На кухне Лены всегда пахло либо базиликом, либо корицей, либо уютным спокойствием. Но сегодня воздух был наэлектризован так, что, казалось, щелкни выключателем — и вспыхнет пожар.
Лена стояла у плиты, помешивая ризотто с морепродуктами. Это было сложное блюдо, требующее внимания, терпения и, как она верила, любви. В дверь позвонили — ровно в семь вечера, как по расписанию. Это означало, что «десант» прибыл.
Через пять минут за обеденным столом сидели все: её муж Андрей, его младшая сестра Катя и вечно «забывающая купить продукты» свекровь, Марья Петровна. Они не ждали приглашения. Они просто приходили, садились и брали в руки вилки.
— Ой, Леночка, а что, сегодня без салата? — Катя разочарованно посмотрела на пустую салатницу. — Я так надеялась на твой «Цезарь». У меня на работе был такой тяжелый день, совсем сил нет готовить.
— Салат в холодильнике, Катя. Ножки у тебя, кажется, тоже есть, — спокойно ответила Лена, раскладывая рис по тарелкам.
Андрей подтянул тарелку к себе, зачерпнул ложку, прожевал и замер. На его лице отразилось выражение глубокого разочарования, которое Лена видела последние три года почти ежедневно.
— Опять, — вздохнул он, откладывая вилку. — Лена, ну сколько можно говорить? Рис должен быть рассыпчатым, зернышко к зернышку. У мамы он всегда такой нежный, тает во рту. А тут... ты его то ли пересолила, то ли передержала. В общем, до маминых шедевров тебе как до Луны пешком.
Марья Петровна тут же подхватила, деликатно промокнув губы салфеткой:
— Ну что ты, Андрюша, не будь так строг. Леночка старается. Не у всех есть природный дар к кулинарии. Я вот всегда говорила: чтобы готовить как я, нужно чувствовать душу продукта. А Лена у нас — технарь, у неё всё по граммам, а вкуса нет.
При этом Марья Петровна продолжала методично отправлять «безвкусный» рис в рот, не забывая подкладывать себе добавки.
Лена смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Это не была резкая боль, скорее — тихий звук лопнувшей струны. Она вспомнила, как сегодня после работы бежала в магазин за свежими креветками. Как сорок минут стояла у плиты, пока болела спина. Как вчера Катя съела весь приготовленный на три дня суп, а Андрей даже не сказал «спасибо», заметив лишь, что укропа было многовато.
— Значит, у мамы вкуснее? — тихо спросила Лена.
— Ну объективно — да, — пожал плечами Андрей, не замечая опасного блеска в глазах жены. — Это же база, Лен. Мама — это эталон. Ты готовишь хуже моей мамы, и это просто факт, на который не стоит обижаться. Это стимул расти.
— Понятно, — Лена медленно выключила газ под сотейником, где томилась вторая порция.
Она подошла к столу, взяла сковородку с остатками ризотто, на глазах у онемевшей семьи прошла в туалет и с глухим всплеском вывалила содержимое в унитаз. Вернувшись, она методично собрала тарелки прямо из-под носа у мужа и золовки.
— Эй! Я же не доела! — пискнула Катя.
— Ты готовишь хуже его мамы, — повторила Лена слова мужа, глядя ему прямо в глаза. — Значит, употребление этой «стряпни» вредит вашему изысканному вкусу. Я не смею больше вас травить.
— Лена, что за истерика? — Андрей поднялся со стула. — Из-за одного замечания устраивать цирк?
— Это не цирк, Андрей. Это финал гастролей. Раз у мамы вкуснее — иди к маме. Прямо сейчас. И Катю с собой прихватите, ей всё равно лень готовить, а у Марьи Петровны, как мы выяснили, «душа в продуктах».
— Ты это серьезно? — Марья Петровна выпрямилась. — Ты выставляешь нас из-за того, что мой сын сказал правду?
— Я освобождаю вас от необходимости есть мою невкусную еду. Вон отсюда. Оба. То есть — все трое.
— Да и пойдем! — Андрей вспылил, хватая куртку. — Посмотрим, как ты запоешь через два дня, когда поймешь, что кроме нас к тебе и прийти-то некому. Мама, идем. У нас в холодильнике нормальные котлеты есть.
Когда дверь захлопнулась, в квартире воцарилась оглушительная тишина. Лена стояла посреди кухни. На столе остались крошки и недопитый чай. Она подошла к окну и увидела, как троица садится в машину Андрея. Они что-то оживленно обсуждали, жестикулируя. Наверное, обсуждали её «несносный характер».
Лена вернулась к раковине, вымыла сковороду и вдруг поймала себя на мысли, что ей... легко. Впервые за долгое время ей не нужно было думать, хватит ли соли для Марьи Петровны и не слишком ли много чеснока для Кати.
Она достала из холодильника бутылку вина, налила себе бокал и села в тишине. Но она еще не знала, что этот вечер — только начало. Настоящая битва характеров развернется завтра, когда «эталонная» кухня Марьи Петровны столкнется с суровой реальностью быта.
Когда за последним из «дегустаторов» захлопнулась дверь, Лена ожидала, что её накроет слезами. Обычно в мелодрамах, которые так любила смотреть её золовка Катя, героини в такие моменты сползают по стенке и рыдают в обнимку с пустой кастрюлей. Но Лена не чувствовала ничего, кроме странного, почти пугающего облегчения.
Она посмотрела на плиту — чистая. Посмотрела на обеденный стол — пустой. Впервые за четыре года брака ей не нужно было планировать завтрак на четверых, выслушивать жалобы Кати на «слишком калорийные» соусы и терпеть снисходительные поучения Марьи Петровны о том, как правильно обдавать кипятком помидоры.
Лена открыла окно, впуская в душную кухню прохладный вечерний воздух.
— Ну что ж, Андрей, — прошептала она в пустоту. — Добро пожаловать в кулинарный рай.
Тем временем в машине Андрея царило приподнятое, боевое настроение.
— Нет, ну вы видели? — возмущался Андрей, выруливая со двора. — Вылила ризотто в унитаз! Там одних креветок было на тысячу рублей. Какая расточительность, какая гордыня!
— Это всё её воспитание, — поддакнула Марья Петровна с заднего сиденья. — Я всегда говорила, что у неё характер — как недоваренный горох: сверху вроде мягкая, а внутри твердолобая. Ничего, сынок. Переночуешь у нас, поешь нормальной домашней еды, а завтра она сама приползет извиняться. Кто ей еще полку прибьет?
Катя, листая ленту в телефоне, лениво добавила:
— И слава богу. У неё в последнее время даже паста была какая-то... без искры. Мам, а у нас что на ужин?
Марья Петровна на секунду запнулась. Она привыкла, что последние полгода «ужином» был поход к невестке. Её собственный холодильник в последнее время служил скорее складом для лекарств и пачки кефира.
— Ну... — замялась она. — Приедем — сообразим. У меня там пельмени были в морозилке. Домашние!
Через сорок минут «изгнанники» сидели на тесной кухне Марьи Петровны. Праздничного настроения поубавилось. «Домашние» пельмени оказались купленными в ближайшем супермаркете по акции три месяца назад и успели срастись в один ледяной ком.
Андрей уныло ковырял вилкой в тарелке. Пельмени разварились, тесто напоминало клейстер, а начинка по вкусу подозрительно отзывалась картоном.
— Мам, — осторожно начал он. — А где тот твой знаменитый соус с чесноком и зеленью?
— Ой, Андрюша, сметана закончилась, а зелень сейчас дорогая, не сезон, — отмахнулась мать, жуя пустой пельмень. — Ты ешь, ешь. Главное — приготовлено с любовью, а не с этими западными выкрутасами, как у Лены.
Андрей вспомнил сегодняшний рис. Да, он был чуть пересолен (хотя сейчас он уже в этом сомневался), но он был сочным, ароматным, с пармезаном и настоящим шафраном. Он невольно сравнил этот аромат с запахом старой кастрюли и дешевого теста. В животе предательски заурчало.
— Слушай, мам, а завтра на завтрак сделаешь свои фирменные блинчики? — с надеждой спросила Катя.
— Блинчики... — Марья Петровна вздохнула. — Это же надо за молоком идти, яйца взбивать. Давайте завтра просто бутерброды? Я так устала от этого стресса с Леной, давление подскочило.
Андрей посмотрел на мать, потом на сестру. Впервые в его сознании промелькнула кощунственная мысль: «А ведь мама уже лет пять ничего сложнее гречки не готовила». Весь образ «великого кулинара» держался на воспоминаниях о его детстве и на регулярной критике Лениных блюд. Критиковать всегда легче, чем жарить блины в семь утра.
А в это время Лена наслаждалась тишиной. Она приняла ванну с пеной — без стука в дверь и криков Кати: «Лен, мне срочно надо плойку включить!». Она надела любимый шелковый халат, который Андрей называл «непрактичным».
На кухонном столе вместо горы грязной посуды стоял один бокал и тарелка с тонко нарезанным сыром и виноградом. Лена включила музыку и открыла ноутбук.
Она давно хотела записаться на курсы ландшафтного дизайна, но Андрей всегда говорил, что это «выброшенные деньги» и «лучше бы ты научилась печь Наполеон как мама». Теперь, глядя на баланс своей карты (у них был раздельный бюджет, но она всегда тратила львиную долю на продукты для всей «оравы»), Лена поняла, что без ежедневных закупок мяса и деликатесов на четверых, у неё внезапно образовалась приличная сумма.
Она нажала кнопку «Оплатить курс». Это было вкуснее любого ризотто.
Около полуночи телефон пискнул. Сообщение от Андрея:
«Лен, я забыл свою зарядку и чистую рубашку на завтра. Буду утром в 7:30, приготовь, пожалуйста, что-нибудь легкое на завтрак, у меня после маминых пельменей изжога».
Лена прочитала сообщение и усмехнулась. Он даже не извинился. Он просто давал инструкции, уверенный, что «буря» утихла и служанка готова вернуться к своим обязанностям.
Она набрала ответ:
«Зарядка и рубашки в чемодане. Чемодан за дверью в подъезде. Ключи можешь оставить в почтовом ящике. На завтрак рекомендую мамины сказки о высокой кухне — они очень легкие для усвоения».
Она заблокировала его номер и легла спать. Впервые за долгое время ей не снилось, что она опаздывает выключить духовку.
Утро в квартире Марьи Петровны началось не с запаха кофе, а со скандала.
— Где мой синий галстук?! — орал Андрей, копаясь в шкафу, где пахло нафталином и старыми газетами. — Мама, ты не видела мою бритву?
— Откуда я знаю, сынок! Ты уже большой мальчик, — доносился с кухни сонный голос матери. — Иди завтракать, я чай заварила.
— Просто чай? — Андрей выскочил в коридор, застегивая рубашку, которая явно требовала утюга. — А каша? А омлет?
— Яиц нет, — отрезала Марья Петровна. — Катя съела последнее вчера вечером. И вообще, не кричи на мать. Иди к своей мегере, пусть она тебя кормит.
Андрей вылетел из подъезда, злой и голодный. Он был уверен, что Лена просто «психанула» и сейчас, увидев его, расплачется. Но когда он подошел к своей двери, его ждал сюрприз.
В тамбуре действительно стоял чемодан. Большой, синий, с которым они ездили в Турцию. Поверх него лежала записка: «Договор аренды оформлен на меня, я внесла залог еще до брака. Твои вещи собраны. Развод обсудим через юриста. Приятного аппетита».
Андрей дернул ручку двери. Закрыто. Он вставил ключ в замок — ключ не поворачивался. Лена сменила личинку замка. Ночью. Вызвала мастера и сменила.
В этот момент из соседней квартиры вышла соседка, тетя Люся, и, ехидно глядя на Андрея, заметила:
— Что, соколик, мамины котлетки боком вышли? А Ленка-то с утра такая сияющая пошла, кофе в кофейне купила, круассан... Пахла как майская роза. А ты что-то помятый какой-то.
Андрей стоял посреди лестничной клетки с чемоданом в руках. В животе снова заурчало, но теперь это был не просто голод. Это был первый холодный укус осознания: кажется, «неумеха» Лена только что лишила их всех не просто еды, а самой жизни, к которой они так привыкли.
— Ничего, — прошипел он под нос. — Вечером приду с цветами. Она отходчивая. Женщины всегда прощают, если им сказать, что они правы.
Он еще не знал, что Лена в этот момент выбирала новые занавески в спальню — цвета спелого апельсина, которые Андрей всегда называл «слишком вызывающими».
К среде триумфальное шествие «маминых деликатесов» окончательно превратилось в марш по пересеченной местности. Андрей, привыкший к тому, что ужин — это ритуал из трех блюд, обнаружил, что реальность в доме Марьи Петровны больше напоминает сухой паек в зоне бедствия.
В квартире матери пахло не «душой продукта», а старым заварочным чайником и корвалолом. Марья Петровна, которая годами виртуозно критиковала Ленин борщ, за три дня так и не сподобилась сварить свой.
— Андрюшенька, ну ты же понимаешь, у меня мигрень от этих скандалов, — вздыхала она, выкладывая на стол банку кабачковой икры и черствый батон. — И Катька совсем от рук отбилась, придет с работы и в телефон уткнется. Хоть бы матери помогла картошку почистить!
Катя же, чья диета раньше состояла из «полезных салатиков от Ленки», теперь стремительно переходила на лапшу быстрого приготовления.
— Мам, я не могу это есть, — капризно заявила Катя, отодвигая икру. — У меня от этого изжога. Почему мы просто не можем позвонить Лене и сказать, что мы её прощаем? Ну, попсиховала девчонка, бывает. Пусть извинится и накроет нормальный стол. Сегодня же среда — у неё всегда по средам были запеченные ребрышки...
Андрей, чей желудок при упоминании ребрышек издал звук, похожий на стон раненого зверя, мрачно посмотрел на сестру.
— Она сменила замки, Кать. И на звонки не отвечает. Я вчера караулил её у подъезда, так она прошла мимо с каким-то огромным букетом лилий, будто я прозрачный. И, кажется, она записалась в спортзал. Или на танцы. У неё была сумка через плечо, которой я раньше не видел.
— С букетом? — Марья Петровна встрепенулась. — Это она специально! Нарочно нас злит, цену себе набивает. Знает, что мы без неё как без рук, вот и крутит хвостом. Ничего, сынок, голод — не тетка. Вот кончатся у неё деньги на лилии и рестораны, сама прибежит. Ты главное — не сдавайся. Мужчина должен иметь достоинство!
Достоинство Андрея в этот момент было готово продаться за тарелку горячего супа. Но план матери казался логичным: Лена всегда была «домашней», зависимой от их одобрения. Она не выдержит долго в одиночестве.
На следующий день Марья Петровна решила взять ситуацию в свои руки. Она знала, что Андрей слишком горд (или слишком ленив), чтобы действовать тонко, поэтому разработала план «Возвращение блудного повара».
Она дождалась обеденного перерыва и приехала к Лене в офис. В руках у Марьи Петровны была старая авоська с парой сморщенных яблок — для создания образа «бедной, покинутой матери».
Лена выходила из бизнес-центра в компании коллег. Она смеялась. На ней было новое кашемировое пальто песочного цвета, а волосы были уложены так, будто она только что из салона. Марья Петровна едва не подавилась заготовленной фразой о «бледности от переживаний».
— Леночка! — запричитала свекровь, преграждая путь. — Деточка, ну как же так? Мы же семья!
Коллеги Лены тактично отошли в сторону. Лена остановилась, поправила сумочку и спокойно посмотрела на Марью Петровну.
— Здравствуйте, Марья Петровна. Мы больше не семья. Я подала заявление на развод в одностороннем порядке.
— Какое заявление?! — ахнула старушка. — Из-за тарелки риса? Лена, не будь такой мелочной. Андрей совсем осунулся, на нем лица нет. Он ведь мужчина, он ляпнул, не подумав. А ты... ты же мудрая женщина. Кто же его накормит, если не ты? Я стараюсь, но силы уже не те...
— Вот именно, — улыбнулась Лена. — Вы так долго говорили, что готовите лучше меня. Вот и пришло время блеснуть талантами. Андрей — ваш сын, кормить его — ваша святая обязанность. А я, как выяснилось, «неумеха». Зачем вам в доме повар, который не дотягивает до ваших эталонов?
— Лена, ну послушай... — Марья Петровна попыталась схватить её за локоть. — Катя плачет, у неё желудок болит от сухомятки. Мы же к тебе со всей душой...
— Со всей душой вы приходили только к моему холодильнику, — отрезала Лена. — Знаете, что я поняла за эти четыре дня? Мой бюджет вырос ровно в два раза. Я перестала покупать мраморную говядину для Андрея и заморские фрукты для Катеньки. Оказалось, что на эти деньги можно купить себе не только лилии, но и свободу. Передайте Андрею, что ключи от его машины — на его имя, а вот кредит за неё платить мне надоело. Я отозвала свою часть платежа.
Марья Петровна застыла с открытым ртом. Она привыкла манипулировать чувством вины, но Лена, казалось, сделала себе прививку от этого яда.
— Ты... ты черствая женщина! — выкрикнула свекровь вслед уходящей невестке. — Ты еще пожалеешь! Ты останешься одна со своими сковородками!
— Сковородки я, кстати, выбросила, — не оборачиваясь, бросила Лена. — Заказала доставку из ресторана. Оказывается, есть люди, которые готовят шедевры и при этом не читают мне нотации.
Вечер пятницы стал для Андрея точкой невозврата. Он вернулся в квартиру матери и обнаружил там настоящий хаос.
Катя, в ярости от того, что ей пришлось самой стирать свои белые блузки, разругалась с матерью. Марья Петровна, обиженная на весь мир и особенно на «неблагодарную невестку», демонстративно легла в постель с мокрой тряпкой на лбу.
— Еды нет, — заявила Катя брату. — Мама говорит, что у неё депрессия. В холодильнике только половина лимона и майонез. Андрей, сделай что-нибудь! Ты же мужчина!
Андрей посмотрел на пустую плиту, на которой когда-то в его мечтах стояли мамины «шедевры». В углу сиротливо стояла грязная кастрюля из-под тех самых злополучных пельменей. Пахло кислым и унынием.
Внезапно его телефон завибрировал. Это было уведомление из соцсетей. Лена выложила фото. На снимке был накрытый стол в красивом ресторане: бокал игристого, устрицы и тарелка с идеально приготовленным ризотто. Подпись гласила: «Иногда, чтобы почувствовать вкус жизни, нужно просто выставить из неё тех, кто портит аппетит».
Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он вспомнил, как Лена встречала его с работы, как она терла ему плечи после тяжелого дня, как она улыбалась, когда он хвалил её (хотя делал это он крайне редко, считая, что «перехвалить — значит испортить»).
Он вдруг осознал, что дело было вовсе не в еде. Еда была лишь символом её служения, её заботы, которую он, его мать и сестра воспринимали как бесплатный и бесконечный ресурс. Они ели не её ризотто — они ели её жизнь, кусочек за кусочком, приправляя это ядом критики.
— Я пойду к ней, — глухо сказал Андрей.
— Ой, иди! — оживилась Марья Петровна из комнаты. — Скажи, что я плохо себя чувствую. Скажи, что мне нужны её диетические супчики. Она добрая, она не откажет.
Андрей вышел в ночь. Он купил огромный букет роз (на последние деньги, так как платеж по кредиту за машину внезапно «съел» остаток на карте) и поехал к их дому. К дому, который он считал своим, но в котором теперь был чужим.
Он стоял под окнами и видел свет. Лена была там. Она была одна, и ей, судя по тени на шторах, было очень хорошо. Она танцевала.
Он набрал её номер. Один гудок, второй...
— Да? — голос Лены звучал спокойно и... чужой.
— Лен, это я. Я внизу. Прости меня. Я был дураком. Рис был отличный. Самый лучший. Пожалуйста, давай поговорим. Мама болеет, Катя страдает... я не могу без тебя.
Наступила долгая пауза. Андрей затаил дыхание, ожидая, что сейчас замок щелкнет.
— Андрей, — наконец сказала она. — Ты не без меня не можешь. Ты не можешь без бесплатного сервиса. Мама болеет? У неё есть полис. Катя страдает? Пусть научится пользоваться плитой — это развивает мелкую моторику. А я... я наконец-то сыта. Сыта вашими претензиями по горло.
— Лен, но я люблю тебя! — почти крикнул он в трубку.
— Любовь — это когда хотят накормить, Андрей. А вы только хотели быть накормленными. Уходи. Иначе я вызову охрану.
Свет в окне погас. Андрей остался стоять на тротуаре, сжимая в руках розы, которые теперь казались ему тяжелыми и ненужными, как и вся его гордость, рассыпавшаяся в прах перед закрытой дверью.
Прошло полгода. В город пришла ранняя весна, смывая остатки грязного снега и принося с собой запах перемен. Для Лены эти шесть месяцев стали периодом удивительных открытий. Оказалось, что мир не рушится, если на ужин у тебя просто йогурт, а выходные можно проводить не у плиты, готовя стратегический запас котлет для родни, а в художественной галерее или на занятиях по ландшафтному дизайну.
Её квартира преобразилась. Исчез тяжелый запах зажарки, который, казалось, въелся в шторы. Теперь здесь пахло свежими цветами, дорогим парфюмом и — изредка — хорошим кофе. Лена похудела, но не от диет, а от отсутствия стресса. Она больше не заглатывала куски на бегу, пытаясь угодить всем сразу.
В тот вечер она заканчивала свой первый платный проект — план сада для загородного дома. Телефон тихо звякнул. Это было сообщение от Кати. За эти полгода золовка несколько раз пыталась выйти на связь, сначала с претензиями, потом с жалобами, а теперь — с какой-то странной, почти детской просьбой.
«Лена, привет. У мамы завтра юбилей. 60 лет. Андрей сказал, что не будет тебе писать, он до сих пор злится (или делает вид). Но... может быть, ты придешь? Мы ничего не умеем готовить для гостей. Мама заказала еду из кулинарии, но она такая невкусная. Пожалуйста, просто как гость. Или... помоги мне с горячим? Я заплачу».
Лена перечитала сообщение дважды. «Я заплачу». Это было высшим признанием её труда от девушки, которая раньше считала, что еда в тарелке материализуется сама собой.
Лена улыбнулась. Она не чувствовала злости. Только легкую, почти прозрачную жалость. Она ответила коротко:
«Приду. Как гость. Ничего готовить не буду, Катя. Но подарок принесу».
Празднование юбилея Марьи Петровны в её тесной хрущевке напоминало поминки по былому величию. На столе сиротливо жались друг к другу покупные салаты в пластиковых контейнерах, заветренный сыр и «фирменные» пельмени, которые Андрей, за неимением альтернативы, сварил сам.
Марья Петровна сидела во главе стола в своем лучшем платье, но выглядела она осунувшейся. Без «энергетической подпитки» в виде критики невестки она будто сдулась. Андрей сидел рядом, хмурый, в рубашке с плохо проглаженным воротником. За последние месяцы он узнал цену каждой чистой тарелке и каждому съедобному кусочку. Он пытался встречаться с девушками, но первая же пассия ушла от него через неделю, когда он неосторожно заметил, что её омлет «не такой воздушный, как у мамы». Девушка не стала терпеть — она просто заблокировала его везде. Современные женщины, к ужасу Андрея, не имели того безграничного терпения, которым обладала Лена.
Когда в дверь позвонили, в комнате воцарилась тишина. Вошла Лена.
Она выглядела ослепительно. Ярко-красное платье подчеркивало фигуру, на губах — уверенная улыбка. В руках она держала элегантно упакованную коробку.
— С днем рождения, Марья Петровна! — Лена подошла и поцеловала свекровь в щеку.
— Пришла всё-таки... — пробормотала именинница, вглядываясь в лицо бывшей невестки и пытаясь найти там хоть тень сожаления. Но Лена сияла.
Андрей встал, невольно поправляя галстук.
— Привет, Лен. Присаживайся. Тут вот... закуски. Извини, не твои шедевры, но есть можно.
— Спасибо, Андрей, я только что из ресторана, — мягко ответила она, присаживаясь на край стула. — Катя просила зайти, я не могла отказать в такой день.
Она поставила коробку на стол.
— Это мой подарок. Самый ценный урок, который я извлекла из нашей совместной жизни.
Марья Петровна дрожащими руками развязала ленту. Андрей и Катя вытянули шеи. Они втайне надеялись, что там какой-нибудь деликатес, домашний торт или, на худой конец, конверт с деньгами.
В коробке лежали три увесистые книги.
— Что это? — нахмурилась Марья Петровна.
— Это подарочное издание «Энциклопедии кулинарного искусства» в трех томах, — пояснила Лена. — Там есть всё: от того, как правильно солить рис, до рецептов сложнейших соусов. С пошаговыми фото. Даже для тех, у кого нет «природного дара», всё будет понятно.
Тишина в комнате стала густой, как перестоявший кисель.
— Ты издеваешься? — прошипел Андрей.
— Нисколько, — искренне ответила Лена. — Вы полгода жили в мире, где еда — это проблема. Я дарю вам решение. Андрей, ты всегда говорил, что хочешь эталонного вкуса. Мама говорила, что знает секреты. Теперь у вас есть база. Вы сможете готовить друг другу сами, не дожидаясь, пока придет «неумеха» и сделает всё за вас.
Она встала, поправляя сумочку.
— Знаете, я долго думала, почему я так долго терпела ваши придирки. И поняла: я сама приучила вас к тому, что мой труд ничего не стоит. Я позволяла вам сравнивать меня с призраком «маминой кухни», которой на самом деле никогда не существовало в том виде, в котором вы её описывали.
Марья Петровна хотела что-то возразить, но Лена подняла руку.
— Не надо. Сегодня ваш праздник. Книги правда очень хорошие, по ним учат поваров в лучших школах. Катя, начни с раздела «Простые завтраки», тебе пригодится.
Лена направилась к выходу. Андрей догнал её уже в прихожей.
— Лен! Подожди. Неужели всё? Неужели из-за каких-то слов о еде можно перечеркнуть четыре года?
— Андрей, — она обернулась, уже открыв входную дверь. — Дело никогда не было в еде. Дело было в неуважении. В том, что ты самоутверждался за мой счет, используя маму как щит. А мама использовала меня как бесплатную прислугу. Еда просто стала лакмусовой бумажкой. Ты сказал, что я готовлю хуже твоей мамы? Возможно. Но зато я живу гораздо лучше, чем когда была твоей женой.
Она вышла, и звук её каблуков по лестнице прозвучал как финальный аккорд.
Через час гости разошлись. В квартире Марьи Петровны остались только свои. Юбилярша сидела в кресле, тупо глядя на глянцевую обложку энциклопедии. Андрей стоял у окна, куря в форточку. Катя открыла первый том и начала листать страницы.
— Мам, — тихо позвала Катя. — Тут написано, как делать тот самый сливочный соус. Оказывается, туда нужно добавлять белое вино и шалот. А ты всегда говорила — просто муку.
— Какая разница... — горько ответила мать. — Кто это всё делать будет?
Андрей обернулся. Он посмотрел на гору грязной посуды, на пластиковые корытца из-под салата и на книги. Впервые в жизни ему стало по-настоящему стыдно. Не за то, что он обидел Лену, а за то, каким жалким он оказался без неё.
Он подошел к столу, взял один из томов и открыл главу про мясо.
— Катя, почисти лук, — скомандовал он.
— Что? — удивилась сестра.
— Почисти лук. Завтра я попробую приготовить ужин сам. И если получится плохо — я не буду винить соль или погоду. Я просто попробую еще раз.
А Лена в это время ехала в такси по ночному городу. Она смотрела на огни и чувствовала, что наконец-то сыта. Впереди был отпуск, новый проект и свидание с человеком, который на их первой встрече в кафе сказал: «Знаешь, совершенно неважно, что мы едим, главное — что мы наконец-то встретились».
Она знала, что её рассказ в стиле мелодрамы закончился. Начиналась совсем другая история, где главная героиня больше не боится пересолить рис, потому что её ценят не за рецепты, а за то, какая она есть.
А голод? Голод действительно оказался лучшим учителем. Только Андрей и его семья учили теорию, а Лена — навсегда усвоила практику самоуважения.
