Утро тридцатипятилетия Андрея началось не с поцелуя, а со звонка свекрови. Света лежала под тяжелым одеялом, глядя, как серый рассвет просачивается сквозь щели плотных штор, и слушала бодрый, командный голос Антонины Петровны из динамика на тумбочке мужа.
— Андрюша, деточка, с днем рождения! Мы будем у вас к шести. Я уже сварила твою любимую холодец-заливку, привезу в судочках. Ты скажи Свете, чтобы голубцы не пересолила в этот раз, как на Пасху. И пусть купит побольше той рыбы в маринаде, ну, ты знаешь. Мы приедем полным составом: дядя Боря с Люсей тоже обещали быть.
Андрей, сонный и покладистый, что-то мычал в ответ, соглашаясь. Света закрыла глаза. В голове всплыл список дел, который обычно сопровождал этот день: рынок в восемь утра (нужны самые свежие овощи, «пластиковые» из супермаркета свекровь не одобряет), четыре часа у плиты, нарезка пяти видов салатов, глажка парадной скатерти и бесконечное мытье посуды в промежутках между переменой блюд.
— Светик, ты слышала? — Андрей отложил телефон и притянул её к себе. — Мама звонила. Все будут в сборе. Ты ведь успеешь всё подготовить? Я помогу... ну, ты знаешь, в магазин схожу, если что-то забудешь.
Света медленно повернулась к нему. В этом году она не чувствовала привычного раздражения или обреченности. Внутри неё что-то изменилось — как будто тонкая струна, натянутая до предела, наконец бесшумно лопнула.
— Конечно, Андрей. Всё будет именно так, как должно быть в этот раз.
Весь день Света вела себя странно. Она не побежала на рынок. Вместо этого она отправилась в салон красоты, записавшись на укладку и макияж еще месяц назад — тайно, словно планировала преступление.
Пока мастер колдовал над её волосами, Света вспоминала последние десять лет. Десять лет она была «золотой невесткой». Она знала, что дядя Боря любит селедку под шубой без яблок, а сестра Андрея, вечно худеющая Лена, требует три вида диетических тарталеток, которые потом всё равно заедает жирным тортом. Она помнила, как в прошлом году Антонина Петровна прилюдно провела пальцем по плинтусу в гостиной и вздохнула: «Зашиваешься, деточка, совсем зашиваешься».
Никто никогда не спрашивал, чего хочет она. Никто не спрашивал Андрея, хочет ли он проводить свой праздник в окружении жующих родственников, обсуждающих рассаду и политику. Это был ритуал, в котором Света была лишь обслуживающим персоналом.
Вернувшись домой в четыре часа дня, она обнаружила мужа в легкой панике.
— Света! Ты где была? Мама звонила уже три раза, они выезжают. А на кухне... — он замялся, глядя на девственно чистую плиту. — Ты еще не начинала? Где салаты? Где мясо?
Света прошла в спальню, не снимая туфель на шпильке.
— Всё под контролем, Андрей. Иди надевай свой лучший костюм. Тот темно-синий, который я купила тебе в прошлом месяце.
— Зачем? Мы же дома... — он осекся, увидев её взгляд. Это был не взгляд усталой домохозяйки. Это был взгляд женщины, которая только что выиграла в лотерею и еще не сообщила об этом окружающим.
В 17:45 раздался первый звонок в дверь. Родственники привыкли приходить пораньше — «помочь накрыть», что на деле означало сидеть на кухне, давать советы и пробовать икру прямо из банки.
В прихожую ввалилась шумная толпа. Антонина Петровна с огромными сумками, дядя Боря в выходном пиджаке, Лена с мужем и детьми. Воздух мгновенно наполнился запахами улицы, дешевого парфюма и предвкушением обильного ужина.
— Ну, именинник! — загремел дядя Боря, хлопая Андрея по плечу. — Расти большой! Света, деточка, забирай сумки, там холодец, надо сразу в холод, а то потечет!
Света вышла в коридор последней. На ней было длинное изумрудное платье из шелка, открывающее плечи. Маленький расшитый клатч она держала в руках так, словно это был её единственный щит. Её губы были накрашены ярко-красной помадой, а в глазах плясали искры, которые Андрей видел очень редко.
Гости замерли. Антонина Петровна медленно опустила пакет с домашними огурцами на пол.
— Светочка... а ты почему в этом? Мы же договаривались... А фартук где? И почему в квартире не пахнет духовкой?
Света улыбнулась — мягко, почти ласково.
— Добрый вечер. Я рада, что вы все так пунктуальны. Андрей, ты готов?
Муж, стоящий рядом в безупречном костюме, выглядел так, будто его только что вытащили из-под обстрела. Он переводил взгляд с матери на жену, не понимая, в какой момент привычный мир перевернулся.
— Я не поняла, — подала голос Лена, заглядывая через плечо матери в пустую гостиную, где на столе стояла лишь ваза с засохшими декоративными ветками. — А где поляна? Где горячее? Мы вообще-то с обеда не ели, готовились к празднику.
— Поляны не будет, — звонко произнесла Света. Её голос не дрожал. — Я решила, что в этом году день рождения моего мужа — это праздник, а не смена в столовой. Я приглашаю Андрея в ресторан. Столик заказан на шесть, нам пора.
В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Лицо Антонины Петровны начало медленно приобретать оттенок свеклы.
— Как это... в ресторан? А мы? Мы же пришли! Мы подарки принесли! — возмутился дядя Боря, потрясая коробкой с каким-то электроинструментом.
Света поправила локон и посмотрела прямо в глаза свекрови.
— А вы, раз пришли без приглашения — ведь мы никого официально не звали, вы просто решили прийти, как обычно, — можете угощаться чаем. Пакетики в шкафу, на второй полке. Сахарница полная.
— Ты... ты это серьезно? — пролепетал Андрей, чувствуя, как рука жены властно берет его под локоть.
— Совершенно. Пойдем, дорогой, нас ждет такси.
Она сделала шаг к двери, вынуждая толпу родственников расступиться. Они стояли, прижавшись к стенам узкого коридора, с пакетами, судочками и обиженными лицами.
— Я не буду накрывать на стол. Я ухожу. — повторила Света, уже открывая входную дверь.
— А мы?! — в один голос выдохнули растерянные гости.
Света обернулась на пороге, окинула взглядом свою «идеальную» квартиру, которая внезапно перестала быть для неё клеткой, и почувствовала невероятную, почти пугающую лёгкость.
— А вы — взрослые люди. Я уверена, вы найдете дорогу к своим кухням. С днем рождения, Андрей!
Она захлопнула дверь, оставив за ней гул начинающегося скандала. В лифте Андрей наконец обрел дар речи.
— Светка... они же нас проклянут. Мама завтра же объявит, что у неё инфаркт.
— Не объявит, — Света прижалась к его плечу, вдыхая аромат его парфюма. — У неё слишком много сил для того, чтобы злиться. А сегодня мы будем есть то, что не я готовила, и слушать музыку, а не жалобы дяди Бори на давление. Ты разве не этого хотел?
Андрей посмотрел на неё, и на его лице медленно, вопреки всему, расплылась улыбка.
— Честно? Я об этом мечтал последние пять лет.
Но Света знала: это был только вечер. Настоящая буря ждала их завтра, когда телефон начнет разрываться от «справедливого гнева».
Щелчок замка прозвучал в тишине прихожей как выстрел стартового пистолета. Родственники остались стоять в тесном коридоре, глядя на закрытую дверь. Первые несколько секунд тишина была абсолютной — такой, какая бывает перед сокрушительным обвалом в горах.
Первой пришла в себя Антонина Петровна. Она медленно опустила тяжелую сумку с холодцом на пол, и звук глухого удара пластикового контейнера о линолеум послужил сигналом к началу хаоса.
— Это что сейчас было? — голос свекрови дрожал от звенящего негодования. — Она... она нас выставила? Она Андрюшу утащила, как телка на веревке?
— Мам, успокойся, — Лена, сестра Андрея, уже вовсю хозяйничала в вешалке, пытаясь найти место для своей куртки. — Она не выставила, она сказала «пейте чай». Но это, конечно, наглость высшей пробы. Я с работы летела, даже не перекусила!
Дядя Боря, мужчина весомых достоинств и еще более весомого аппетита, недовольно засопел.
— Чай — это хорошо для диеты. А нормальному мужику закуска нужна. Борщ там, или хоть нарезка какая... Она что, реально ничего не приготовила? Быть такого не может. Света всегда как пчелка. Наверняка всё в холодильнике, просто решила характер показать. Ломается, как институтка.
Эта мысль мгновенно овладела умами присутствующих. Негодование сменилось исследовательским азартом. Толпа, не снимая обуви (ведь хозяйки, которая бы шикнула за грязные следы, больше не было), двинулась в сторону кухни.
Кухня встретила их стерильной чистотой. Никаких кастрюль на плите, никаких мисок с оливье, накрытых тарелками. Даже хлебница была пуста. Антонина Петровна с решительным видом распахнула холодильник.
— Пусто! — выдохнула она, словно обнаружила место преступления. — Посмотрите на это! Половина лимона, пачка масла и... это что, йогурт? Мой сын живет в голоде! Она морит его голодом ради своих вечерних платьев!
— Да ладно тебе, мама, — Лена уже открывала кухонные шкафы. — О, смотрите, пакетики с чаем. Реально, на второй полке, как и сказала. И больше ничего. Ни печенья, ни конфет. Она специально всё спрятала!
Родственники чувствовали себя обманутыми. В их картине мира существовал негласный контракт: они приходят без приглашения, дарят символические подарки и взамен получают гастрономический пир и право критиковать жизнь хозяев. Света в одностороннем порядке разорвала этот договор, и теперь они ощущали себя потерпевшими.
— Боря, не стой столбом, — скомандовала Антонина Петровна, приходя в состояние боевой готовности. — Доставай свой холодец. Лена, там в сумке еще хлеб и банка шпрот, я на всякий случай брала. Мы не дадим празднику сорваться из-за капризов этой... этой актрисы.
Через десять минут кухня наполнилась звуками: хлопали дверцы, звякали ложки. Родственники начали обживать пространство. Они доставали свои припасы, которые изначально планировались как «дополнение» к столу, и теперь пытались соорудить из них полноценный ужин.
— А посуда где? — крикнул муж Лены, Геннадий, который до этого скромно молчал. — В серванте только декоративные тарелки.
— Ищи в посудомойке, — отозвалась Антонина Петровна. — Наверняка она её запустила перед уходом, чтобы нам работы добавить.
Они чувствовали себя хозяевами положения, но в воздухе всё равно висело гнетущее чувство неправильности. Это была осада крепости, из которой ушли все защитники, и победа казалась какой-то пресной.
В это же время, в пяти километрах от квартиры, в полумраке дорогого ресторана, Света и Андрей сидели друг напротив друга. Играл мягкий джаз, пахло дорогим парфюмом и свежемолотым кофе.
Андрей выглядел так, будто совершил прыжок с парашютом и до сих пор не понял, раскрылся он или нет. Он постоянно поглядывал на телефон, который вибрировал в кармане пиджака, не переставая.
— Андрей, выключи его, — мягко сказала Света, накрывая его ладонь своей.
— Света, там мама... Наверное, уже десятый звонок. И Лена пишет капслоком. Ты понимаешь, что завтра будет апокалипсис?
— Завтра будет завтра. А сегодня — твой день рождения. Посмотри на меня. Когда мы в последний раз просто сидели и разговаривали, не перекрикивая дядю Борю с его анекдотами про рыбалку? Когда ты ел стейк, который не нужно было делить на восемь частей, чтобы всем хватило?
Андрей посмотрел на жену. В свете свечей она казалась ему незнакомкой. Женщиной, в которую он влюбился десять лет назад — смелой, ироничной, живой. Куда она исчезла за эти годы? Он понял, что сам помог ей превратиться в удобную функцию, в дополнение к кухонному комбайну.
— Ты права, — он решительно достал телефон и выключил питание. — Пусть подождут.
Они заказали самое дорогое вино из карты. Света чувствовала, как внутри неё разливается тепло, не имеющее отношения к алкоголю. Это было тепло свободы. Она представляла, как сейчас Антонина Петровна пересчитывает её ложки или обсуждает цвет её новых штор, и это больше не задевало её. Она была вне зоны их досягаемости.
— Знаешь, — тихо произнес Андрей после первого бокала. — Я ведь всегда чувствовал себя виноватым. Перед ними — за то, что мало внимания уделяю. Перед тобой — за то, что заставляю тебя всё это тащить. Но я боялся... боялся обидеть маму.
— Обида — это их выбор, Андрей. Мы не несем ответственности за то, что взрослые люди решили обидеться на отсутствие бесплатного ужина.
В квартире тем временем страсти накалялись. Холодец был съеден, шпроты закончились, а чувство голода у дяди Бори так и не прошло.
— Нет, вы видели, какой у неё клатч? — Лена расхаживала по гостиной, рассматривая вещи на полках. — Это же «Michael Kors». Оригинал, я такие в журнале видела. Откуда у неё деньги? Андрей, небось, втайне от матери покупает ей подарки, пока мы на даче спины гнем!
— Вот именно! — подхватила Антонина Петровна, присаживаясь на светлый кожаный диван. — Я ему говорю: «Андрюша, крыша на веранде течет», а он мне — «Денег сейчас нет, мама». А на рестораны, значит, есть? На платья изумрудные есть?
Она провела рукой по обивке дивана и вдруг почувствовала что-то твердое под подушкой. Запустив руку в щель, свекровь выудила глянцевый буклет.
— Что это? «Недвижимость на побережье»? — она надела очки и впилась глазами в текст. — Света присматривает домик в Испании?
Родственники сгрудились вокруг буклета. Это было топливо для нового костра. В их глазах Света из просто «обленившейся невестки» превращалась в коварную интриганку, которая планирует побег из семьи, прихватив с собой их любимого Андрюшу.
— Мы должны дождаться их, — твердо сказала Антонина Петровна. — Я не уйду отсюда, пока не посмотрю ей в глаза. Она разрушает нашу семью. Она настраивает сына против матери!
— А если они вернутся поздно? — спросил Геннадий, зевая.
— Будем ждать хоть до утра. Боря, иди поставь чайник еще раз. Мы здесь власть, пока их нет.
Они расположились в гостиной как оккупационные войска. Включили телевизор на полную громкость, достали из шкафа пледы. Маленькие дети Лены начали прыгать на диване, оставляя липкие следы от леденцов.
Они не знали одного: Света предусмотрела и это. Уходя, она не просто закрыла дверь. Она сменила правила игры, к которым они так привыкли.
В ресторане десерт подошел к концу. Андрей выглядел расслабленным, но в его глазах всё же проскальзывала тревога, когда они вызывали такси обратно.
— Света, ты же понимаешь, что они не ушли? Мама не уйдет. Она будет сидеть там до победного, чтобы устроить сцену.
Света улыбнулась, поправляя помаду в маленьком зеркальце.
— Я на это и рассчитываю, дорогой.
— В смысле? Ты хочешь скандала?
— Нет. Я хочу ясности. Знаешь, в чем проблема всех этих лет? Мы пытались быть хорошими для людей, которые ценят только наше удобство. Сегодня я покажу им, что «удобная Света» уволилась.
Когда такси остановилось у подъезда, Света на секунду замешкалась. Сердце колотилось. Одно дело — бросить эффектную фразу и уйти, и совсем другое — войти в квартиру, полную разъяренных родственников, которые считают её своей собственностью.
— Ты со мной? — спросила она мужа, глядя на темные окна их квартиры, где горел свет только в гостиной.
— До конца, — ответил Андрей, и в его голосе впервые за вечер прозвучала сталь.
Они поднялись на этаж. Из-за двери доносились звуки ток-шоу и громкий смех дяди Бори. Света вставила ключ в замок и повернула его дважды.
— Ну что, Андрей, добро пожаловать во вторую часть праздника, — прошептала она.
Дверь открылась. В прихожей стоял густой запах чеснока от маминого холодца и чего-то кислого. На полу валялись чужие ботинки и разбросанные пакеты.
— О, явились! — голос Антонины Петровны донесся из глубины квартиры. — Ну заходите, заходите, «господа отдыхающие». У нас к вам много вопросов.
Света шагнула внутрь, не снимая туфель. Она не собиралась оправдываться. Она собиралась нанести следующий удар, который окончательно изменит иерархию в этой семье.
Света вошла в гостиную первой. Свет люстры ослепил её после уютного полумрака ресторана, но она не зажмурилась. Картина, представшая перед ней, могла бы вызвать приступ ярости у любой хозяйки: на светлом ковре виднелись крошки от сухариков, на журнальном столике из карельской березы остались мокрые круги от чашек, а дядя Боря, расстегнув верхнюю пуговицу брюк, развалился в кресле, которое Света выбирала с такой любовью.
— Нагулялись? — голос Антонины Петровны был пропитан ядом. Она сидела в центре дивана, сложив руки на груди, как судья на выездном заседании. — Андрюша, ты посмотри на мать. У меня давление под двести, сердце колет, а они по ресторанам прохлаждаются, пока родня в пустой квартире на сухом пайке сидит!
Андрей сделал шаг вперед, заслоняя Свету плечом. Это движение не укрылось от глаз матери, и её лицо исказилось в гримасе разочарования.
— Мама, — спокойно начал он, — мы взрослые люди. Сегодня мой день рождения. Мы провели его так, как хотели. Почему вы еще здесь? Уже поздно, детям Лены пора спать.
— Ах, вот как! — вскинулась Лена, выходя из кухни с надкусанным бутербродом. — «Почему вы еще здесь?» Мы семья, Андрей! Мы пришли тебя поздравить, принесли подарки, готовили... Мама полдня этот холодец варила, чтобы твоя жена его на пол в коридоре бросила! Это же неуважение! Это... это просто плевок в душу!
Света молча прошла к серванту, поставила клатч и медленно сняла серьги. Она чувствовала на себе взгляды, полные ненависти, но внутри неё царил странный, холодный покой.
— О каком уважении вы говорите? — спросила она, оборачиваясь. Голос её был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как удар хлыста. — Уважение — это когда приходят по приглашению. Уважение — это когда ценят чужой труд и личное пространство. За десять лет я ни разу не услышала от вас «спасибо» за накрытый стол. Я слышала только критику: то соль не та, то мясо жесткое, то пыль за диваном. Сегодня я решила избавить вас от этого ужасного опыта.
— Ты не смей так с матерью разговаривать! — рявкнул дядя Боря, пытаясь придать себе грозный вид. — Мы для вас всё, а вы... Ты посмотри, Андрей, что она прячет!
Он торжественно выложил на стол тот самый буклет с испанской недвижимостью.
— Совсем завралась? — Антонина Петровна прищурилась. — Пока я на лекарствах экономлю, вы дома в Европе присматриваете? Откуда деньги, Андрей? Ты что, матери родной на ремонт крыши не дал, а ей на виллу копишь? Вот она, твоя «любовь»! Она тебя обберет и бросит, попомни мои слова!
Андрей посмотрел на буклет, потом на Свету. На его губах появилась странная, горькая усмешка.
— Мама, этот буклет принесла Лена три месяца назад, — тихо сказал он. — Помнишь, Лена? Ты просила меня стать поручителем по кредиту, чтобы вы с Геной могли вложиться в «инвестиционный проект» в Марбелье. Я отказал, потому что проект был сомнительным, а буклет остался здесь. Света просто не успела его выбросить.
В комнате повисла тяжелая, липкая пауза. Лена внезапно увлеклась изучением своих ногтей, а Антонина Петровна растерянно моргнула. Оружие, которое должно было сокрушить Свету, обернулось против них самих.
— Это неважно! — быстро перехватила инициативу свекровь. — Важно то, как она себя ведет! Она сегодня показала, что мы для неё — никто. Грязь под ногтями. Выставила нас за дверь, как нищих!
— Нет, мама, — Света сделала шаг вперед. — Я не выставляла вас. Я просто не стала играть роль кухарки. И раз уж мы заговорили о «семье» и «уважении», давайте расставим точки.
Она подошла к шкафу, достала оттуда большую коробку и поставила её на пол посреди комнаты.
— Что это? — подозрительно спросил Геннадий.
— Это ваши подарки за последние пять лет, — ответила Света. — Набор кастрюль, который вы подарили Андрею (ему, не мне!) на тридцатилетие, хотя он не подходит для нашей плиты. Ваза, которую Лена «от сердца оторвала», хотя на ней до сих пор ценник из магазина «Всё по пятьдесят». Скатерть, которую Антонина Петровна подарила со словами «прикрой свои пятна». Мы этим не пользуемся. Мы это хранили, чтобы не обидеть вас. Но сегодня я поняла: ваша «забота» — это просто способ держать нас на коротком поводке.
— Ты... ты неблагодарная! — Антонина Петровна схватилась за сердце, но на этот раз жест выглядел слишком театрально. — Андрей, ты это слышишь? Ты позволишь ей так оскорблять твою мать?
Андрей посмотрел на мать. Он видел её насквозь — все эти манипуляции, вечные жалобы на здоровье, которые чудесным образом исчезали, когда нужно было поехать на распродажу или прополоть огород. И он увидел Свету — женщину, которая десять лет молча сносила этот натиск ради него.
— Знаешь, мама, — Андрей подошел к Свете и обнял её за талию. — Я слышу только правду. И мне очень жаль, что я не нашел в себе смелости сказать это раньше. Света не обязана вас кормить. Она не обязана терпеть ваши проверки на пыль. Этот дом — наш. И сегодня в этом доме праздник закончился.
— Ты нас выгоняешь? — ахнула Лена. — В двенадцатом часу ночи? С детьми?
— Вы приехали на машинах, — напомнила Света. — И вы не голодны — я видела, что вы доели мамин холодец прямо из контейнеров на моей кухне. Пожалуйста, соберите свои вещи.
Начался великий исход. Сопровождаемый причитаниями, проклятиями и громким топаньем. Дядя Боря ворчал что-то про «молодежь, у которой нет скреп», Лена демонстративно громко одевала детей, швыряя их куртки, а Антонина Петровна стояла в дверях, ожидая последнего слова.
— Ты еще приползешь, Андрюша, — прошипела она. — Когда эта твоя змея выжмет из тебя всё до копейки, ты вспомнишь, кто тебя по-настоящему любил.
— Мама, — Андрей посмотрел ей прямо в глаза. — Любовь не требует пяти видов салатов в качестве доказательства. Уезжайте.
Когда за последним гостем захлопнулась дверь, в квартире стало непривычно тихо. Пахло чесноком, грязной обувью и неоплаченной обидой. Света обессиленно опустилась на диван.
— Ты в порядке? — Андрей сел рядом, взял её за руку. Его ладонь была теплой и надежной.
— Я чувствую себя так, будто с меня сняли гипсовый корсет, который я носила десять лет, — прошептала она. — Но теперь они нас возненавидят. Ты готов к этому?
— Они не возненавидят, — Андрей усмехнулся. — Они просто возьмут паузу. А когда поймут, что мы больше не будем их обслуживать, либо примут наши правила, либо найдут себе другую жертву. Но больше всего меня радует другое.
— Что?
— Что я наконец-то увидел ту Свету, на которой женился. Ту, которая может выставить армию родственников одним взглядом.
Света улыбнулась. Она встала, подошла к окну и открыла его настежь, впуская в комнату прохладный ночной воздух, который выветривал запахи чужого присутствия.
— Андрей, — позвала она.
— Да?
— А ведь у нас в холодильнике действительно пусто.
— Это поправимо, — он подошел к ней сзади, обнимая за плечи. — Завтра мы поедем и купим только то, что любим мы. Только для двоих.
Но Света знала, что это еще не конец. Антонина Петровна никогда не сдавалась так просто. В её арсенале оставался последний козырь — «тяжелая болезнь», которая должна была заставить Андрея вернуться в стойло. И этот козырь она наверняка выложит уже завтра утром.
Утро после «великого бунта» началось не с будильника, а с оглушительной тишины. Света проснулась и по привычке дернулась — ей показалось, что она проспала время закупки продуктов или что нужно срочно бежать мыть гору посуды, оставшуюся после гостей. Но, открыв глаза, она увидела лишь солнечный луч, мирно дремлющий на паркете. Кухня была пуста. Гостиная — проветрена.
Андрей спал, раскинув руки, с непривычно спокойным лицом. Света смотрела на него и понимала: вчера они совершили не просто демарш, они провели хирургическую операцию по разделению сиамских близнецов — его чувства долга и их бесцеремонности.
В 9:15 тишину разорвал звонок. Не телефонный — в дверь.
Света накинула халат и вышла в прихожую. На пороге стоял Геннадий, муж Лены. Он выглядел помятым и крайне смущенным. В руках он держал огромный букет лилий, чей тяжелый аромат мгновенно заполнил коридор.
— Света... привет. Я тут это... — он замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Лили вон, ну, цветы в общем.
— Гена? Что случилось? Где Лена? Где Антонина Петровна? — Света не спешила впускать его внутрь.
— Лена у мамы. Там... ну, ты понимаешь. Сцена «Умирающий лебедь», акт третий. Антонина Петровна лежит в повязке, пьет корвалол литрами и диктует завещание, в котором Андрея вычеркивают даже из списка наследников старого серванта.
Света вздохнула. Всё шло по классическому сценарию.
— А ты тогда почему здесь?
Гена воровато оглянулся на лифт и понизил голос:
— Слушай, Свет. Я на самом деле за курткой зашел, малые вчера забыли. И... спасибо тебе хотел сказать. Вчера, когда мы в машине ехали, Лена орала-орала, а потом замолчала. И впервые за семь лет нашего брака она сама приготовила ужин, когда мы домой приехали. Просто яичницу, но сама! Без звонков маме, без жалоб. Ты вчера какую-то пробку выбила, понимаешь?
Света невольно улыбнулась. Она взяла цветы и пропустила Гену в квартиру.
— Куртка в детской. Забирай и беги, а то «разведка» донесет, что ты общался с врагом народа.
Когда Гена ушел, проснулся Андрей. Он вышел на кухню, привлеченный запахом свежесваренного кофе — на этот раз только на двоих.
— Цветочный магазин переехал к нам? — спросил он, кивая на лилии.
— Это от Гены. Кажется, у нас появился союзник в тылу врага.
Андрей сел за стол, взял телефон и увидел сорок два пропущенных вызова от матери и сестры. Он молча положил аппарат экраном вниз.
— Света, я долго думал ночью. Мы не можем просто делать вид, что ничего не произошло. Нужно поставить финальную точку, иначе этот сериал с «инфарктами» будет длиться вечно.
— И что ты предлагаешь?
— Поехали к ней. Прямо сейчас. Но не извиняться.
Через час они стояли у двери квартиры Антонины Петровны. Изнутри доносились приглушенные голоса и звук работающего телевизора. Андрей нажал на звонок. Дверь открыла Лена с видом великомученицы.
— А, явились... — прошептала она. — Тише вы, мама только уснула после укола.
— Хватит, Лена, — Андрей твердо отстранил сестру и прошел в комнату.
Антонина Петровна возлежала на диване в окружении подушек. На столике картинно расставлены пузырьки с лекарствами. Увидев сына и невестку, она слабо застонала и закрыла глаза рукой.
— Андрюшенька... ты пришел проводить мать в последний путь? После того, что эта женщина со мной сделала...
Света подошла к кровати. Она не выглядела виноватой или испуганной. В её глазах была странная смесь жалости и решимости.
— Антонина Петровна, — спокойно сказала она. — Мы приехали сказать две вещи. Первая: мы вас любим и хотим, чтобы вы были здоровы. Вторая: если вы сейчас же не встанете и не перестанете играть в эту комедию, мы уезжаем. И не на выходные, а насовсем.
Свекровь приоткрыла один глаз.
— Что значит «насовсем»?
— Мы подали документы на визу, — соврала Света, глядя Андрею в глаза (он едва заметно кивнул, подхватывая игру). — Тот буклет про Испанию... мы действительно решили сменить климат. Андрей нашел работу удаленно. Нам надоели скандалы. Мы хотим тишины. Если наше общение — это только взаимные претензии и готовка еды, то лучше общаться по скайпу раз в год.
В комнате стало очень тихо. Лена застыла в дверях. Антонина Петровна медленно села, сбрасывая с головы «лечебную» повязку. Манипуляция — это оружие, которое работает только до тех пор, пока жертва боится потерять манипулятора. Как только жертва заявляет, что готова уйти сама, оружие превращается в бесполезный кусок металла.
— В Испанию? — голос свекрови стал удивительно бодрым. — А как же я? А дача? А ремонт крыши?
— Крышу сделают рабочие, — отрезал Андрей. — А мы будем жить своей жизнью. Мама, пойми: Света — моя жена. Не прислуга, не кухарка, не бесплатный психолог. Если ты хочешь видеть нас у себя в гостях — зови. Мы придем с тортом. Но если ты еще раз придешь к нам без предупреждения и начнешь проверять чистоту полов или требовать банкета — дверь будет закрыта.
Антонина Петровна смотрела на сына так, будто видела его впервые. Перед ней стоял не «Андрюшенька», а мужчина.
— И что, даже холодца не будет на Рождество? — внезапно спросила она, и в её голосе прорезались нотки обиженной маленькой девочки.
Света подошла и осторожно взяла её за руку.
— Будет, Антонина Петровна. Только готовить его будем мы с вами вместе, здесь, у вас. А потом мы вместе поедем в ресторан. Чтобы никто из нас не стоял весь праздник у плиты. Договорились?
Свекровь долго молчала. Она переводила взгляд с решительного сына на сияющую Свету. Её мир, где она была центром вселенной, рухнул, но на его обломках внезапно забрезжило что-то новое — возможность быть просто матерью и бабушкой, а не генералом на кухне.
— Ладно, — буркнула она, поправляя прическу. — В ресторан так в ресторан. Но только если там нормальная кухня, а не эти ваши суши сырые.
Когда они вышли из подъезда, Света почувствовала, как её наполняет настоящая, глубокая легкость. Не та яростная эйфория, что была вчера, а спокойная уверенность в завтрашнем дне.
— Ты правда готова уехать в Испанию? — улыбнулся Андрей, открывая ей дверцу машины.
— Кто знает, — Света зажмурилась от солнца. — Может, когда-нибудь. Но пока мне достаточно того, что мы наконец-то переехали в нашу собственную квартиру. Хотя бы ментально.
Они вернулись домой. Вечер прошел в удивительном спокойствии. Они вместе заказали пиццу, смотрели старый фильм, и никто не звонил в дверь. Никто не требовал добавки оливье, никто не жаловался на правительство, никто не проверял пыль на шкафах.
Света сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на свой изумрудный наряд, висящий на дверце шкафа. Он был её знаменем. Её маленькой революцией. Она поняла, что счастье — это не отсутствие родственников, а наличие границ.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Андрей, обнимая её.
— О чем?
— У Лены через месяц день рождения. Как думаешь, она рискнет пригласить нас на чай с пакетиками?
Света рассмеялась.
— Думаю, она закажет доставку еды. И это будет лучшим подарком для всех нас.
Она прижалась к мужу, слушая биение его сердца. Впереди была целая жизнь — без бесконечных салатов, без навязанного чувства вины, полная их собственных смыслов и вкусов. Бунт закончился победой, которая не оставила после себя выжженной земли. Она оставила после себя пространство для любви, которая больше не нуждалась в сервировке на двенадцать персон.
Света закрыла глаза, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился мир. Самый главный подарок на день рождения Андрея она сделала не ему, а им обоим — она вернула им право на их собственную жизнь.
