Запах жареного лука и крепкого мясного бульона пропитал даже шторы в спальне. Для кого-то это запах уютного дома, но для Даши он стал ароматом её медленного растворения. В собственной квартире, купленной в ипотеку, которую она выплачивала наравне с мужем, Даша всё чаще чувствовала себя не хозяйкой, а случайной постоялицей, которой милостиво разрешили поспать в углу.
Все началось полгода назад, когда свекровь, Марина Петровна, решила, что её младшему сыну, тридцатилетнему «ребенку» Игорю, слишком одиноко в его пустой квартире. «У вас же так просторно, — ворковала она, внося в их гостиную первый пакет с рассадой и старыми журналами. — И Дашеньке будет не скучно, пока Андрей на работе».
Андрей, муж Даши, только улыбался. Он всегда был «хорошим мальчиком». Умным, заботливым, но совершенно лишенным иммунитета против материнских манипуляций.
Сегодня был вторник. Обычный будний вечер, когда Даша мечтала только о горячей ванне и тишине после десяти часов в архитектурном бюро. Но едва она повернула ключ в замке, как на неё обрушился гогот Игоря и зычный голос свекрови, раздающийся из кухни.
— Андрюша, ну кто же так режет? Дай я покажу. Твоя-то, небось, всё полуфабрикатами тебя кормит, совсем исхудал, — Марина Петровна стояла у плиты в Дашином любимом фартуке — подарке мамы из Парижа.
Даша замерла в прихожей. На вешалке висели чужие куртки, на обувной полке бесцеремонно валялись грязные кроссовки Игоря. Гнев, который копился неделями, вдруг превратился в холодную, кристально чистую решимость. Она не прошла на кухню здороваться. Она не стала выдавливать вежливую улыбку. Вместо этого Даша прошла в спальню, достала из-под кровати большой чемодан Андрея и начала методично скидывать в него его вещи.
Рубашки, которые она сама гладила. Спортивный костюм. Носки. Она действовала молча, с пугающим спокойствием.
— Дашуль, ты пришла? — в дверях появился Андрей. Он выглядел виноватым, но эта виноватость уже давно не вызывала у неё сочувствия. — Мама зашла буквально на минутку, принесла пирожки, ну и Игорь заглянул… Мы сейчас поужинаем и они уйдут, честное слово.
Он осекся, увидев чемодан.
— Что это? Ты куда-то собираешься?
Даша выпрямилась, застегивая молнию. Звук «змейки» прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Она выкатила чемодан в коридор и поставила его прямо перед входной дверью.
— Я — нет. Ты — возможно, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.
— Даш, ну ты чего? Из-за ужина? Мама просто заботится…
— Это не забота, Андрей. Это оккупация. Я просила тебя поговорить с ними в прошлый понедельник. И в позапрошлый. Я плакала, я объясняла, что хочу приходить в наш дом, а не в филиал твоей родительской квартиры. Ты кивал, обещал, а вечером снова открывал им дверь.
Из кухни выглянула Марина Петровна, вытирая руки полотенцем. За её спиной маячил Игорь с набитым ртом.
— Ой, Дашенька, а что это за чемодан? Вы в отпуск? Так сейчас не сезон, — приторно-сладким тоном произнесла свекровь.
Даша повернулась к ней.
— Марина Петровна, Игорь, я прошу вас уйти. Сейчас.
— Даша! — воскликнул Андрей, краснея от стыда перед матерью. — Что за тон? Это моя мать!
— А это — мой дом. И я ставлю тебе ультиматум, Андрей. Выбор очень простой, хотя, я вижу, для тебя он мучителен. Либо с этой минуты мы в этом доме едим одни, живем одни и строим быт одни, без ежедневных визитов твоих родственников. Либо ты берешь этот чемодан и едешь жить к маме. Там тебе всегда будет и суп, и компания, и никто не будет требовать от тебя быть взрослым мужчиной.
В прихожей повисла тяжелая, звенящая тишина. Игорь перестал жевать. Марина Петровна картинно прижала руку к сердцу.
— Андрюша… ты слышишь? Она меня выгоняет… Родную мать…
— Мам, подожди, — Андрей сделал шаг к Даше. Его лицо исказилось от внутреннего конфликта. — Даш, ты перегибаешь. Это жестоко. Мы же семья. Игорь попал в сложную ситуацию, ему поддержка нужна. Маме скучно одной. Почему ты такая эгоистка?
Даша горько усмехнулась.
— Эгоистка здесь не я. Я полгода терпела отсутствие личного пространства. Я терпела критику в свой адрес на моей же кухне. Я пыталась быть хорошей. Но «хорошая Даша» официально закончилась.
Она сделала шаг назад, скрестив руки на груди, и прислонилась к стене рядом с чемоданом.
— Выбирай, Андрей. Прямо сейчас. Либо они уходят, и ты закрываешь дверь на замок, который мы завтра сменим. Либо ты уходишь вместе с ними. Третьего варианта, «поговорим завтра» или «давай не при маме», больше нет.
Андрей посмотрел на мать. Марина Петровна уже не изображала сердечный приступ — в её глазах разгорался гнев и торжество. Она была уверена, что сын никогда не выберет жену в такой ситуации. Игорь скрестил руки на груди, ожидая, когда «эта истеричка» успокоится.
— Андрей, — тихо повторила Даша. — Или ты глава своей семьи, или ты вечный сын своей мамы. Кто ты?
Андрей переводил взгляд с жены на чемодан, затем на мать. В его глазах читалась почти детская растерянность. Он привык быть буфером, привык сглаживать углы, но сейчас углы стали острыми, как бритва.
— Даша, я не могу так… Это не по-человечески, — наконец выдавил он. — Мам, Игорек… пойдемте. Я вас провожу.
Марина Петровна победно вскинула подбородок.
— Вот видишь, деточка, кровь — не водица. Пойдем, сынок. Пусть посидит одна, подумает над своим поведением.
Они начали одеваться, сопровождая процесс тяжелыми вздохами и комментариями о «неблагодарности нынешней молодежи». Даша стояла неподвижно. Она видела, как Андрей берет свою куртку. Видела, как он избегает её взгляда.
Когда дверь за матерью и братом закрылась, Андрей задержался на пороге. Он обернулся, надеясь увидеть в глазах Даши раскаяние или страх. Но там была только холодная усталость.
— Я вернусь через час, когда они доедут, — сказал он. — Надеюсь, к этому времени ты придешь в себя.
— Если ты выйдешь за эту дверь сейчас, Андрей, назад пути не будет. Чемодан стоит здесь не для декорации.
— Ты сумасшедшая, — бросил он и вышел, громко хлопнув дверью.
Даша осталась одна в звенящей пустоте прихожей. В нос всё еще бил запах жареного лука. Она медленно опустилась на пол прямо рядом с оставленным чемоданом и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она победила в этом раунде, но чувствовала себя так, будто проиграла всю войну.
Через сорок минут её телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Я останусь сегодня у мамы. Ей плохо после твоих слов. Нам обоим нужно остыть».
Даша посмотрела на экран, затем на запертую дверь. Она медленно встала, подошла к замку и повернула задвижку на два оборота. Затем она взяла чемодан и выкатила его на лестничную площадку.
Это был конец главы под названием «Мы». И начало чего-то, что пугало её до дрожи в коленях.
Тишина в квартире была неестественной, почти физически ощутимой. Даша сидела на кухне, не зажигая света. Единственным источником освещения была тусклая полоска уличного фонаря, пробивающаяся сквозь жалюзи. Перед ней остывала чашка чая, к которой она так и не прикоснулась.
Она ожидала облегчения. Ожидала триумфа от того, что наконец-то отстояла свои границы. Но вместо этого внутри была липкая, холодная пустота. Телефон на столе то и дело вспыхивал: уведомления из общего семейного чата, который она предусмотрительно поставила на беззвучный режим. Она знала, что там происходит. Марина Петровна наверняка уже расписала в красках «зверства» невестки, а Игорь вставлял едкие комментарии о том, что Андрею всегда стоило найти кого-то «попроще и подушевнее».
Даша взяла телефон. Одно личное сообщение от Андрея, присланное десять минут назад:
«Я не узнаю тебя. Неужели квартира и твои принципы важнее нашей любви? Маме вызвали скорую, давление 180. Счастлива?»
Даша горько усмехнулась. Сценарий был классическим. Давление Марины Петровны всегда поднималось строго по расписанию, как только кто-то пытался перечить её воле. В первый год брака Даша пугалась, бегала за тонометром и заваривала пустырник. На третий год она поняла, что это давление — самое управляемое явление природы в мире.
Она не стала отвечать. Вместо этого она встала, подошла к входной двери и еще раз проверила цепочку. Чемодан Андрея остался в подъезде. Она знала, что это выглядит жестоко, но если бы она оставила его вещи внутри, это дало бы ему повод вернуться «просто забрать носки» и начать новый круг бесконечных, ни к чему не ведущим переговоров.
Ночь прошла в полузабытьи. Каждые шорох за дверью заставлял её вздрагивать. Ей казалось, что она слышит шаги Андрея, что вот сейчас он вставит ключ в замок, обнаружит, что дверь заперта на задвижку, и начнет ломиться. Но за дверью было тихо. Андрей выбрал комфорт маминого дивана и роль «жертвы обстоятельств».
Утро встретило её серым небом и головной болью. Даша собиралась на работу, механически нанося макияж, когда в дверь позвонили. Ритмично, настойчиво. Так звонил только один человек.
Она подошла к глазку. На площадке стоял Андрей. Он выглядел помятым, в той же вчерашней рубашке, под глазами залегли тени. Рядом с ним сиротливо стоял чемодан.
Даша открыла дверь, но не убрала цепочку.
— Пришел за вещами? — тихо спросила она.
— Даш, хватит цирка, — Андрей попытался надавить на дверь, но цепочка натянулась. — Открой. Мне нужно переодеться и взять документы на машину. Соседи смотрят, чемодан всю ночь в подъезде простоял. Тебе не стыдно?
— Мне было стыдно, когда твоя мама перебирала моё нижнее белье в комоде и давала советы по стирке. А сейчас мне просто досадно.
— Ты серьезно не впустишь меня? — его голос дрогнул от искреннего возмущения. — Я здесь прописан, это и мой дом тоже!
— Юридически — да. Но фактически, Андрей, дом — это место, где человек чувствует себя в безопасности. Ты превратил наш дом в проходной двор. Если тебе нужны документы и чистая одежда — подожди пять минут. Я всё вынесу.
Она закрыла дверь перед его носом, игнорируя нарастающий стук. Быстро собрав в сумку его ноутбук, папку с документами и еще несколько смен белья, она снова приоткрыла дверь и просунула вещи в щель.
— Это всё? — Андрей смотрел на неё с такой ненавистью, какой она никогда у него не видела.
— На первое время — да. Остальное заберешь, когда дома буду не я. Или когда решишь, чью жизнь ты на самом деле живешь.
— Знаешь что, Даша? — он подхватил сумки. — Мама была права. Ты ледяная кукла. Тебе не семья нужна была, а просто удобный исполнитель. Живи в своей стерильной тишине. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
Он развернулся и пошел к лифту, даже не оглянувшись. Даша закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Руки дрожали. Ей хотелось закричать, броситься вслед, извиниться... Но она знала: стоит ей сейчас уступить, и её жизнь превратится в вечное обслуживание интересов Марины Петровны.
Рабочий день прошел как в тумане. Коллеги в бюро замечали её состояние, но Даша отшучивалась, ссылаясь на недосып. Однако настоящая буря ждала её вечером.
Когда она подошла к своему подъезду, она увидела машину Андрея. Но он был не один. На скамейке у входа, словно на посту, сидела Марина Петровна. Она была в своем «парадном» образе: строгий берет, поджатые губы и платочек в руках, готовый в любую секунду вытереть воображаемую слезу.
Даша хотела пройти мимо, но свекровь встала, преграждая путь.
— Нам нужно поговорить, Даша. По-взрослому.
— Марина Петровна, мне кажется, вчера всё было сказано предельно ясно.
— Вчера ты устроила истерику, — отрезала свекровь, и её голос был на удивление твердым для «женщины при смерти». — Ты выставила моего сына, законного мужа, как собаку за дверь. Ты понимаешь, что это позор на весь дом?
— Позор — это когда мужчина в тридцать пять лет не может сказать матери, что у него есть своя личная жизнь.
— Личная жизнь! — Марина Петровна всплеснула руками. — Мы семья! Мы всегда жили вместе, помогали друг другу. Игорь сейчас без работы, ему тяжело. Где ему быть, если не у брата? А ты... ты просто хочешь нас рассорить. Ты завидуешь нашему единству.
— Я не завидую хаосу, — Даша старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я просто хочу приходить домой и отдыхать.
— Дом — это не гостиница! — вклинился подошедший Андрей. Он стоял чуть позади матери, как верный адъютант. — Мама предложила разумный вариант. Раз ты не можешь ужиться с нами, мы временно поживем здесь все вместе, чтобы ты привыкла к мысли о семье. А если тебе не нравится — можешь поехать к своим родителям в область. На время. Остыть.
Даша замерла. Это было настолько абсурдно, что она на секунду потеряла дар речи.
— Вы предлагаете мне уехать из моей квартиры, чтобы вы тут жили втроем?
— Это справедливо, — кивнула Марина Петровна. — Андрюше нужно спокойствие, чтобы работать. А с тобой сейчас одни скандалы. Мы присмотрим за квартирой, я тут шторы нормальные повешу, а то твои — как в морге. А через месяц, глядишь, и ты поумнеешь.
Даша посмотрела на Андрея. Она искала в его глазах хоть каплю стыда, хоть тень сомнения. Но видела только упрямство и обиду. Он действительно считал это предложение «разумным». В его мире, где мама всегда знала, как лучше, это было идеальное решение конфликта.
— Вот оно как, — тихо произнесла Даша. — Значит, план такой.
— Это единственный выход, если хочешь сохранить брак, — добавил Андрей, чувствуя поддержку матери.
Даша глубоко вздохнула. В этот момент что-то окончательно оборвалось. Та ниточка любви, которая еще связывала её с этим мужчиной, просто истлела.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла. Но у меня есть одно условие.
— Какое еще условие? — подозрительно прищурилась Марина Петровна.
— Мне нужно забрать кое-какие ценные вещи. Завтра я соберусь, и вечером вы сможете заехать. Ключи оставлю у консьержа.
Андрей просиял. Он сделал шаг вперед, хотел, видимо, обнять её или похлопать по плечу, но Даша резко отстранилась.
— Не надо. Завтра в семь вечера квартира будет в вашем распоряжении.
Весь вечер и половину ночи Даша не спала. Но она не собирала чемоданы. Она сидела за компьютером, изучала выписки из банков и консультировалась с юристом — своим старым университетским другом.
— Даш, ты уверена? — спрашивал он в мессенджере. — Это радикально.
— Более чем, — отвечала она, печатая текст договора. — Они хотят «семейного гнезда»? Они его получат. Но по моим правилам.
На следующее утро, вместо того чтобы ехать в офис, Даша отправилась в агентство недвижимости, которое занималось срочной арендой и продажами. У неё был план, который должен был либо отрезвить Андрея навсегда, либо поставить окончательную точку в их истории.
Когда стрелки часов приблизились к семи вечера, Даша стояла в пустой гостиной. Она уже вывезла свои по-настоящему важные вещи: технику, документы и любимую коллекцию книг.
Раздался поворот ключа. В квартиру, как захватчики в покоренный город, вошли Андрей, Марина Петровна с огромными сумками и Игорь, волочащий за собой приставку и пакет с чипсами.
— Ну вот, — довольно провозгласила свекровь, оглядываясь. — Совсем другое дело. Сейчас я тут всё по-человечески устрою. Андрей, неси сумки на кухню!
Они вели себя так, будто Даши здесь уже нет. Но она вышла в центр комнаты.
— Я рада, что вам здесь так нравится, — громко сказала она.
Андрей обернулся:
— О, ты еще здесь? Мы думали, ты уже уехала.
— Почти. Но перед уходом я должна познакомить вас с вашими новыми соседями.
— Соседями? — Марина Петровна замерла с пакетом муки в руках.
В этот момент в открытую дверь квартиры вошли двое мужчин. Один — крепкий, в кожаной куртке, с цепким взглядом. Второй — помоложе, с папкой документов.
— Познакомьтесь, — улыбнулась Даша, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Это Сергей и его коллега. Поскольку квартира находится в нашей совместной собственности, а ты, Андрей, отказался обсуждать правила проживания, я сдала свою долю квартиры — ровно две комнаты из трех — в долгосрочную субаренду. Ребята занимаются ремонтом дорог, им как раз нужно жилье поближе к объекту. Договор подписан, оплата за три месяца вперед получена.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран.
— Ты... ты что сделала? — прошептал Андрей, бледнея.
— Я создала вам «большую дружную семью», о которой вы так мечтали, — ответила Даша, направляясь к выходу. — Марина Петровна, вы же любите, когда в доме много людей? Сергей очень любит домашние пирожки. Надеюсь, вы поладите.
Она подхватила свою сумочку и, не оборачиваясь, вышла за дверь, оставив мужа, свекровь и деверя наедине с их новым «единством».
Звук захлопнувшейся за Дашей двери отозвался в ушах Андрея гулким набатом. Секунду назад он чувствовал себя победителем, хозяином положения, который милостиво позволил жене «уйти в изгнание», чтобы проучить её. Теперь же он стоял посреди собственной гостиной и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Сергей, мужчина в кожаной куртке, бесцеремонно прошел в центр комнаты. Он был крупным, широкоплечим, от него пахло дешевым табаком и дорожной пылью. Его коллега, которого он представил как «Миху», уже затаскивал в коридор два огромных баула, которые по весу явно превосходили все чемоданы Марины Петровны.
— Так, — басом произнес Сергей, оглядывая интерьер. — Кухня общая, туалет общий. Две комнаты наши, одна — ваша. Всё по договору. Михаил, кидай вещи в ту, что с балконом, мне свет нужен.
— Постойте! — Марина Петровна наконец обрела дар речи. Её голос сорвался на визг. — Какая субаренда? Какая комната? Андрей, сделай что-нибудь! Это же посторонние люди!
Андрей бросился к Сергею:
— Послушайте, это какая-то ошибка. Моя жена... она не в себе. Она не имела права...
Сергей медленно повернулся к нему. В его взгляде не было агрессии, только ледяное спокойствие человека, который привык иметь дело с бетонными плитами и строптивыми прорабами. Он достал из папки лист бумаги, заверенный печатью.
— Доля собственности — пятьдесят процентов. Право распоряжения — подтверждено. Договор аренды — законный. Хотите судиться? Пожалуйста. А пока я здесь живу. И Миха живет. Мы люди тихие, если нас не трогать. Но ужинать привыкли плотно. Мамаша, — он кивнул Марине Петровне, — борщ в кастрюле ваш? Пахнет зачетно.
Марина Петровна побледнела и схватилась за косяк. Игорь, который до этого момента предвкушал вечер за видеоиграми, воровато оглянулся на свою приставку. Миха уже деловито отодвигал его сумку с чипсами, чтобы освободить место для своего баула.
— Андрей... — прошептал Игорь. — Они же... они же огромные. Как мы тут будем?
Андрей лихорадочно набирал номер Даши. «Абонент временно недоступен». Она выключила телефон. Она знала, что он будет звонить. Знала, что он будет умолять, угрожать или требовать. Она просчитала всё.
Первый час «совместного проживания» превратился в кошмар. Сергей и Миха не были бандитами, но они были строителями. К восьми вечера из комнаты, которую Даша так любовно обустраивала под свой кабинет, донеслись звуки тяжелого рока. Затем на кухню вышел Миха — в майке-алкоголичке и с полотенцем на плече.
Марина Петровна в это время пыталась разложить свои вещи в единственной оставшейся комнате — спальне Андрея и Даши. Она брезгливо отодвигала Дашины духи, ворча под нос о «змее подколодной», но её руки заметно дрожали.
— Подвинься, мать, — добродушно сказал Миха, проходя к плите. — Чайку сообразим.
— Вы... вы не имеете права! — выкрикнула она, но голос прозвучал жалко. — Я здесь хозяйка!
— Хозяйка ушла, — резонно заметил Миха, ставя на огонь старый засаленный чайник, который он принес с собой. — А мы — платные жильцы. Так что, подвиньтесь, пожалуйста. И кастрюльку свою уберите с конфорки, нам кашу надо сварить.
Андрей сидел на диване в гостиной, обхватив голову руками. Он пытался сообразить, как всё исправить. Позвонить в полицию? Но договор выглядел настоящим. Начать скандал? Сергей выглядел так, будто мог выставить Андрея из квартиры одним щелчком пальцев.
Самым страшным было осознание: Даша не просто ушла. Она нанесла хирургически точный удар по самому больному месту его семьи — по их любви к комфорту за чужой счет. Марина Петровна и Игорь хотели жить в уютной квартире Андрея, чтобы Даша их обслуживала. Теперь им предстояло жить в коммунальной квартире с двумя дорожными рабочими, которым было абсолютно наплевать на давление Марины Петровны и «тонкую душевную организацию» Игоря.
К десяти вечера обстановка накалилась до предела. Игорь попытался пройти в ванную, но она была занята уже полчаса — Миха решил устроить «большую стирку» своих рабочих комбинезонов.
— Андрей, я так не могу! — Игорь ворвался в спальню к матери. — Там воняет соляркой на всю квартиру! А этот, Сергей, развалился в гостиной на диване и смотрит какой-то сериал про зону! Я не могу подключить приставку, он сказал, что у него «время релакса»!
Марина Петровна сидела на краю кровати, на её лице читалась неприкрытая паника.
— Андрюша, сделай же что-нибудь... Вызови полицию, скажи, что они нас обворовали!
— Мам, не неси чушь, — огрызнулся Андрей. Он впервые в жизни повысил голос на мать. — Они ничего не украли. Они заехали официально. Даша... она переписала на них право пользования. Я не могу их выгнать без суда, а суд будет длиться месяцы!
— Месяцы?! — взвизгнула свекровь. — Я не проживу здесь и двух дней! Ты посмотри на них! Это же... это же плебеи!
— А кто мы? — вдруг спросил Андрей, глядя в окно на ночной город. — Мы пришли в её дом, выставили её условия, решили, что можем распоряжаться её жизнью. Она просто ответила нам тем же.
В этот момент в дверь спальни постучали. На пороге стоял Сергей. В руке он держал листок бумаги.
— Слушай, хозяин, — обратился он к Андрею. — Мы тут с Михой посовещались. У нас в договоре прописано «тихое проживание». А у вас тут крики, истерики, запахи лекарств. Нам завтра в пять утра на объект. Если ваша матушка не прекратит причитать, нам придется вызвать службу контроля за арендаторами. Или... — он ухмыльнулся, — мы можем пересмотреть условия. Мы платим меньше, но терпим ваши концерты. Как думаешь?
Андрей посмотрел на Сергея. Тот не шутил. Это был бизнес, сухой и жесткий.
— Сколько она вам заплатила? — спросил Андрей.
— Обижаешь, парень. Мы ей заплатили. За три месяца вперед. Сумма приличная, она сказала — на первый взнос за новую студию хватит. Умная у тебя баба. Решительная.
Сергей ушел, плотно прикрыв дверь. Андрей почувствовал, как внутри него что-то окончательно рушится. Даша не просто сдала комнату. Она забрала деньги — их общие накопления, которые она, очевидно, считала своей компенсацией за ипотеку и моральный ущерб — и начала строить новую жизнь. Без него.
— Андрей, — Марина Петровна подошла к сыну и взяла его за руку. Её пальцы были холодными. — Позвони ей. Скажи, что мы уходим. Прямо сейчас. Пусть она заберет этих людей. Мы поедем к Игорю, там тесно, но хотя бы... хотя бы нет этих...
— Поздно, мам, — Андрей отстранился. — Она не возьмет трубку. И она их не заберет. У них договор.
Он вышел в коридор. Там стоял густой запах дешевого табака (Миха всё-таки закурил в вытяжку на кухне) и вареной гречки. Из гостиной доносился раскатистый смех Сергея над какой-то шуткой в телевизоре.
Андрей подошел к кухонному столу, на котором еще утром стояла ваза с цветами, которую Даша купила сама себе. Теперь там стояла банка с бычками и початая бутылка кефира.
Он осознал, что за один вечер он потерял всё. Жену, которую, как он думал, он контролировал. Дом, который считал своей крепостью. И даже уважение собственной матери, которая теперь смотрела на него не как на защитника, а как на неудачника, не сумевшего усмирить «свою девку».
Андрей сел на табурет. На глаза навернулись слезы — злые, бессильные. Он вспомнил, как Даша стояла в прихожей со скрещенными руками. «Или ты глава семьи, или ты вечный сын своей мамы».
Он выбрал маму. И теперь мама сидела в соседней комнате, напуганная и беспомощная, а его жизнь превратилась в коммуналку, где он был лишь одним из жильцов, причем самым бесправным.
Вдруг его телефон пискнул. Сообщение от Даши. Сердце Андрея подпрыгнуло.
«Ключи от моей новой квартиры ты не получишь. На развод подам через неделю. Сергей и Миха — профессиональные юристы по жилищным спорам, так что не пытайся их выселить силой, будет только хуже. Приятного семейного ужина».
Андрей в ярости отшвырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски, один из которых отскочил в сторону ванной.
— Э, аккуратнее там! — крикнул из гостиной Сергей. — Имущество не портить, нам тут еще долго жить!
Марина Петровна вышла из спальни в ночной рубашке, выглядя постаревшей на десять лет.
— Андрюша... собери вещи. Пожалуйста. Я не могу здесь оставаться. Поедем к Игорю.
— К Игорю? — Андрей поднял голову. — В его однушку, где полы не мыты три года и кровать одна на двоих? Ты этого хотела, мама? Ты хотела, чтобы мы были «вместе»? Ну вот, мы вместе.
Он посмотрел на мать таким взглядом, что она невольно отшатнулась. В этом взгляде была не любовь, а холодное, выжженное дотла безразличие.
— Собирайся, — бросил он. — Но знай: если я когда-нибудь еще послушаю твой совет...
Он не закончил фразу. Входная дверь снова открылась. На пороге стоял Игорь, который выходил за сигаретами. За его спиной стояли еще двое.
— Андрей, тут... тут какие-то люди. Говорят, они от Даши. Привезли «дополнительную мебель».
В прихожую вошли грузчики, неся двухъярусную кровать.
— Это куда? — спросил один из них, глядя на Андрея. — Заказчица сказала, в гостиную, тут теперь будет общежитие для второй бригады.
Андрей закрыл глаза. Даша не просто ушла. Она решила сжечь этот мост так, чтобы по нему нельзя было даже ползти.
Прошел месяц. Январское солнце, холодное и безразличное, заливало ярким светом коридор районного суда. Даша сидела на жесткой скамье, сложив руки на коленях. На ней было темно-синее платье и строгое пальто — образ женщины, которая точно знает, чего хочет от жизни, и больше не позволяет случайным людям диктовать условия.
Она чувствовала себя удивительно легкой. За этот месяц она научилась спать в тишине, пить кофе из своей любимой чашки, которую успела забрать, и не вздрагивать от звука открывающейся двери. Её новая студия была крошечной, но там пахло только её духами и свежестью.
Двери в конце коридора распахнулись, и появился Андрей. Даша невольно затаила дыхание, наблюдая за ним. Он изменился. Исчезла та лощеная уверенность «любимого сына», которой он так гордился. Лицо осунулось, под глазами залегли серые тени, а куртка выглядела помятой. Он шел один. Марины Петровны рядом не было, и это было первым добрым знаком за долгое время.
Андрей подошел к скамье и остановился в паре метров.
— Привет, Даша, — голос его звучал глухо, лишенный прежних капризных ноток.
— Привет, Андрей.
— Я... я принес документы, которые просил твой адвокат. Оценку доли и согласие на продажу.
Даша слегка приподняла бровь. Она ожидала битвы, криков о «родовом гнезде» и угроз судиться до конца десятилетия.
— Согласие на продажу? Ты всё-таки решился?
Андрей тяжело опустился на скамью рядом, но не слишком близко, соблюдая дистанцию, которую она выстроила между ними железной стеной.
— У меня не было выбора, Даш. Ты устроила нам ад. Но знаешь... спасибо тебе за это.
Даша повернулась к нему, искренне удивленная.
— Спасибо? Это сарказм?
— Нет. Я серьезно. Первую неделю я тебя ненавидел. Когда Сергей и Миха привели своих «коллег», и в квартире стало жить восемь человек... Когда мама пыталась ими командовать, а они просто включали перфоратор или начинали громко обсуждать нюансы укладки асфальта прямо у неё над ухом... Я думал, что сойду с ума.
Он нервно усмехнулся и потер лицо ладонями.
— Мама продержалась три дня. Потом у неё случился настоящий гипертонический криз — на этот раз врачи скорой не подмигивали мне, а реально испугались. Мы переехали к Игорю. В его однушку. Все втроем. И вот там начался настоящий ад.
Андрей замолчал, глядя на проходящих мимо людей.
— Оказалось, что в тесноте и без твоего «обслуживания» мы друг другу не очень-то и нравимся. Игорь не хочет работать, он хочет играть в приставку и чтобы его кормили. Мама хочет, чтобы её боготворили и слушали её советы по десять часов в день. А я... я просто хотел тишины. Я впервые увидел их со стороны, Даша. Увидел, как они высасывают из меня жизнь, точно так же, как они делали это с тобой.
— И что ты сделал? — тихо спросила она.
— Я снял им квартиру в их родном городе. Небольшую, но уютную. Оплатил на полгода вперед и сказал, что это — всё. Больше я не буду буфером. Не буду тянуть Игоря. Не буду оправдываться за свою жизнь. Мама кричала, что я предатель, что ты меня «опоила». Игорь пытался лезть в драку.
Андрей впервые за весь разговор посмотрел ей в глаза. В его взгляде больше не было той детской зависимости. Там была усталость взрослого человека, который только что перенес тяжелую операцию без наркоза.
— Я съехал от них неделю назад. Живу в хостеле, ищу жилье. Свою долю в нашей квартире я продам. Деньги пойдут на погашение моей части ипотеки и на старт чего-то нового. Я больше не хочу быть «вечным сыном», Даша. Жаль только, что я понял это, когда потерял тебя.
Даша смотрела на него и чувствовала, как внутри шевелится жалость — старая, привычная. Но теперь эта жалость не имела власти над её поступками. Она больше не была его спасателем.
— Ты повзрослел, Андрей. Это дорого стоит.
— Слишком дорого, — он горько улыбнулся. — Ты вернешься в ту квартиру после продажи моей доли?
— Нет. Я уже нашла покупателей на всю квартиру целиком. Тебе нужно будет только подписать бумаги. Я не хочу возвращаться в место, которое стало полем боя. Я хочу строить свой дом с фундамента, где правила буду устанавливать я сама.
Из зала заседаний вышел секретарь:
— По делу о расторжении брака Андрея и Дарьи... Пройдите, пожалуйста.
Они встали одновременно. На мгновение их руки почти соприкоснулись, но Андрей отстранился, проявляя неожиданное уважение к её пространству.
Процесс прошел быстро. Взаимное согласие, отсутствие общих детей и четко разделенное имущество сделали процедуру формальностью. Когда судья произнесла финальную фразу, Даша почувствовала, как последний невидимый узел, стягивавший её грудь, развязался.
Они вышли на крыльцо суда. Снег искрился под ногами.
— Куда ты теперь? — спросил Андрей.
— На работу. У меня сегодня сдача проекта торгового центра. А ты?
— На собеседование. В крупную компанию, там график жесткий, командировки. Раньше бы мама сказала, что это «слишком тяжело для моего здоровья», и я бы отказался. А теперь мне это нужно. Чтобы не было времени возвращаться в пустоту.
Он протянул ей руку. Даша пожала её — крепко, по-партнерски.
— Удачи тебе, Андрей. Надеюсь, ты найдешь ту, с кем сможешь быть мужчиной, а не посредником между мамой и реальностью.
— Спасибо, Даш. И... прости меня. За всё. За то, что не слышал, когда ты кричала от боли в собственном доме.
Она кивнула, принимая эти извинения. Они были запоздалыми, но искренними. Андрей развернулся и пошел к стоянке, его фигура выглядела одинокой, но твердой.
Даша постояла на ступенях еще минуту. Она вспомнила тот вечер, когда выставила чемодан в коридор. Тогда ей казалось, что её жизнь рухнула. А теперь она понимала: чемодан был не символом конца, а ключом к её свободе.
Она достала телефон и удалила старый семейный чат. Последнее, что она увидела перед удалением — гневное сообщение от Игоря: «Где мои деньги на интернет?». Даша улыбнулась и нажала «Подтвердить удаление».
Мир вокруг был огромным, холодным и полным возможностей. Она сбежала по ступенькам вниз и уверенно зашагала в сторону метро. У неё впереди был целый день, целая жизнь и ни одного чужого человека на её кухне.
Она наконец-то была дома. Даже если этот дом пока умещался в её собственной душе.
