ненадолго они перебрались на Алтай, но и там настигла их беда. Брата Карпа, Евдокима, застрелили. Пуля, выпущенная кем-то из наблюдателей заповедника, навсегда разделила жизнь на «до» и «после». А в 1937-м, в самый разгар страшных лет, к ним явились уже другие люди — из НКВД. Они задавали вопросы об этом убийстве. Карп Осипович, молча выслушав их, все понял. Мир не оставит их в покое. Спасение было только одно — исчезнуть так, чтобы не осталось и тени. Взяв с собой жену Акулину, сына Савина, еще совсем мальчика, и крошечную дочь Наталью, он ушел в самое сердце саянской глухомани. Они шли, не оглядываясь, оставляя за спиной не просто дома, а целую эпоху. Их путь был похож на полет птицы, которую спугнули с гнезда, — отчаянный, прямой и бесконечно далекий.
Место, которое они нашли, даже сложно назвать урочищем. Это был просто склон у речки Еринат, притока Малого Абакана. Вода, клочок земли, который можно было расчистить, и непроходимая стена тайги вокруг. Здесь они срубили избу. Не дом — жилище, вмещавшее в себя все их мироздание: печь, нары, стол, иконы в красном углу. Здесь родились двое младших — Дмитрий и Агафья. Мир сузился до размеров этой поляны. Ее границы были границами их Вселенной. У них не было соли. Позже, вспоминая об этом, они говорили, что это была самая тяжелая лишение. Представьте себе жизнь без соли — не только пресную еду, но и постоянную слабость в мышцах, головокружение. Не было металла. Два топора, взятые с собой, со временем сточились до смешных обрубков, но их берегли как зеницу ока. Огонь добывали кресалом, высекая искру на трут из березовой коры. Одежду ткали из выращенной конопли, а обувь плели из лыка. Летом ходили босиком, и ноги покрывались коркой, похожей на подошву. Их быт не знал ничего лишнего. Не было украшений, лишней посуды, лишних слов. Каждое движение, каждый предмет имели строгую, жизненно важную цель. Они жили так, будто готовились к вечности, а не к завтрашнему дню.
Охота. Для таежного человека это не спорт, не увлечение, а суровая необходимость. Но как охотиться, если у тебя нет ружья? Лыковы отвечали на этот вопрос так, как отвечали их предки сотни лет назад, — ловчими ямами. Это был целый ритуал, растянутый во времени и требующий недюжинной силы и терпения. Сначала нужно было найти тропу. Не просто след, а натоптанную звериную дорогу, по которой ходили маралы или лоси. На это уходили дни, а то и недели наблюдений. Найдя нужное место, начинали копать. Почва в горах каменистая, каждый удар заступа — это удар во что-то твердое. Глубина ямы — два, а то и три человеческих роста. Представьте себе эту работу. Карп и взрослеющие сыновья, Савин и Дмитрий, долбили мерзлую землю. Женщины, Наталья и Агафья, выбирали камни и землю, унося их подальше, чтобы не спугнуть зверя человеческим запахом. На одну яму уходило до трех дней каторжного труда. Потом дно утыкали заостренными кольями — их делали из жердей, обожженных на костре для твердости. Сверху яму маскировали легким накатом из жердей, бересты, присыпали хвоей и дерном. И потом — ждали. Ждали неделями, месяцами. Удача была редкой гостьей. Зверь мог обойти яму, мог почуять неладное, мог провалиться, но вырваться. Успешная добыча случалась раз или два в год. Но когда это происходило, это был настоящий праздник, смешанный с тяжелой работой. Туша марала — это сотни килограммов мяса, которые нужно было вытащить из ямы, разделать и, самое главное, сохранить.
Здесь вступало в силу еще одно древнее искусство — вяление. Мясо нельзя было просто съесть. Его нужно было растянуть на долгие месяцы. Его резали особым способом — не кусками, а длинными лентами, снимая их с кости единым пластом. Эти ленты развешивали на специальных вешалах — сооружениях из жердей, похожих на гигантские вешалки. И здесь главным действующим лицом становился ветер. Не теплый, а холодный, пронизывающий горный ветер Ерината. Он обдувал мясо, вытягивая из него влагу медленно, но верно. Процесс этот нельзя было торопить. Если набегала сырость или, не дай Бог, мухи, все могло пропасть. Поэтому вешала ставили на открытых, продуваемых местах, часто на возвышенностях. Мясо темнело, становилось жестким, почти деревянным. Его не ели просто так. Позже, зимой, эти темные полосы откалывали кусками, размачивали в горячей воде и варили из них похлебку или просто жевали, как жевательную резинку, получая концентрированную энергию. Этот продукт был чистым белком, лишенным всего лишнего. Он не портился месяцами. Его брали с собой в дальние походы за кедровой шишкой или брусникой. Это была их «консерва», их стратегический запас. В этом процессе не было ничего случайного. Это был многовековой опыт, переданный через поколения, опыт, который в современном мире почти забыт.
Рыба была другим спасением. Чистые, холодные воды Ерината и Абакана были полны хариусом. Ловили его, скорее всего, руками или примитивными сетями из конопляных нитей. Но самым поразительным для внешнего наблюдателя был их обычай есть рыбу сырой. Для нас, привыкших к мысли, что сырая рыба — это либо деликатес суши, либо риск отравления, такая практика кажется дикой. Но в их реальности это был самый логичный поступок. Представьте: вы целый день пробираетесь по тайге, сил нет, разводить костер и готовить долго. Вы ловите рыбу, быстрым движением очищаете ее от чешуи и едите. Это мгновенные белки, жиры, это сила, возвращающаяся в тело. Конечно, они не питались так постоянно. Чаще рыбу пекли в золе или варили уху, куда клали все, что было под рукой, — картошку, дикий лук, сарану. Но в памяти Агафьи Карповны навсегда остался вкус той, первой, сырой рыбы, съеденной где-нибудь на берегу после долгого голодного дня. Это был вкус самой жизни, простой и жестокой.
И все же ни охота, ни рыбалка не могли сравниться по важности с огородом. Этот клочок земли, отвоеванный у тайги, был их настоящим хлебом. Они выращивали картофель, репу, горох, немного ржи. Картошку, которую староверы раньше не жаловали, они приняли как благословение. Она спасала. Но природа была немилосердна. 1961 год выдался холодным. В июне выпал снег и не растаял. Все всходы погибли. В тайге не уродились ни ягоды, ни орехи. Начался голод. Они ели все: лебеду, кору, старые кожи. Мать, Акулина Карповна, отдавая последние крохи детям, умерла от истощения. Ее смерть стала самой глубокой раной в жизни семьи. Они похоронили ее на своей поляне, и с тех пор каждый их день был еще и памятью о ней. Но они выжили. Чудом сохранившиеся несколько зерен ржи дали на следующий год всходы. Они берегли их как святыню, огородив частоколом от мышей и птиц. Через три года из этих зерен они смогли сварить первую за много лет настоящую ржаную кашу. Это было маленькое чудо, дарованное им упрямством и верой.
Их изоляция закончилась так же неожиданно, как и началась. Сначала — знаки с неба. В конце 50-х они увидели «звезды», которые двигались по небу (спутники). Потом — огненные шары и грохот (падение ступеней ракет с Байконура). Они думали, что это конец света, предсказанный в их книгах. А в 1978 году пришли люди. Геологи во главе с Игорем Назаровым. Встреча была потрясением для обоих миров. Лыковы, увидев чужих, пали на колени, молясь. Геологи, увидев людей из прошлого, онемели. Контакт состоялся. Он принес соль, книги, металлические ножи. Но он же принес и смерть. Организмы, не знавшие внешних инфекций, не смогли им противостоять. В 1981 году, один за другим, умирают трое взрослых детей Карпа: Савин, Дмитрий и Наталья. Их смерть была стремительной и необъяснимой для них самих. Агафья до сих пор уверена — это геологи принесли заразу. Врачи считают, что это была обычная пневмония, против которой у отшельников не было иммунитета. Карп Осипович пережил своих детей на семь лет и умер в 1988-м, оставив Агафью одну на этой земле.
Сегодня Агафья Карповна Лыкова — последняя хранительница этого мира. Ей далеко за семьдесят. Она живет на той же заимке, ведет то же хозяйство, но уже не в полной изоляции. К ней летает вертолет, привозя самое необходимое. Она принимает помощь, но живет по своим законам. Она по-прежнему копает огород, заготавливает шишку, молится. Она пережила коронавирус, удивив врачей. Ей много раз предлагали уехать, но она всегда отказывается. «Уедешь отсюда — погибнешь», — говорил ей отец. И она верит. Ее жизнь — это не музейный экспонат. Это продолжение той самой истории, которая началась почти сто лет назад, когда ее отец принял решение уйти. История Лыковых — это не про побег от цивилизации. Это про то, что человек может выбрать свою свободу, даже если цена за нее невероятно высока. Их ловчие ямы — это не просто ямы. Это памятник человеческому упорству. Их вяленое мясо — это символ терпения. Их сырая рыба — это гимн непосредственности жизни. Они не просто выживали. Они жили так, как считали нужным, и в этом, возможно, заключается самая большая тайна и самый великий урок их невероятной истории.