Воскресенье в доме Тани и Игоря всегда пахло одинаково: жареным луком, запеченной курицей и едва уловимым ароматом надвигающейся катастрофы. Таня стояла у плиты с раннего утра. К двум часам дня стол должен был ломиться от яств, потому что «традиция» требовала жертв. А главной жертвой в этой семье всегда была она.
Все началось три года назад, когда они с Игорем только переехали в свою уютную двухкомнатную квартиру. Сначала свекровь, Марина Петровна, заглянула «просто поздравить». Потом пришел брат Игоря, Вадим, со своей вечно недовольной женой Аленой и двумя гиперактивными близнецами. Со временем это превратилось в еженедельный ритуал. Родственники приходили ровно к обеду, съедали всё подчистую, обсуждали Танину манеру вести хозяйство и уходили, оставляя после себя горы грязной посуды и липкие пятна на диване.
Самое обидное было то, что никто никогда не приносил даже пачки дешевого печенья.
— Танечка, а почему соус сегодня немного пресный? — Алена отодвинула тарелку с изысканным «Бешамелем», словно ей подсунули баланду. — Я в журнале читала, что туда нужно добавлять мускатный орех.
Таня, чьи пальцы еще горели от чистки горячего картофеля, принужденно улыбнулась.
— В следующий раз обязательно добавлю, Алена.
Но «следующий раз» наступил раньше, чем она ожидала. И он стал точкой невозврата.
Это случилось в прошлую субботу. Таня только что вернулась с тяжелой смены — она работала дизайнером на фрилансе и последние трое суток сдавала проект, почти не смыкая глаз. Она мечтала о ванне и тишине. Но в дверях уже поворачивался ключ.
Марина Петровна вошла по-хозяйски, ведя за собой Вадима.
— Мы тут мимо проезжали, решили, что ты наверняка что-то вкусненькое приготовила. Вадим так проголодался!
Таня замерла в прихожей, все еще в пальто.
— Марина Петровна, я только что зашла. В холодильнике только йогурт и пара яиц. Я не успела в магазин.
Свекровь поджала губы, оглядывая стерильно чистую кухню.
— Как это — не успела? Женщина всегда должна иметь запас. Ну ладно, пожарь хотя бы котлет. У тебя же наверняка есть фарш в морозилке?
— Фарша нет, — отрезала Таня, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— А где котлеты? — искренне удивилась гостья, будто они должны были материализоваться из воздуха по ее желанию. — Мы же рассчитывали поужинать.
Таня медленно сняла шарф. Она посмотрела на Марину Петровну, потом на деверя, который уже устроился перед телевизором и ждал сервировки. В этот момент в голове что-то щелкнуло. Многолетняя привычка «быть хорошей девочкой» рассыпалась, как карточный домик.
— В магазине, по акции, — вдруг лучезарно улыбнулась Таня. — Сходите и купите. Там как раз завезли отличный полуфабрикат, пять минут — и готово.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Марина Петровна округлила глаза, а Вадим даже отвлекся от футбольного матча.
— Ты это серьезно? — пролепетала свекровь. — Ты посылаешь мать своего мужа в магазин за едой, когда пришла в гости?
— Именно, — кивнула Таня, проходя к шкафчику и доставая себе бокал. — Наглость — второе счастье, Марина Петровна. Я решила попробовать этот девиз на вкус. Кажется, мне идет.
Вечер закончился скандалом. Родственники ушли, громко хлопая дверью и выкрикивая что-то о «неблагодарной невестке». Когда Игорь вернулся с работы, его ждал серьезный разговор.
— Тань, ну зачем ты так? — Игорь виновато тер переносицу. — Мама расплакалась. Она говорит, ты ее буквально выставила за дверь голодной.
— Игорь, — Таня села напротив мужа, — сколько раз за эти три года твоя мама принесла к нам хотя бы буханку хлеба?
— Ну... она же в гости идет.
— Нет, она идет в ресторан, где не надо платить и где официантку можно безнаказанно критиковать. Больше этого не будет.
Игорь вздохнул. Он любил жену, но конфликтовать с семьей боялся как огня.
— Ладно, они придут завтра на воскресный обед. Давай просто замять это. Пожалуйста. Я сам куплю продукты, только приготовь что-нибудь, чтобы они успокоились.
Таня посмотрела на мужа долгим, загадочным взглядом.
— Хорошо, дорогой. Я все устрою. Обед будет незабываемым. Обещаю.
Весь вечер субботы Таня была подозрительно спокойной. Она не бегала со списками продуктов, не мариновала мясо и не протирала бокалы до блеска. Вместо этого она достала свой лучший набор для каллиграфии, плотную дизайнерскую бумагу и бутылку дорогого красного вина, которую берегла для особого случая.
Утром в воскресенье она отправила Игоря «по делам» — попросила его съездить на другой конец города за какой-то воображаемой деталью для пылесоса. Ей нужно было время.
К часу дня стол в гостиной был накрыт белоснежной скатертью. На нем стояли только пустые тарелки, идеально начищенные приборы и хрустальные бокалы для воды. В центре стола, на серебряном подносе, где обычно возлежал праздничный гусь, покоился изящный конверт.
Таня переоделась в шелковое платье изумрудного цвета, накрасила губы ярко-красной помадой и устроилась в глубоком кресле в углу комнаты. В руках она держала бокал вина.
Раздался звонок в дверь. Громкий, требовательный — так звонит только Марина Петровна, уверенная в своем праве на чужую территорию.
Таня не встала. Она знала, что у них есть дубликат ключей (который Марина Петровна «взяла на всякий случай» и так и не вернула). Замок щелкнул. В прихожую ввалилась шумная толпа.
— Надеюсь, сегодня без сюрпризов! — донесся из коридора голос Алены. — Я с утра ничего не ела, специально место оставила для твоего фирменного жаркого.
— Пахнет как-то... никак не пахнет, — заметил Вадим, принюхиваясь.
Они вошли в гостиную. Первой шла Марина Петровна в своей неизменной шляпке. Она замерла на пороге, глядя на пустой стол. Следом за ней втиснулись остальные.
— Танечка? — свекровь перевела взгляд на невестку, вальяжно сидящую в кресле. — А где... всё? Где обед?
Таня пригубила вино и ослепительно улыбнулась.
— Обед на месте, Марина Петровна. Вся информация — в письме. Прошу к столу.
Озадаченные родственники робко присели на свои места. Вадим, дрожащими руками, взял конверт с подноса и вскрыл его. Внутри, безупречным почерком, было написано:
"Дорогие гости! Чтобы наш сегодняшний обед прошел максимально продуктивно, я составила для вас карту сокровищ. По указанному ниже адресу вы найдете свежайшее мясо, овощи и даже отличное печенье к чаю. Акция на котлеты все еще действует! Жду вас с продуктами через сорок минут. Кухня в вашем распоряжении — я сегодня выступаю исключительно в роли ресторанного критика. С любовью, Таня."
Ниже был прикреплен купон на скидку в ближайшем супермаркете и детальная схема проезда.
Лица родственников начали медленно менять цвет — от мертвенно-бледного до багрового. Таня откинулась на спинку кресла, наслаждаясь зрелищем. Шоу только начиналось.
Тишина в гостиной была настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом — тем самым, который Вадим сейчас судорожно сжимал в руке, глядя на пустую тарелку. Первой дар речи вернула себе Марина Петровна. Ее грудь, украшенная массивной брошью в виде золотого жука, начала вздыматься так часто, будто женщина только что пробежала марафон.
— Таня... это что, шутка? — голос свекрови дрогнул, переходя на ультразвук. — Ты хочешь сказать, что мы приехали через весь город, по пробкам, чтобы посмотреть на этот клочок бумаги?
Таня медленно покачала вином в бокале, наблюдая, как по стенкам стекают «ножки» напитка.
— Почему же шутка? Это план действий. Вы ведь так любите проводить здесь время, так цените мой дом... Я решила, что пора выходить на новый уровень гостеприимства — сотворчество. Вадим отлично справится с разделкой курицы, а Алена, с ее глубокими познаниями в специях из журналов, наконец-то покажет мастер-класс по соусам.
Алена, которая до этого момента пыталась незаметно проверить в сумке наличие хотя бы мятной жвачки, вспыхнула.
— Ты издеваешься! У меня маникюр только вчера сделан! И вообще, я гостья! Кто в здравом уме приглашает гостей и отправляет их в супермаркет?
— Тот, чье терпение закончилось раньше, чем запас продуктов в холодильнике, — спокойно парировала Таня. Она встала, и ее шелковое платье мягко зашуршало. — Знаете, я вчера провела небольшое исследование. За последние два года вы обедали здесь девяносто шесть раз. Ни разу — я подчеркиваю, ни единого раза — на этом столе не появилось даже коробки конфет, принесенной вами. Я уже не говорю о том, что вы ни разу не предложили помочь с посудой. Я подумала: может, вы просто стесняетесь? Может, вам неловко пользоваться моим гостеприимством даром? И я решила вам помочь преодолеть этот барьер.
Вадим бросил записку на стол.
— Слушай, Тань, это уже какой-то неадекват. Игорь знает об этом перформансе? Он в курсе, что ты его семью за порог выставляешь?
— Игорь в курсе, что сегодня будет «особенный обед», — Таня подошла к окну, любуясь осенним пейзажем. — А вот каким он станет — зависит от вас. Магазин за углом. Если выйдете сейчас, к четырем часам мы уже сможем сесть за стол. Котлеты, кстати, во втором отделе справа, прямо за молочкой.
Марина Петровна поднялась со своего места с видом оскорбленной королевы.
— Я никогда... слышишь, никогда в жизни не была так унижена! Родная невестка попрекает куском хлеба! Вадим, Алена, собирайте детей. Мы уходим. Мы поедем к Вадиму и закажем пиццу. А ты, Таня, — она ткнула в сторону девушки коротким пальцем, — готовься объяснять мужу, почему его мать ушла отсюда в слезах.
— Пицца — это прекрасная идея, — кивнула Таня. — Только не забудьте, что доставка сейчас дорогая. Кстати, Марина Петровна, ключи от нашей квартиры положите, пожалуйста, на тумбочку в прихожей. Раз вы больше не планируете заходить к нам без предупреждения «на котлеты», они вам больше не понадобятся.
Это был сокрушительный удар. Свекровь побледнела. Ключи были ее главным символом власти, ее негласным пропуском в личную жизнь сына.
— Ключи? Ты требуешь назад ключи? — прошипела она.
— Я их забираю, — поправила Таня. — Для вашего же спокойствия. Чтобы вы случайно не зашли и не обнаружили пустой холодильник снова. Это ведь такой стресс для вашего здоровья.
Скандал в прихожей длился еще минут десять. Были и проклятия, и обещания «рассказать всё Игорю», и театральные вздохи Алены о том, что «бедные дети останутся голодными». Таня стояла в дверях гостиной, прислонившись к косяку, и сохраняла на лице выражение вежливого интереса, словно наблюдала за не очень удачной театральной постановкой.
Когда дверь наконец захлопнулась, в квартире воцарилась звенящая, благословенная тишина. Таня выдохнула. Руки у нее слегка дрожали — всё-таки воевать с танком в лице Марины Петровны было делом энергозатратным. Она вернулась в кресло, допила вино и посмотрела на часы. Игорь должен был вернуться с минуты на минуту.
Она знала, что сейчас начнется вторая часть балета. Телефон Игоря, скорее всего, уже разрывается от звонков матери.
И действительно, через пять минут в замке заскрежетал ключ. Игорь вошел в квартиру вихрем. Он не разулся, не снял куртку, а сразу прошел в гостиную. Лицо его было серым.
— Таня, что ты натворила? Мне звонила мама, она рыдает в трубку! Вадим орет, что ты их выгнала! Что это за история с магазином?
Таня не шелохнулась.
— Я их не выгоняла, Игорь. Я пригласила их поучаствовать в приготовлении обеда. Я дала им адрес, где они могут купить продукты, которые так любят здесь есть. Разве это не честно? Мы два года кормим их за свой счет, тратя мои выходные и наши общие деньги.
— Это семья! — выкрикнул Игорь, всплеснув руками. — В семье не считают котлеты!
— О, я согласна! — Таня резко встала. — В семье не считают котлеты. В семье помогают друг другу. В семье уважают чужой труд. Скажи мне, когда Вадим в последний раз приглашал нас к себе? Ах да, никогда, потому что Алена «устает». А когда твоя мама предлагала принести хотя бы торт к чаю? Тоже никогда. Почему их «семейные ценности» заканчиваются ровно там, где начинаются их личные расходы и усилия?
Игорь замолчал, подбирая аргументы. Он всегда был миротворцем, но его миротворчество строилось на том, что Таня должна была молчать и терпеть.
— Ты повела себя грубо. Можно было сказать нормально.
— Я говорила «нормально» полгода назад. И три месяца назад. Ты забыл? Когда я просила тебя сказать им, чтобы они хотя бы предупреждали о визите? Ты сказал: «Ну это же мама, я не могу». Что ж, раз ты не можешь, смогла я.
Игорь сел на стул, тот самый, где только что сидела Марина Петровна. Он посмотрел на пустой стол.
— Мама сказала, ты отобрала ключи.
— Да. И я хочу, чтобы ты это поддержал. Потому что это наш дом, Игорь. Не филиал столовой для твоих родственников.
В этот момент телефон Игоря снова зазвонил. На экране высветилось «Мама». Он посмотрел на телефон, потом на Таню. В его глазах читалась мучительная борьба между привычкой подчиняться матери и остатками здравого смысла.
— Если ты сейчас ответишь и начнешь извиняться за меня, — тихо сказала Таня, — то завтра я соберу вещи. Я не шучу, Игорь. Я устала быть прислугой при твоем клане. Выбирай: или у нас здесь будет дом, или бесплатное кафе с функцией клининга.
Игорь смотрел на вибрирующий телефон так, словно это была бомба. Он медленно протянул руку, нажал на кнопку… и сбросил вызов. Затем он нажал «заблокировать».
Таня почувствовала, как внутри что-то отпустило. Но она знала Марину Петровну слишком хорошо. Эта женщина не умела проигрывать. Если ее лишили доступа к холодильнику и сыну через парадную дверь, она найдет способ пролезть через окно — метафорическое или вполне реальное.
— И что мы будем делать? — глухо спросил Игорь. — Они этого не простят.
— Мы? Мы пойдем в наш любимый итальянский ресторан, — улыбнулась Таня, протягивая ему руку. — Только мы вдвоем. А завтра... завтра начнется самое интересное. Твоя мама обязательно перейдет в контрнаступление. Она наверняка задействует «тяжелую артиллерию» в лице твоего отца или начнет симулировать сердечный приступ.
Таня была права. В этот самый момент в квартире Вадима Марина Петровна уже прикладывала к голове полотенце, смоченное в уксусе, и диктовала Алене план «спасения Игоря из лап этой сумасшедшей эгоистки».
— Она доведет его до нищеты! — причитала свекровь. — Видели, какое на ней платье? Это на наши деньги куплено! На те деньги, которые могли бы пойти на образование внуков! Нет, я этого так не оставлю.
Марина Петровна еще не знала, что Таня приготовила для них следующий этап «зеркального метода». И этот этап должен был ударить по самому больному месту родственников — по их кошельку и их собственному комфорту.
Понедельник и вторник прошли в странном, звенящем затишье. Игорь ходил по дому тише воды, ниже травы, стараясь не смотреть на пустующее место в прихожей, где раньше висел запасной комплект ключей. Его телефон периодически оживал короткими, ядовитыми сообщениями от Алены: «Маме плохо», «Давление 180», «Как ты можешь спать спокойно?».
Таня же, вопреки ожиданиям родственников, не бросилась вымаливать прощение. Напротив, она пребывала в превосходном расположении духа. Она знала: лучшая защита — это нападение, но нападение изящное, исполненное в том самом «семейном» стиле, который ей навязывали годами.
— Собирайся, — сказала она Игорю в среду вечером. — Мы едем в гости.
— К кому? — Игорь вскинул голову, оторвавшись от ноутбука.
— К Вадиму и Алене. Сегодня ведь среда? У Алены день рождения через два месяца, а у Вадима просто... среда. Отличный повод для семейного ужина.
— Тань, ты серьезно? После того, что было в воскресенье? Они нас на порог не пустят.
— Пустят, — загадочно улыбнулась Таня. — Я написала Марине Петровне, что мы осознали свои ошибки и хотим загладить вину. Сказала, что мы привезем «кое-что особенное».
Игорь облегченно выдохнул. Он был уверен, что жена сдалась. «Кое-что особенное» в его понимании означало дорогой коньяк для брата или золотые сережки, которые Алена присмотрела в каталоге.
Они подъехали к дому Вадима к семи вечера. В окнах горел свет, и Таня видела, как в гостиной мелькают тени. Марина Петровна, разумеется, уже была там — она не могла пропустить момент триумфального покаяния невестки.
Когда дверь открылась, на пороге стояла Алена с видом великомученицы.
— Проходите, — сухо бросила она. — Мама в гостиной, ей всё еще нехорошо, но она согласилась вас выслушать.
В гостиной царила атмосфера инквизиции. Марина Петровна сидела в центре дивана, обложенная подушками. Вадим стоял у камина, скрестив руки на груди. На столе не было даже вазочки с сушками — родственники решили показать, что «незваным гостям» здесь не рады.
— Мы пришли, — бодро провозгласила Таня, проходя в центр комнаты. Игорь шел следом, пряча глаза.
— Вижу, — поджала губы Марина Петровна. — Надеюсь, Таня, ты нашла в себе силы признать, что перешла все границы. В нашем роду никогда не было такого хамства.
Таня проигнорировала выпад. Она поставила на пустой стол свою объемную дизайнерскую сумку.
— Знаете, Марина Петровна, вы были правы. В семье нельзя считать котлеты. Семья — это когда всё общее. И я так вдохновилась вашим примером... Вашей способностью приходить в гости с открытым сердцем и пустыми руками... Что решила: мы должны быть ближе.
Алена прищурилась.
— К чему ты клонишь? Где то «особенное», о чем ты писала?
— Ах, точно! — Таня начала доставать вещи из сумки. — Поскольку мы теперь одна команда, я решила, что сегодня ужинаем у вас. Вадим, дорогой, я видела у тебя в холодильнике отличный кусок говядины, когда заходила в прошлый раз за солью. Алена, ты ведь так хвалила свои фирменные манты? Вот, я принесла... — она сделала паузу, выкладывая на стол пустой контейнер, — ...свой аппетит! И Игорь тоже очень голоден.
В комнате повисла тишина, еще более густая, чем в прошлое воскресенье.
— Ты что... пришла к нам есть? — медленно произнес Вадим.
— Именно! — Таня радостно всплеснула руками. — Мы решили перенять вашу прекрасную традицию. Зачем тратить деньги на продукты, когда есть родственники? Игорь, садись, дорогой. Алена, неси чай. И печенье, помнишь, то, с шоколадом? Я знаю, оно у тебя в верхнем шкафчике припрятано.
Марина Петровна попыталась встать, но подушки помешали ей сделать это эффектно.
— Это... это возмутительно! Мы не готовились к вашему приходу! У нас еда рассчитана только на детей и нас самих!
— Ну как же так, мама? — Таня невинно захлопала ресницами, впервые назвав свекровь «мамой», отчего ту передернуло. — Вы же говорили, что в приличном доме всегда должен быть запас. Неужели у такой идеальной хозяйки, как Алена, нет пары лишних порций для любимого брата мужа? Игорь, ты слышишь? Кажется, нам здесь не рады так же, как мы были рады им три года подряд.
Игорь, который наконец начал понимать правила игры, неожиданно для самого себя поддержал жену.
— Вообще-то, Вадим, я реально проголодался. Мы даже не заезжали в магазин, думали, по-семейному посидим. Ты же на прошлой неделе у нас три добавки жаркого съел, помнишь?
Вадим открыл рот, но не нашелся, что ответить. Его собственная логика, которой он пользовался годами, внезапно обернулась против него.
— Я ничего не буду готовить! — взвизгнула Алена. — У меня мигрень!
— Какое совпадение, — сочувственно вздохнула Таня. — У меня она была каждое воскресенье в течение трех лет, но я всё равно стояла у плиты. Ладно, раз вы так негостеприимны... Вадим, дай мне ключи от вашей квартиры.
Вадим поперхнулся воздухом.
— Что?!
— Ну, — Таня спокойно подошла к нему. — У Марины Петровны были ключи от нашего дома. Она заходила, когда хотела, проверяла наш холодильник. Я считаю, это справедливо — теперь у нас будут ключи от вашего. Мы будем заглядывать к вам по вторникам и четвергам. Ой, Алена, не делай такое лицо, мы же семья!
Марина Петровна наконец обрела голос.
— Хватит! Прекрати этот балаган! Ты просто мстишь нам!
— Я не мщу, — голос Тани мгновенно стал холодным и твердым, как лед. — Я зеркалю. Вам не нравится ваше отражение? Вам не нравится, когда к вам приходят без спроса? Когда у вас требуют еду, которую вы не планировали отдавать? Когда на ваш уют посягают с наглой улыбкой? Странно. А мне вы говорили, что это — норма.
Таня взяла свою сумку и медленно пошла к выходу. Игорь, помедлив секунду, последовал за ней. В дверях она обернулась.
— Кстати, Алена, говядину в холодильнике лучше приготовь сегодня. А то вдруг мы завтра решим зайти на завтрак? У Игоря теперь много свободного времени, он решил больше не тратить субботы на закупку продуктов для всей вашей оравы. Теперь мы будем «гостить».
Когда они вышли в прохладный вечерний воздух и сели в машину, Игорь долго молчал, сжимая руль.
— Тань... — наконец произнес он. — Это было жестко. Маму чуть удар не хватил.
— Жестко — это когда ты работаешь на двух работах, чтобы прокормить не только свою семью, но и взрослых работающих родственников, которые даже «спасибо» сказать не могут, — отрезала Таня. — Ты видел их лица? Они защищали свой холодильник как государственную границу. Твой брат готов был меня выставить за дверь за одну мысль о его говядине. А я кормила их три года.
Игорь завел мотор.
— Знаешь... когда Алена закричала, что ей жалко еды... мне впервые стало за них стыдно. По-настоящему стыдно.
— Это хороший знак, Игорь. Это значит, ты начинаешь прозревать.
Но Таня знала, что это еще не конец. Марина Петровна была из тех женщин, которые скорее сожгут мосты, чем признают поражение. И на следующий день Таня получила уведомление на телефон. Это была ссылка на пост в социальной сети, где Марина Петровна, на фоне кардиологического отделения (судя по всему, планового обследования, которое она выдала за экстренное), писала проникновенный текст о «детях, которые бросают родителей в беде ради куска золота и эгоизма».
Под постом уже собирались сочувствующие комментарии «подруг» и дальних родственников. Грянула настоящая информационная война.
— Ну что же, — прошептала Таня, блокируя очередного тролля. — Раз вы хотите драмы, будет вам драма. Но финал напишу я.
Она достала папку с документами, которую подготовила заранее. Там были не рецепты и не чеки из магазинов. Там было нечто, что Марина Петровна хранила в тайне даже от собственного мужа и сыновей.
Информационная атака Марины Петровны была спланирована по всем канонам мелодрамы. Фотография на больничной койке, бледное лицо, подпись о «разбитом материнском сердце». Родственники из Саратова и даже троюродная тетя из Минска начали обрывать телефон Игоря. Его обвиняли в черствости, а Таню прямо называли «змеей, пригретой на груди».
Вечером Игорь сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Тань, может, всё-таки стоит извиниться? — глухо спросил он. — Мама в больнице. Пусть это преувеличение, но если с ней правда что-то случится? Я себе не прощу.
Таня поставила перед ним чашку крепкого чая и положила на стол ту самую папку, которую достала накануне.
— Игорь, твоя мама в полном порядке. Она в отделении дневного стационара, куда ложится каждый год «подкапаться» по страховке. Но есть кое-что, что тебе нужно увидеть.
Она открыла папку. Внутри лежали выписки из реестра недвижимости и банковские квитанции.
— Откуда это? — Игорь нахмурился, вчитываясь в бумаги.
— Помнишь, год назад Марина Петровна плакала, что ей не хватает на операцию на колене? Вы с Вадимом тогда сложились, отдали почти все накопления. А еще она жаловалась, что ее пенсию съедает инфляция, и поэтому она «вынуждена» обедать у нас, чтобы сэкономить на лекарствах.
Игорь кивнул. Тот случай он помнил хорошо — они тогда отказались от отпуска, чтобы помочь матери.
— Так вот, — Таня указала на документ. — В тот самый месяц, когда вы передали ей деньги на «операцию», Марина Петровна приобрела небольшую студию в строящемся доме в пригороде. Оформила на свою сестру, но по доверенности управляет ею сама. И знаешь, кто там сейчас живет? Квартиранты. Которые платят ей весьма неплохую сумму ежемесячно.
Игорь замер. Лицо его медленно наливалось краской — не от стыда, а от осознания грандиозного обмана.
— То есть... она всё это время...
— Она всё это время копила деньги, забирая их из твоего кармана, пока ты чувствовал себя виноватым, — закончила за него Таня. — Она не просто «бедная пенсионерка». Она — расчетливый арендодатель, который привык, что еда, комфорт и развлечения оплачиваются кем-то другим. Алена и Вадим, кстати, об этом знают. Вадим помогает ей с ремонтом в той студии втайне от тебя.
Игорь встал. Его молчание было страшнее любого крика. В этот момент в нем что-то окончательно перегорело. Тот образ святой матери, который он оберегал всю жизнь, рассыпался прахом, обнажив обычную человеческую жадность.
— Поехали, — коротко бросил он.
— Куда?
— В больницу. К «умирающей».
В палате Марины Петровны пахло дорогими духами и мандаринами. Свекровь возлежала на подушках, листая каталог косметики. Увидев в дверях сына и невестку, она мгновенно преобразилась: закрыла глаза, прижала руку к груди и начала часто дышать.
— Игореша... пришел... — прошептала она. — А я вот... уже думала, не увижу тебя.
Алена, сидевшая рядом на стуле, бросила на Таню торжествующий взгляд.
— Видите, до чего довели? Врач сказал — полный покой и никакой нервотрепки.
Игорь прошел в середину палаты. Он не подошел к кровати, не взял мать за руку. Он просто положил на тумбочку, прямо поверх каталога, распечатку из реестра недвижимости.
— Мам, а как там поживают твои жильцы в Мурино? — голос Игоря был пугающе спокойным. — Не жалуются на напор воды?
Марина Петровна открыла один глаз. Посмотрела на бумагу. Цвет ее лица из «болезненно-бледного» мгновенно стал землистым. Алена дернулась, пытаясь заглянуть в документ.
— О чем ты... сынок... я не понимаю...
— Всё ты понимаешь, — перебил ее Игорь. — Мы с Вадимом отдали тебе деньги на операцию, которых у нас не было. Таня пахала ночами, чтобы мы могли закрыть ту дыру в бюджете. А ты купила квартиру. И продолжала приходить к нам по воскресеньям, выговаривая моей жене за «пресный соус», пока в твоем кошельке лежали деньги, на которые можно было накормить целый полк.
— Я для вас старалась! — вдруг вскрикнула Марина Петровна, отбрасывая маску больной. — Это наследство! Вам же потом останется!
— Нам не нужно наследство такой ценой, — Таня сделала шаг вперед. — Нам нужно было элементарное уважение. Вы строили из себя жертву, заставляя нас чувствовать себя виноватыми за каждый съеденный нами же кусок.
Марина Петровна вскочила с кровати с прытью, которой позавидовал бы атлет.
— Да как ты смеешь! Это ты! Ты его настроила! Мой сын никогда бы так не поступил!
— Мой муж просто наконец-то увидел правду, — отрезала Таня. — И вот что мы решили. Раз вы такая предприимчивая женщина, Марина Петровна, то с этого дня вы полностью переходите на самообеспечение. Никаких «помощей» на ремонт, никаких «традиционных обедов».
Игорь посмотрел на мать, и в его взгляде она впервые увидела не послушного мальчика, а взрослого мужчину.
— Ключи от нашей квартиры останутся у Тани. Если я еще раз увижу твой пост о том, какая у тебя плохая невестка — я опубликую эти документы во всех твоих соцсетях с подробными комментариями. Посмотрим, что скажут твои подруги из Саратова о «бедной матери».
Он повернулся к Алене, которая сидела ни жива ни мертва.
— А ты, Алена, передай Вадиму: долг за ту «операцию» я жду назад в течение месяца. Иначе я расскажу нашему отцу, куда на самом деле ушли деньги из семейного фонда.
Они вышли из палаты под звук разразившейся за спиной истерики. Но это была уже не та истерика, которая внушала страх. Это был просто шум.
Прошел месяц.
Воскресное утро в доме Тани и Игоря было тихим. Пахло свежесваренным кофе и оладьями, которые они готовили вместе. Никто не звонил в дверь без предупреждения. Никто не критиковал чистоту подоконников.
На кухонном столе лежал конверт. Вадим вернул деньги — правда, без записки и с явным нежеланием, но это было уже неважно.
— Знаешь, — Игорь обнял Таню, прижимаясь подбородком к ее макушке. — Я только сейчас понял, какой вкусный у нас дома воздух. Без примеси чужого недовольства.
— Это запах свободы, дорогой, — улыбнулась Таня. — Кстати, мне звонила твоя мама.
Игорь напрягся.
— И?
— Просила рецепт тех самых котлет. Сказала, что ее квартиранты съехали, и ей теперь нужно «немного экономить».
Таня рассмеялась, вспоминая свой ответ.
— И что ты сказала?
— Я сказала, что рецепт — это интеллектуальная собственность. Но она может купить отличные котлеты в магазине по акции. Адрес я ей скинула.
Они стояли у окна, глядя на просыпающийся город. Таня знала, что впереди еще будут попытки манипуляций, будут обиженные звонки и праздники в узком кругу. Но главное было сделано: границы были очерчены сталью, а на столе больше не было места для тех, кто приходит только брать.
Наглость — второе счастье, но только для тех, кто не умеет ценить чужую доброту. А в доме Тани теперь царило совсем другое счастье. Настоящее.
