— Ленчик, спасай! У меня горящий тур в Кемер, вылет через четыре часа, а няня, зараза такая, слегла с давлением! Если я сейчас не улечу, я кого-нибудь покусаю, честное слово!
Золовка, Света, влетела на участок как тропический ураган, упакованный в дорогой льняной костюм цвета слоновой кости, и тащила за собой два огромных чемодана на колесиках. Следом, шаркая ногами и щурясь от яркого июльского солнца, плелись двое детей.
Это были мои племянники: четырнадцатилетний Гоша и двенадцатилетняя Яна. Выглядели так, словно последние полгода провели в глубоком бункере без окон, питаясь исключительно чипсами и синим светом экранов. Бледные, сгорбленные, с тёмными кругами под глазами, руках, словно приклеенные суперклеем, были зажаты смартфоны, пальцы их двигались по экранам с пугающей скоростью, даже когда они шли.
Я оперлась на тяпку и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. На мне были старые джинсовые шорты, майка и перчатки в земле — я как раз занималась прополкой и поливом гортензий, которые изнывали от жары.
— Свет, ты бы хоть позвонила, — выдохнула я, оглядывая этот десант. — У меня тут не пионерлагерь «Артек», у меня страда.
— Ленуся, ну пожалуйста! — Света молитвенно сложила руки, на которых сверкнул маникюр стоимостью в мою месячную коммуналку. — Я на грани, бизнес стоит, поставщики подводят, налоговая душит, я сплю по три часа, мне нужно лежать у бассейна, пить коктейль и чтобы никто не мамкал. Они тихие! Из комнаты не выходят, едят мало, как птички, главное, розетка и Вай-Фай. Пароль же тот же? «Ромашка2023»?
Она сунула мне в карман шорт свернутую пачку купюр, пахнущих дорогими духами.
— Это на пиццу, суши и доставку. Всё, я побежала, такси ждёт у шлагбаума, счётчик тикает! Люблю, целую, через месяц заберу, не скучайте!
И убежала, цокая каблуками по плитке, оставив после себя шлейф «Шанель», который странно смешался с запахом нагретой земли и укропа.
Я посмотрела на детей, они уже упали на садовые качели под навесом. Гоша яростно тыкал пальцем в экран, Яна что-то смотрела в наушниках, периодически хихикая невпопад. Меня они не видели, для них я была просто элементом пейзажа, вроде старой яблони или забора.
— Тётя Лена, — не поднимая глаз, буркнул Гоша ломающимся басом. — А какой пароль? У меня сеть не ловит, тут только «Е-шка», ничего не грузит.
— У меня тоже, — заныла Яна. — Даже сторис не выложить, дай вай-фай.
Я посмотрела на их скрюченные шеи, на дряблые, белые руки Гоши, на то, как Яна морщится от залетевшей под навес мухи. Это были не гости, а пациенты реабилитационного центра, им требовалась срочная, жёсткая терапия.
— Пароля не будет, — громко и отчетливо сказала я.
Дети синхронно подняли головы, в глазах читался ужас, сравнимый разве что с падением сервера любимой игры.
— В смысле? — дрожащим голосом спросила Яна, вынимая один наушник.
— В прямом, — я улыбнулась своей фирменной тренерской улыбкой, от которой обычно стонут клиенты на кроссфите. — Авария на линии, трактор кабель перебил в соседнем поселке. Связи и интернета нет, судя по всему, чинить будут долго, месяц, не меньше.
Я прошла в дом, открыла щиток и демонстративно, хотя они этого не видели, сменила пароль на роутере на сложнейшую комбинацию цифр и букв, которую знала только я, заодно выдернула шнур из розетки для верности. Мобильная сеть в нашей низине действительно ловила отвратительно, только позвонить, и то если залезть на чердак. Никакого 4G, никаких видео, никаких игр, добро пожаловать в реальный мир, Нео.
Первый час прошёл под знаком отрицания, гнева и торга.
— Как нет интернета?! — визжала Яна, бегая по дому с телефоном в вытянутой руке, как охотник за привидениями. — У меня стрим, челлендж! Я должна выложить распаковку!
— У меня клан! — басил Гоша, чуть не плача. — У нас рейд на босса! Тётя Лена, сделай что-нибудь! Позвони провайдеру! Дай свой телефон!
— Не могу, — спокойно ответила я, нарезая огурцы с грядки для салата. — Мой телефон тоже не ловит, глухая зона, аномалия, бермудский треугольник СНТ «Речник». Звонить можно только с чердака, и то в экстренных случаях.
Дети рухнули на диван, вид у них был такой, будто я объявила о начале ледникового периода. У них началась реальная ломка, руки тянулись к чёрным зеркалам, пальцы дёргались, глаза бегали в поисках спасительного сигнала.
— Сдаём аппаратуру, — скомандовала я, поставив на стол обувную коробку из-под кроссовок.
— Экономим заряд, розетки я тоже обесточила, скачок напряжения был, боюсь за проводку.
— Я не отдам! — Гоша попытался спрятать айфон в карман шорт. — Это частная собственность!
— Гоша, — я подошла к нему и скрестила руки на груди. — Или ты кладешь телефон в коробку добровольно, или я прямо сейчас лезу на чердак, звоню маме, и вы едете в душный город к бабе Вале. Той самой, которая варит луковый суп, не разрешает открывать окна из-за сквозняка и заставляет смотреть «Давай поженимся».
Дети переглянулись, Баба Валя была их личным кошмаром, Волдемортом в цветастом халате.
Телефоны с глухим стуком легли в коробку, Яна всхлипнула, прощаясь с лайками.
— А что нам делать? — спросила она с тоской.
Я посмотрела в окно, огород зарос сорняками, поленница покосилась, малина осыпалась, забор требовал покраски.
— Жить, — сказала я. — Просто жить, дышать и двигаться.
Первые три дня были персональным адом для меня и чистилищем для них. Дети ходили за мной хвостами и ныли, это было изматывающее, профессиональное нытье.
— Скучно!
— Мы голодные!
— Тётя Лена, когда починят кабель?
— Тётя Лена, тут паук! Убери его!
На завтрак я сварила овсянку на воде, с ягодами, но без сахара. Гоша посмотрел в тарелку с таким отвращением, будто я положила туда радиоактивные отходы.
— Я это не ем, закажи пиццу, мама деньги оставила, я видел.
— Доставки сюда не ездят, — соврала я, не моргнув глазом. — Курьеры боятся наших дорог и злых собак. Хочешь есть? Вон кусты красной смородины, соберите литровую банку, напеку вам блинчиков с вареньем, если не соберете, овсянка никуда не убежит, она терпеливая.
Гоша фыркнул и ушёл в комнату лежать лицом в стену, Яна последовала его примеру, демонстративно хлопнув дверью. Я не настаивала, знала, голод лучший повар, а скука лучший мотиватор.
К обеду протестующие, урча животами, вышли на веранду. Я демонстративно ела салат со сметаной и хрустела свежим редисом так аппетитно, что у них потекли слюнки.
— Можно... смородину собирать? — буркнул Гоша.
— Банка на столе, кусты за баней, вперёд.
Я наблюдала за ними из окна, это было шоу «Последний герой», сезон «Дачники». Гоша пытался срывать мелкие ягоды, брезгливо оттопырив мизинец, и чертыхался каждый раз, когда ветка хлестала его по руке. Яна увидела жука-пожарника, начала визжать так, что вороны с березы улетели в соседнюю область.
Смородина — ягода коварная, мелкая, собирать её долго и муторно, они провозились до самого вечера. Ныли, ругались, один раз перевернули банку и собирали ягоды с травы, но к закату литр был собран.
Вечером они съели блины так быстро, что я испугалась.
— А что завтра делать? — спросила Яна, облизывая ложку с вареньем. — Опять смородину?
— Нет, — я кивнула на кучу берёзовых чурок во дворе. — Вон дрова, сложите поленницу, а большие расколите, вечером разожжём костер.
— Зачем? — не понял Гоша.
— Увидишь.
Перелом наступил на четвёртый день.
Утром я нашла Гошу не в постели, а во дворе, стоял перед колодой, держал в руках мой тяжёлый колун и пытался расколоть сучковатое полено. Получалось у него плохо, держал топор неуверенно, как джойстик от приставки, но в глазах горел азарт разрушения.
— Тётя Лена, оно не колется! — пожаловался он, увидев меня. — Баг какой-то в текстурах.
— Это не баг, это физика и сопротивление материалов, — я подошла, поправила ему руки, показала, как работать спиной и ногами, а не одними кистями. — Ноги шире, замах из-за головы, не бей руками, бей корпусом.
Полено с треском разлетелось на две ровные половинки, Гоша посмотрел на меня с уважением, как на прокачанного персонажа 80-го уровня.
— Дай я, — он замахнулся, удар, полено развалилось.
— Ессс! — заорал он на весь участок.
Яна в это время нашла на чердаке старые советские ракетки для бадминтона и воланчик, который помнил еще Олимпиаду-80.
— Тётя Лена, а это что за сковородки с сеткой?
— Это бадминтон, — вздохнула я. — Древняя игра предков. Пойдем, покажу.
Через час двор напоминал тренировочную базу. Гоша колол дрова, входя во вкус и представляя себя, видимо, викингом или лесорубом. Яна лупила по воланчику, визжа от восторга, когда удавалось его отбить и не попасть в кусты крапивы. Они были красные, потные, грязные, искусанные комарами, но впервые за долгое время живые.
— Тётя Лена, я есть хочу! — крикнул Гоша, вытирая пот майкой. — Мамонта бы съел!
— Мамонта нет, вымерли, — отозвалась я с крыльца. — Но есть грядка с луком, черный хлеб и соль.
Я вынесла им буханку «Бородинского», пачку крупной каменной соли и пучок зелёного лука, который только что выдернула из земли и ополоснула в бочке. Они сели на ступеньки, макали перья лука в соль, закусывали хлебом и жмурились от остроты.
— Вкусно, — с набитым ртом промычал Гоша. — Острее, чем чипсы с васаби.
— Это натурпродукт, — подмигнула я. — Фитонциды. А теперь, марш поливать огурцы, кто первый закончит, тому разрешу из шланга обливаться.
Прошло три недели.
Где-то в далекой и жаркой Турции Света лежала на шезлонге и нервно пила третий безалкогольный «Мохито», её материнское сердце было не на месте, дети не писали. Обычно Гоша строчил списки требований: «скинь денег на скин», «купи подписку», «скучно». Яна слала сотни селфи с фильтрами и ныла, что хочет домой.
А тут тишина, телефон Лены был «вне зоны доступа», я включала его раз в день на пять минут, чтобы проверить, жива ли Света, и тут же выключала. Фантазия Светы рисовала картины одна страшнее другой: «Она их голодом морит! У Ленки же этот ЗОЖ головного мозга, она их, небось, одной травой кормит и заставляет приседать! А вдруг они заболели? А вдруг их клещи покусали? Или они сбежали в лес и заблудились?».
На двадцать второй день Света не выдержала, поменяла билеты, доплатив бешеные деньги, собрала чемоданы и рванула в аэропорт.
— Держитесь, крошки! — шептала она в самолете. — Мама едет! Мама вас спасёт из этого трудового лагеря!
Такси с шашечками подпрыгивало на ухабах просёлочной дороги. Света, бледная под слоем турецкого загара, кусала губы, глядя на знакомые дачные заборы, представляла, как сейчас ворвётся на участок. Дети, худые, изможденные, грязные, со слезами на глазах, бросятся к ней, умоляя забрать их в цивилизацию... Она закатит Лене скандал, заберёт их и увезёт в «Макдональдс», чтобы отогреть их детские души бургерами и картошкой фри.
Машина затормозила у ворот, Света кинула водителю деньги, не дожидаясь сдачи, и выскочила наружу.
— Гоша! Яна! — закричала она, распахивая калитку. — Я здесь! Мама приехала!
Она влетела на участок и замерла, чуть не выронив сумочку «Louis Vuitton». Картина, открывшаяся ей, вызвала у неё когнитивный диссонанс.
Посреди двора стоял Гоша, только это был не тот Гоша, которого она оставляла месяц назад — бледный, рыхлый слизень в оверсайз-худи. Этот Гоша был загорелым до черноты, как абориген, на нём была грязная, некогда белая майка, на которой отчетливо проступали... мышцы? Да, у мальчика появились плечи и бицепсы! Держал в руках молоток и уверенно что-то приколачивал к стволу старой раскидистой яблони.
Рядом, на шаткой стремянке, стояла Яна, на голове был венок из одуванчиков и клевера, лицо украшала боевая раскраска из сажи и ягодного сока, а в руках была малярная кисть, красила забор в веселый, вырвиглазный канареечно-жёлтый цвет, напевая что-то себе под нос.
И они смеялись, громко, заливисто, искренне.
— Мать идёт! — заорал Гоша, увидев Свету, но в его голосе не было радости спасенного заложника. Скорее, лёгкая досада, что прервали важную миссию.
— Гоша? — Света сделала неуверенный шаг вперёд, утопая каблуками в траве. — Яна, что с вами, пытали? Почему вы такие... цветные?
— Привет, мам, — Яна слезла со стремянки, вытирая руки о шорты. — Мы не цветные, мы в камуфляже, индейцы племени Жёлтого Забора, а тётя Лена вождь Бледных Лиц, мы с ней мирный договор заключили.
Света огляделась, Лена сидела на крыльце с книжкой и большой миской крыжовника. Увидев золовку, помахала рукой и улыбнулась.
— Привет, курортница, а ты чего так рано? У нас ещё неделя по договору.
— Какой договор?! — взвизгнула Света, приходя в себя. — Посмотрите на детей! Они же... они же работают! Это эксплуатация детского труда! Гоша, брось молоток, ты себе пальцы отшибёшь! Яна, слезай немедленно, собирайтесь, мы уезжаем, прямо сейчас!
Она кинулась к детям, пытаясь обнять их и отряхнуть одновременно, пачкая свой дорогой костюм краской и сажей.
— Бедные мои! Без интернета, без еды, в грязи! В машину быстро, я вас спасу! Дома кондиционер, приставка, закажем пиццу, суши, всё что хотите!
Света ждала, что дети радостно взвоют, побросают инструменты и побегут паковать чемоданы, но произошло странное, невозможное.
Гоша вытер пот со лба, оставив на лице грязную полосу, и отступил на шаг.
— Мам, подожди и не кипишуй.
— Что подожди? — опешила Света. — Гоша, мы едем домой, там вай-фай!
— Мы не поедем, — твёрдо сказал сын голосом мужчины.
У Светы отпала челюсть.
— Почему?! Гоша, ты перегрелся? Солнечный удар?
— Мам, у нас тут дело, — серьёзно объяснил Гоша, кивая на яблоню. — Мы шалаш на дереве достраиваем, штаб, видишь? Это база. Мы вчера чертёж делали, расчёты нагрузок, если сейчас уедем, доски от дождя размокнут, всё пропадет. И тётя Лена обещала завтра на рыбалку взять, на утреннюю зорьку, в четыре утра подънем.
— Какая рыбалка?! — Света схватилась за сердце. — Там комары, сыро и клещи!
— Ну и что, — вступила Яна, поправляя венок. — Зато там караси и туман над рекой, как в кино. Мам, тут круто... По-настоящему.
Яна подошла к маме и взяла её за руку своей перепачканной ладошкой.
— Мы вчера ежа видели, настоящего, дикого, он молоко пил из блюдца. А Гоша костёр с одной спички разжигать научился, даже в ветер. Мам, ты езжай, если хочешь, а мы через недельку приедем, ну или через две.
Света смотрела на своих детей и не узнавала их. Где тот тоскливый, стеклянный взгляд? Где сутулость? Где постоянное нервное подёргивание пальцев в поисках телефона? Перед ней стояли два маленьких, здоровых дикаря. Счастливых, свободных, уверенных в себе, они не хотели в виртуальный мир, им было интересно здесь, в реальности.
Света перевела растерянный взгляд на Лену.
— Ты что с ними сделала? Гипноз? Секта?
Лена подошла, протягивая миску с крыжовником.
— Трудотерапия, Света и цифровой детокс. Я же говорила, не нужны были гаджеты, им нужно было быть нужными. Им нужно было видеть результат своего труда: забор покрашен, красота, дрова наколоты, тепло, это вам не лайки собирать.
— Но... как же я? — Света вдруг почувствовала себя очень одинокой, лишней и глупой в своём белом костюме посреди этого праздника жизни. — Я думала, я хорошая мать... Покупала им всё... Лучшие телефоны, планшеты... А им, оказывается, шалаш из гнилых досок нужен был.
Голос её дрогнул, всхлипнула и, не глядя, села прямо на траву, не заботясь о чистоте дизайнерских брюк.
— Я всё пропустила, да? Как они выросли, я плохая мать.
— Ничего ты не пропустила, — мягко сказала я, садясь рядом и протягивая ей хрустящий, пупырчатый огурец, который только что сорвала с грядки. — Ты отличная мать, Свет, просто уставшая и замотанная, они тебя любят, вон, смотри, как смотрят, ждут.
— Чего ждут? — шмыгнула носом Света, кусая огурец и даже не поморщившись от того, что он немытый, только об штанину вытерла.
— Когда ты перестанешь быть «генеральным директором Вселенной» и станешь просто мамой. Оставайся, места хватит и у меня, кстати, ещё одна лопата есть, и малярная кисть. Забор длинный, одной Янке до осени красить, а вдвоём веселее.
Света посмотрела на свои белые брюки, на которых расплывалось сочное зелёное пятно от травы, на перепачканных, лохматых, но таких счастливых детей, которые переминались с ноги на ногу, ожидая её решения. Потом перевела взгляд на свой айфон, который всё еще судорожно сжимала в руке, как спасательный круг.
В её глазах произошла перезагрузка системы, решительно встала, сняла пиджак от «Armani», бросила его прямо на ступеньки крыльца, скинула туфли на шпильке и босиком, поморщившись с непривычки от колкой травы, ступила на землю. Подошла к обувной коробке, где лежали арестованные телефоны детей, и с глухим стуком положила свой айфон сверху.
— Всё, я в роуминге, недоступна для всех, кроме вас. Гоша, давай сюда молоток, чо там надо держать? Я в детстве тоже шалаши строила, знаю, как надо.
Вечер опустился на СНТ «Речник», комары звенели, но их никто не замечал. Дым от костра лучшее средство. Посреди участка горел огонь, настоящий, живой, который трещал и стрелял рыжими искрами в тёмное небо.
Света сидела на бревне, белые брюки были безнадежно испорчены краской и травой, на идеальном маникюре красовался скол, а на большом пальце надувалась водяная мозоль от молотка. Но она выглядела счастливее и моложе, чем на любом курорте «ультра ол-инклюзив», держала в руке длинный прутик, на конце которого чернел кусок хлеба.
— Мам, крути быстрее, сгорит! — командовала Яна, сидя рядом и обнимая мамину ногу.
— Да кручу я, кручу! — смеялась Света, уворачиваясь от дыма. — Ой, упал! Прямо в золу!
— Ничего, — авторитетно заявил Гоша, поднимая хлеб с травы и сдувая золу. — Дезинфекция огнём, в лесу микробов нет, одни витамины. Правило пяти секунд работает! Ешь, мам, это самое вкусное.
Они ели этот подгоревший, пахнущий дымом чёрный хлеб, натертый чесноком и посыпанный крупной солью, передавая друг другу горбушку, и Света жмурилась от удовольствия.
— Слушайте, — сказала она с набитым ртом, облизывая пальцы. — А это вкуснее, чем круассаны в «Хилтоне». Реально вкуса больше.
— Я же говорил! — гордо сказал Гоша, подкидывая ветку в огонь. — А завтра уха будет, тётя Лена сказала, если карася не поймаем, из консервов сварим, но на костре. Дым — это главная приправа. Мам, ты умеешь рыбу чистить?
— Научусь, — кивнула Света. — Если я налоговую проверку пережила, то с карасем как-нибудь договорюсь.
Потом Гоша рассказывал страшную историю про «Чёрную Руку», которая живёт в старом деревенском колодце, размахивал руками, менял голос, делал страшные глаза, когда костёр вспыхивал ярче. Света смотрела на сына и не узнавала его, куда делся тот угрюмый подросток? Перед ней сидел рассказчик, лидер.
Я сидела чуть в стороне, на старом шезлонге, подкидывая ветки в огонь, и смотрела на них, мой план сработал. Самое смешное, что роутер в доме работал исправно, я сменила пароль на «Свобода2023», но сеть «Ромашка» висела в эфире с полным сигналом. Просто никто из них за весь вечер даже не попытались достать телефоны из коробки и проверить, просто забыли про них.
Я достала из кармана шорт свой телефон, экран высветил уведомление: «Доступно обновление системы», и нажала «Отклонить» и убрала трубку подальше, у нас тут свое обновление, человеческое. «Иногда, — подумала я, глядя, как Света учит Яну свистеть через травинку, — чтобы по-настоящему подключиться к семье, нужно просто выдернуть шнур из розетки и взять в руки хлеб с солью».
Конец.