Утро в квартире Кристины и Артема всегда начиналось с запаха дорогого кофе, который Кристина покупала на свои премиальные, и едва уловимого аромата чужих духов. Кристина знала этот запах — «Красная Москва» вперемешку с лавандовым кондиционером для белья. Это означало, что свекровь, Тамара Петровна, уже заходила «проверить, как дети выспались», воспользовавшись своим комплектом ключей.
Кристина сидела на краю кровати, натягивая капроновые колготки, и замерла. Посреди бедра поползла предательская стрелка. Девушка тихо чертыхнулась. Это была третья пара за неделю. Она открыла ящик комода, надеясь найти запасную упаковку, но там было пусто. В голове невольно щелкнул калькулятор: зарплата была три дня назад, но на счету оставались сущие копейки. Куда ушли деньги?
Кристина вышла на кухню, стараясь ступать бесшумно. Артем еще спал, а вот Тамара Петровна уже хозяйничала у плиты.
— Кристиночка, солнышко, доброе утро! — пропела свекровь, не оборачиваясь. Она ловко переворачивала пышные сырники. — А я вот решила вас побаловать. Вижу, в холодильнике творог залежался, фермерский, который я вчера принесла. Думаю, пропадет же!
Кристина посмотрела на стол. Помимо сырников, там стояла открытая банка липового меда, который она берегла для простудных вечеров, и блюдце с нарезанным пармезаном — тем самым, который стоил как половина ее рабочего дня.
— Тамара Петровна, этот творог я покупала сама, — мягко заметила Кристина, наливая воду в чайник. — И он не «залежался», я планировала сделать запеканку на ужин.
— Ой, ну какая разница, кто купил! — Свекровь обернулась, лучезарно улыбаясь. Ее глаза, маленькие и острые, как у птицы, внимательно изучали лицо невестки. — Мы же одна семья. Семья должна быть щедрой, Кристин. Помнишь, как в писании? Рука дающего не оскудеет. Хорошая жена — это прежде всего широкая душа.
Кристина промолчала, разглядывая пустую полку в холодильнике, где еще вчера лежал кусок буженины и два десятка яиц. Буженина исчезла. Наверняка Тамара Петровна «завернула кусочек» для младшего сына, Павлика, который в свои тридцать все еще «искал себя», живя на пенсию матери и регулярные передачи из холодильника старшего брата.
— Кстати, — Тамара Петровна аккуратно вытерла руки о полотенце, — я там взяла немного масла и сливок. У Павлика совсем пустые закрома, а парню силы нужны, он на собеседование сегодня идет. Ты же не против? Ты же у нас девочка добрая, не то что нынешние стервы.
Кристина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, но привычка быть «удобной» и «воспитанной» снова взяла верх. Она лишь кивнула, чувствуя, как стрелка на колготках ползет все выше, к самому колену. Символ ее нынешней жизни — внешне все пристойно, а внутри все рвется по швам.
Весь рабочий день Кристина провела как в тумане. Она работала ведущим аналитиком, ее ценили за острый ум и внимание к деталям. Но в собственной жизни эти детали упорно складывались в пугающую картину. Вечером должен был состояться семейный ужин — Артему исполнилось тридцать два. Кристина заранее заказала огромный авторский торт с соленой карамелью и фундуком — его любимый. Она откладывала на этот праздник два месяца, мечтая о тихом вечере.
Но тишины не было. Квартира была полна людей: пришла Тамара Петровна, разумеется, Павлик с очередным «временным» увлечением по имени Света, и даже какая-то дальняя родственница из пригорода.
— Кристина, ну что ты стоишь? — крикнул из гостиной Артем. — Неси торт! Мама говорит, он какой-то необыкновенный.
Кристина зашла на кухню. Праздник подходил к концу, гости были сыты и довольны. Она достала коробку с тортом — тяжелую, пахнущую ванилью и успехом. Это была единственная вещь, которую она позволила себе купить, не оглядываясь на ценник.
Она разрезала торт, разложила кусочки. Все ахали, Павлик потянулся за добавкой, Света фотографировала срез для соцсетей. Кристина даже не успела попробовать — она меняла тарелки, подливала чай, работая идеальной официанткой в собственном доме.
Когда гости начали собираться, Тамара Петровна по-хозяйски зашла на кухню. На столе оставалась добрая половина торта — огромный, роскошный кусок, которого Кристине и Артему хватило бы на пару дней завтраков.
— Так, — скомандовала свекровь, вытаскивая из сумки заранее приготовленный пластиковый контейнер. — Это я заберу. Павлику завтра к чаю, да и соседке занесу, она мне с рассадой помогла. Хорошая жена должна делиться, Кристиночка. Тебе же не жалко? Ты вон какая худенькая, тебе сладкое вредно.
Она протянула руку к торту, уже открывая свой лоток.
В этот момент в голове Кристины что-то щелкнуло. Она вспомнила рваные колготки. Вспомнила пустой счет в банке. Вспомнила, как вчера вечером пила пустой чай, потому что масло «ушло» Павлику.
Хлоп!
Звук закрывающейся картонной коробки был подобен выстрелу. Кристина прижала ладонь к крышке торта, глядя прямо в глаза свекрови.
— Нет, — тихо, но отчетливо произнесла она.
Тамара Петровна замерла. Ее рука с пластиковым контейнером зависла в воздухе.
— Что «нет»? — переспросила она, и в ее голосе впервые прорезались стальные нотки.
— Этот торт останется здесь, — Кристина не отвела взгляда. — Как и все остальное, что находится в этом холодильнике.
— Кристина, ты что, перепила шампанского? — Свекровь попыталась рассмеяться, но смех вышел сухим. — Ты из-за куска теста будешь устраивать сцену? Не позорься перед мужем. Артем! Артемушка, иди сюда! Посмотри, что твоя жена вытворяет. Жадничает для матери!
В кухню заглянул удивленный Артем.
— Крис, в чем дело? Пусть мама возьмет, нам много.
— Нет, Артем, нам не много, — Кристина повернулась к мужу. — Нам в самый раз. Потому что завтра мне не на что будет купить даже хлеба, если твоя мама продолжит выносить из дома продукты сумками.
Тамара Петровна театрально прижала руку к груди.
— О господи... Ты стала такой злой, Кристина. Я тебя не узнаю. Где та милая девочка, на которой мой сын женился? Щедрость — это украшение женщины, а ты... ты превращаешься в мегеру.
Кристина медленно выдохнула. Маска «доброй невестки», которую она бережно носила три года, соскользнула и разбилась о кафельный пол кухни. Она почувствовала странную, пугающую легкость.
— Нет, Тамара Петровна, — ответила она, глядя в побледневшее лицо свекрови. — Я не стала злой. Я просто стала бедной из-за ваших аппетитов. И сегодня ваша благотворительность за мой счет официально закончилась.
В кухне повисла звенящая тишина. Свекровь медленно убрала контейнер в сумку, ее губы превратились в узкую ниточку.
— Ну что ж, — прошипела она, — теперь я вижу твое истинное лицо. Артем, я жду тебя завтра. Нам нужно серьезно поговорить о твоем будущем.
Когда дверь за гостями закрылась, Артем повернулся к жене. В его глазах читался страх — страх перед переменами, которые уже невозможно было остановить.
— Зачем ты так? — прошептал он. — Она же мать.
— А я — твоя жена, Артем. И я хочу иметь возможность купить себе колготки без чувства вины перед твоим братом-бездельником.
Это было только начало войны.
После ухода гостей квартира, еще час назад наполненная смехом и звоном бокалов, казалось, пропиталась тяжелым, липким напряжением. Артем стоял у окна, нервно перебирая пальцами по подоконнику, а Кристина методично убирала со стола. Она делала это с каким-то пугающим спокойствием: складывала приборы, вытирала крошки, а злополучный торт демонстративно убрала на самую верхнюю полку холодильника, прямо за банку с соленьями.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — наконец нарушил тишину Артем. Его голос дрожал. — Ты ее оскорбила. Мать всю жизнь положила на то, чтобы нас с Павликом вырастить, она привыкла, что мы — одна семья. А ты... ты из-за куска торта устроила скандал.
Кристина остановилась, сжимая в руке влажную тряпку. Она медленно повернулась к мужу.
— Одна семья, Артем? — тихо спросила она. — Давай посчитаем. За прошлый месяц твоя мама «одолжила» из нашего бюджета пятнадцать тысяч на «срочные нужды» Павлика. Она вынесла из этого дома три полных сумки продуктов. Я вчера зашивала свои единственные целые колготки, Артем. Аналитик крупной компании зашивает колготки под юбкой, потому что все наши деньги уходят на содержание твоего взрослого брата, который не хочет работать, и твоей мамы, которая считает мой кошелек своим.
— Она же приносит нам овощи с дачи! — попытался защититься Артем.
— Две банки прокисших огурцов в обмен на вырезку и элитный сыр? Отличный бартер, — Кристина горько усмехнулась. — Артем, я устала быть «щедрой» за счет своего будущего. Мы планировали откладывать на первый взнос по ипотеке, чтобы съехать из этой съемной квартиры. Посмотри на наш счет. Там ноль.
Артем промолчал, отведя взгляд. Он всегда избегал конфликтов, предпочитая плыть по течению, которое так удобно направляла его мать.
Следующее утро началось не с кофе, а с телефонного звонка. Тамара Петровна не звонила Кристине — она знала, на кого нужно давить. Артем разговаривал в ванной, плотно прикрыв дверь, но тонкие стены типовой многоэтажки не оставляли секретов.
— Да, мама... Нет, она просто устала... Ну что ты такое говоришь, какой развод?.. Мама, я поговорю с ней...
Кристина слушала это, стоя в коридоре, и чувствовала, как внутри что-то окончательно каменеет. Она поняла: переговоры закончены. Начинается осада.
Когда Артем вышел из ванной, он не смотрел жене в глаза.
— Мама расстроена. У нее поднялось давление. Она сказала, что раз ты считаешь каждую крошку, то она больше не придет помогать по дому.
— Помогать? — Кристина рассмеялась, и этот смех был полон горечи. — Она «помогала» тем, что перекладывала мои вещи так, что я ничего не могла найти, и инспектировала сроки годности продуктов, чтобы забрать «лишнее». Это не помощь, Артем. Это инвентаризация имущества перед экспроприацией.
В этот день Кристина сделала то, чего не решалась сделать три года. Она сменила замки.
Это решение далось ей нелегко, но когда она возвращалась с работы и увидела в сумерках у подъезда знакомую фигуру Тамары Петровны с пустыми сумками наперевес, ее рука сама сжала новый ключ в кармане.
Свекровь подошла к ней у самой двери. На ее лице не было и тени вчерашней обиды — она снова надела маску «доброй тетушки».
— Кристиночка, ну будет тебе, — ласково сказала она, преграждая путь к домофону. — Повздорили и хватит. Я вот подумала, ты вчера права была — нервная ты стала. Это всё от нехватки витаминов. Я там у вас в морозилке видела пачку креветок, давай я их заберу и приготовлю Павлику салат, а вам с Артемом принесу своих кабачков? И посидим, миром всё решим. Открывай, деточка.
— Ключи не работают, Тамара Петровна, — сухо ответила Кристина.
— Как это не работают? — брови свекрови взлетели вверх. — Я утром заходила, всё работало. Хотела пыль протереть, да смотрю — у тебя в шкафу духи новые стоят, Chanel... Думаю, надо же, как невестка шикует, когда мать на лекарствах экономит. Хотела себе чуть-чуть отлить, да флакон закрыт был плотно.
Кристину передернуло. Она представила, как эта женщина роется в ее личных вещах, пока ее нет дома.
— Я сменила замки, — отчеканила Кристина. — И теперь в этот дом можно попасть только по приглашению. Сегодня я вас не приглашала.
Лицо Тамары Петровны изменилось мгновенно. Доброта испарилась, обнажив хищный оскал.
— Ты что же это... — прошипела она. — Из собственного дома меня выставляешь? Ты забыла, на ком ты замужем? Это квартира моего сына!
— Мы ее снимаем вскладчину, — напомнила Кристина. — И договор оформлен на мое имя. Так что, Тамара Петровна, идите домой. И передайте Павлику, что креветок не будет. Пусть идет работать.
Свекровь задохнулась от возмущения, но Кристина уже приложила магнитный ключ и быстро зашла в подъезд, оставив женщину выкрикивать проклятия на улице.
Вечер превратился в ад. Артем вернулся домой поздно, его лицо было серым.
— Мама звонила. Она рыдала в трубку. Кристина, ты сменила замки? Ты совсем с ума сошла? Это война?
— Это граница, Артем. Я больше не позволю ей воровать мою жизнь.
— Она не ворует! Она берет то, что мы можем дать!
— Мы не можем этого дать, потому что у нас этого нет! Мы живем в долгах, Артем! — Кристина швырнула на стол распечатку банковского счета. — Посмотри! Вот здесь — твои переводы Павлику. Вот здесь — покупки, которые мы не совершали, потому что твоя мама берет мою карту, «когда забывает свою в магазине». Ты видишь эти цифры?
Артем смотрел на бумагу, и его руки дрожали. Он знал правду, но признать ее означало пойти против матери, а это было для него физически невыносимо.
— Я уйду к ней, — вдруг сказал он. — Пока ты не остынешь и не извинишься. Мама права, ты стала злой и меркантильной. Семья — это не цифры в банке.
— Семья — это доверие и уважение, — ответила Кристина, чувствуя, как сердце разбивается на мелкие осколки. — А ты выбрал быть сыном, а не мужем. Собирай вещи, Артем.
Она ожидала, что он начнет спорить, что обнимет ее и скажет, что они справятся. Но Артем просто достал чемодан. Он собирался быстро, словно боялся передумать.
Когда за ним закрылась дверь, Кристина опустилась на пол в пустой прихожей. Тишина в квартире была оглушительной. Она посмотрела на свои руки — они тряслись. Она добилась своего: в холодильнике остался торт, в кошельке — остатки зарплаты, а в замке — новые ключи. Но цена этой свободы оказалась непомерно высокой.
Она подошла к холодильнику, достала тот самый торт. Отрезала себе огромный кусок и начала есть прямо руками. Соленая карамель казалась горькой от слез.
«Я бедная», — подумала она. — «Но теперь я хотя бы знаю, на что трачу свою бедность».
Она еще не знала, что Тамара Петровна уже разрабатывает план, как вернуть сына и наказать «дерзкую девчонку». В сумке у свекрови лежал запасной план, о котором Кристина даже не догадывалась. План, который включал в себя не только еду, но и саму квартиру.
Первая неделя одиночества пролетела в странном оцепенении. Кристина ловила себя на том, что по привычке покупает продукты на четверых, а потом долго смотрит на забитые полки холодильника. Еда больше не исчезала в черной дыре чужих аппетитов, но и радости не приносила. Тишина в квартире была не мирной, а колючей.
Гром грянул в четверг, когда Кристина задерживалась на работе над годовым отчетом. На телефон посыпались уведомления из общедомового чата, а следом — пять пропущенных от Артема. Она перезвонила.
— Кристина, это уже за гранью! — голос мужа дрожал от праведного гнева. — Маме плохо. Она приехала забрать свои последние вещи — те, что ты милостиво разрешила ей оставить, — и упала прямо у двери. Соседи вызвали скорую. Ты понимаешь, что ты ее до микроинсульта довела?
Сердце Кристины пропустило удар. Рациональная часть мозга шептала: «Это манипуляция», но чувство вины, взращенное годами «правильного» воспитания, уже пустило свои ядовитые ростки.
— Где она сейчас? — спросила Кристина, хватая сумку.
— В больнице, на обследовании. Но врач сказал, что ей нужен полный покой и уход. А Павлик... ну, ты же знаешь Павлика, он не может ухаживать за больной.
Кристина приехала в больницу через сорок минут. В коридоре у палаты сидел Артем, обхватив голову руками. Рядом, вальяжно раскинувшись на банкетке, Павлик листал ленту в телефоне.
— Явилась, — буркнул Павлик, даже не подняв глаз. — Довольна? Мать из-за тебя чуть коньки не отбросила. Кто теперь за лекарства платить будет? У меня, если что, сейчас финансовые трудности.
Кристина проигнорировала его и заглянула в палату. Тамара Петровна возлежала на белоснежных простынях, обложенная подушками. Ее лицо, обычно румяное и энергичное, сейчас казалось неестественно бледным (Кристина не сразу заметила на тумбочке рассыпанную светлую пудру). Рядом стоял пузырек валерьянки, запах которой заполнил всё помещение.
— Ох... — простонала свекровь, завидев невестку. — Пришла... посмотреть на свои труды? Не надо, Кристиночка, не трать время. Я уж как-нибудь сама... Бог простит, и я прощаю. Только Артемку не бросай, он же беззащитный у меня.
Она прикрыла глаза, и по ее щеке скатилась одинокая, явно отрепетированная слеза.
— Доктор сказал, что это сильный стресс на фоне истощения, — подал голос зашедший в палату Артем. — Кристин, ей нельзя возвращаться в ту пустую квартиру к Павлику. Там даже есть нечего. Ей нужен режим, диета и... забота.
— И что ты предлагаешь? — Кристина почувствовала, как в животе завязывается холодный узел.
— Мама поживет у нас. Пока не окрепнет.
— У нас? — Кристина сделала шаг назад. — Артем, мы только что...
— Это не обсуждается! — Артем впервые повысил на нее голос. — Если в тебе осталась хоть капля человечности, ты не выставишь больную женщину на улицу. Тем более, — он помедлил, — хозяин квартиры звонил. Мама с ним поговорила. Она сказала, что мы планируем съезжать, и он уже ищет новых жильцов.
Кристина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что она сделала? Тамара Петровна, вы позвонили арендодателю и сказали, что мы съезжаем?
Свекровь приоткрыла один глаз, и в нем на мгновение блеснула торжествующая искра, тут же скрытая подернутым дымкой взглядом.
— Я просто хотела как лучше, деточка... Думала, вы ко мне переедете, поближе к матери... Семья должна быть вместе... А теперь вот... видите, как вышло. Сама без дома остаюсь, и вас лишила. Но вы же меня не бросите?
Это был мастерский ход. Шах и мат. Тамара Петровна не просто вскрыла их крепость — она сожгла мосты, чтобы отступление было невозможно.
Следующие три дня превратились в кошмар. Тамару Петровну «выписали» под домашнее наблюдение (хотя Кристина подозревала, что свекровь просто оплатила отдельную палату на пару дней для создания эффекта). Артем перевез ее обратно в их квартиру. Вместе с ней «временно» заехал и Павлик — «помогать маме передвигаться».
Квартира, которая еще недавно была личным пространством Кристины, превратилась в филиал дома престарелых, совмещенный с общежитием.
— Кристиночка, — слабым голосом звала свекровь из спальни. — Доктор сказал, мне нужно красное мясо и свежие ягоды. Икры бы хоть ложечку, для гемоглобина. Ты же купишь? У Артема сейчас все деньги на мои лекарства ушли.
Кристина стояла на кухне, глядя на список покупок, оставленный Павликом. Там были не только «лекарства», но и дорогой коньяк («для растирания», как пояснила свекровь), стейки из семги и швейцарский шоколад.
Она заглянула в свой кошелек. Денег оставалось ровно на проезд до конца месяца.
— Артем, — позвала она мужа. — Ты видел этот список? Мы не можем себе этого позволить.
— Крис, не начинай, — Артем выглядел изможденным, но в его голосе сквозила раздражительность. — Мама болеет. Ты что, предлагаешь ей на каше сидеть? И Павлик помогает, он вчера ей давление мерил.
— Он мерил давление, сидя в моем кресле и поедая мои последние запасы орехов! — прошипела Кристина. — Артем, ты не видишь? Она не больна. Она вчера, когда думала, что я ушла, бодро скакала по кухне и инспектировала мои шкафы с одеждой!
— Хватит! Твоя подозрительность переходит все границы. Ты ненавидишь мою семью!
Кристина замолчала. Она поняла, что слова больше не работают. Ложь свекрови была настолько сладкой и удобной для Артема, что правда казалась ему горьким ядом. Тамара Петровна играла на его чувстве вины, на его детских комплексах, и она выигрывала по всем фронтам.
Вечером Кристина обнаружила, что ее любимое кашемировое пальто, которое она берегла для особых случаев, исчезло из шкафа.
— Ах, это? — Тамара Петровна, внезапно окрепшая, сидела в кресле и пила чай. — Я отдала его Светочке, пассии Павлика. Ей на свидание не в чем пойти было, а ты всё равно его не носишь, сидишь дома как сыч. Хорошая жена должна быть щедрой, Кристин. Вещи — это прах. А отношения — это всё.
Кристина медленно подошла к свекрови. В ее глазах не было слез, только ледяная пустота.
— Это пальто стоило три ваших пенсии, Тамара Петровна.
— Ну вот видишь, какая ты богатая! — усмехнулась женщина, забыв про роль умирающей. — Можешь себе позволить. А теперь иди, деточка, сделай мне еще чаю. И сахару не жалей.
Кристина развернулась и вышла из комнаты. Она не пошла на кухню. Она зашла в ванную, заперла дверь и включила воду, чтобы не было слышно, как она судорожно дышит.
Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Григорий Степанович? Да, это Кристина, ваша жиличка. Я знаю, что Тамара Петровна звонила вам по поводу расторжения договора. Я хочу уточнить одну деталь... Нет, мы не съезжаем вместе. Я хочу переоформить договор только на себя и вызвать службу по выселению незаконно проживающих. Да, я готова заплатить за два месяца вперед прямо сейчас.
Она нажала «отбой». Денег на счету не было. Но у нее была кредитная карта, которую она клялась никогда не трогать. И у нее был план.
Если свекровь хочет играть в «щедрость», то Кристина покажет ей, что такое настоящая цена этого слова.
Она вышла из ванной с легкой улыбкой.
— Тамара Петровна, — ласково сказала она, заглядывая в комнату. — Вы правы. Вещи — это прах. Я завтра устрою нам настоящий праздник. Закажу лучший ресторанный ужин. Мы же семья, верно?
Свекровь довольно зажмурилась, как сытый кот. Она не заметила, как Кристина незаметно спрятала в карман свой паспорт и документы на квартиру.
Война переходила в финальную стадию. И на этот раз пленных брать не планировалось.
Подготовка к «празднику примирения» шла полным ходом. Кристина вела себя подчеркнуто любезно, чем окончательно усыпила бдительность Тамары Петровны. Свекровь, уверовав в свою окончательную победу, окончательно «исцелилась»: боли в сердце чудесным образом исчезли, уступив место командному тону и инспекциям кухонных шкафов.
— Вот видишь, Артемка, — наставляла она сына, пока Кристина сервировала стол, — женщина — она как глина. Главное — правильно нажать. Поплакала, позлилась, а теперь вон какая шелковая. Икра, балычок... Учись, пока я жива, как дом в руках держать.
Артем выглядел счастливым. Для него мир восстановился: мама довольна, жена не кричит, в доме пахнет деликатесами. Он не замечал, что Кристина упаковала свои самые важные документы и памятные мелочи в небольшую спортивную сумку, которую спрятала в багажнике своей машины еще утром.
Вечер начался торжественно. За столом собрался весь «семейный подряд»: Тамара Петровна в своем лучшем платье, Артем, сияющий как начищенный пятак, и Павлик, который уже вовсю орудовал вилкой в тарелке с дорогой нарезкой.
— Я хочу поднять тост, — Кристина встала, держа в руке бокал с минеральной водой. — За щедрость. Тамара Петровна всегда говорила, что хорошая жена должна быть отдавать всё. И сегодня я решила последовать этому совету буквально.
— Золотые слова! — воскликнула свекровь, закусывая тост крупной ложкой икры. — Наконец-то до тебя дошло!
— Дошло, — улыбнулась Кристина. — Именно поэтому я сегодня оплатила все долги Павлика по микрозаймам. Все триста тысяч.
В комнате повисла тишина. Павлик поперхнулся куском семги. Артем замер с бокалом.
— Кристин... откуда у тебя такие деньги? — прошептал муж. — Мы же на ипотеку копили...
— О, я взяла кредит под залог нашего общего автомобиля, Артем. Ты же сам говорил — семья важнее цифр. И еще, Тамара Петровна, я исполнила вашу мечту. Я перевела ваш первый взнос за путевку в санаторий в Карловых Варах. На два месяца. Люкс.
— В Карловы Вары? — глаза свекрови округлились. — Но это же... это же целое состояние!
— Ничего не жалко для любимой мамы, — Кристина сделала небольшой глоток воды. — Правда, пришлось закрыть наш общий накопительный счет. Там всё равно было немного после ваших последних «нужд». Но я подумала: зачем нам деньги, если у нас есть любовь?
Артем побледнел. Он начал судорожно считать в уме. Машина в залоге, счета пусты, огромный кредит на Павлика...
— Кристина, ты что, с ума сошла? Как мы будем жить? Чем платить за квартиру?
— Ах, чуть не забыла! — Кристина хлопнула себя по лбу. — О квартире. Григорий Степанович, наш хозяин, очень расстроился из-за той истории с выселением. И я решила избавить нас от этого стресса. Я расторгла договор аренды с сегодняшнего дня.
— Что?! — хором вскрикнули Артем и Тамара Петровна.
— Да. Срок аренды истекает ровно через пятнадцать минут. Я выплатила ему неустойку из тех же кредитных денег. Так что, Артем, собирай маму и Павлика. Вы же теперь можете поехать все вместе в ту квартиру, где живет Павлик. Там ведь так уютно, правда?
— Но там отключили свет за долги! — выкрикнул Павлик. — И там всего одна комната, и диван сломан!
— Ничего, — ласково ответила Кристина, — вы же семья. Семья должна быть вместе. А трудности только закаляют. Тамара Петровна, вы ведь сами говорили: щедрость — это украшение. Вот я и была щедрой. Я отдала вам всё: свои сбережения, машину, эту квартиру и, самое главное, ваше драгоценное влияние на сына.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Григорий Степанович с двумя крепкими мужчинами из службы охраны.
— Время вышло, — сухо сказал хозяин, глядя на часы. — Прошу освободить помещение. Все вещи, которые не будут вывезены сейчас, отправятся на склад за ваш счет.
Начался хаос. Тамара Петровна кричала, обвиняя Кристину в предательстве и коварстве. Павлик пытался незаметно запихнуть в карманы остатки икры. Артем стоял посреди комнаты, глядя на Кристину так, словно видел ее впервые в жизни.
— Кристис, как ты могла? — прошептал он. — Ты же нас по миру пустила... Ты нас на улицу выкидываешь...
— Нет, Артем. Я просто вернула тебе твою семью в первозданном виде. Без моего финансового участия. Теперь ты можешь доказать маме свою любовь не на словах, а на деле. Работай на трех работах, плати кредиты брата, лечи маму в санаториях. Теперь ты — глава этой ячейки общества. Наслаждайся.
Кристина взяла свою сумочку и подошла к двери.
— Ты стала... ты стала чудовищем! — визжала Тамара Петровна, пытаясь ухватиться за рукав Кристины. — Злая, расчетливая тварь!
Кристина остановилась и посмотрела на нее сверху вниз. В ее глазах больше не было ни капли той нежной девочки, которую можно было купить за подгоревший сырник.
— Я стала свободной, Тамара Петровна. А за свободу всегда нужно платить. Жаль, что в этот раз заплатили не вы, а ваше будущее. Прощайте.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь на крики и звук бьющейся посуды. На улице шел легкий снег. Кристина села в такси — свою машину она действительно выставила на продажу через фирму-перекупщика, и деньги уже лежали на ее новом, личном счету, о котором никто не знал. Кредит на Павлика был лишь ловким блефом — она просто перевела небольшую сумму в счет его долгов, чтобы получить выписку, а остальное было лишь грамотной психологической атакой. Она знала, что они побоятся проверить документы в пылу скандала.
Через час она была в небольшом отеле на другом конце города. Впервые за три года она спала на простынях, которые не пахли чужим кондиционером для белья.
Прошло полгода. Кристина сидела в небольшом кафе, листая отчет на планшете. На ней были новые, идеально сидящие колготки и то самое кашемировое пальто — она выкупила его у Светочки за бесценок, когда той срочно понадобились деньги на сигареты.
Ей рассказали, что Артем живет с матерью и братом в той самой однушке. Он работает на двух работах, но денег всё равно не хватает: Тамара Петровна внезапно «заболела» по-настоящему от плохих условий жизни, а Павлик так и не нашел работу. Артем несколько раз пытался ей звонить, плакал в трубку, просил прощения.
Кристина не ответила ни на один звонок.
Она заказала себе кусок торта — такого же, с соленой карамелью. Отрезала маленький кусочек, посмаковала его и поняла, что вкус победы гораздо слаще, чем любая навязанная «щедрость».
Она больше не была «доброй невесткой». Она была женщиной, которая знала цену каждой крошке своего счастья. И делиться этим счастьем с теми, кто привык только брать, она больше не собиралась.
