Запах запечённой с чесноком и розмарином курицы заполнял небольшую уютную кухню на двенадцатом этаже. Лиза поправила локон, выбившийся из причёски, и в сотый раз взглянула на настенные часы. Было 18:55.
Она знала, что произойдёт через пять минут. В 19:00 раздастся три коротких, бодрых удара в дверь — не звонок, а именно этот наглый, собственнический стук. Затем послышится скрежет ключа (Паша совершил ошибку, выдав брату дубликат ещё в первый месяц их брака), и в квартиру ворвётся вихрь по имени Артём.
Артём был младшим братом Павла. Он был красив той беспечной красотой, которая достаётся людям, никогда не знавшим ответственности. Высокий, широкоплечий, с вечной мальчишеской ухмылкой и аппетитом, который мог бы посрамить небольшое стадо слонов.
— Опять? — Лиза тихо вздохнула, расставляя на столе тарелки.
Павел, её муж, зашёл в кухню, на ходу застёгивая пуговицу домашней рубашки. Он выглядел уставшим. Работа в проектном бюро выжимала из него соки, и всё, чего он хотел по вечерам — это тишины и Лизы. По крайней мере, так ей хотелось верить.
— Лизок, пахнет божественно, — Паша подошёл сзади и попытался обнять её за талию, но Лиза мягко отстранилась.
— Паш, сегодня особенный вечер. Наша годовщина. Первая маленькая дата — полтора года со дня свадьбы. Ты помнишь?
Павел замер, его лицо вытянулось от осознания вины.
— Чёрт, Лиза... Прости. Завал на объекте, я совсем из головы выронило. Но мы же можем отметить прямо сейчас?
— Мы — да, — отрезала Лиза, выразительно глядя на входную дверь. — Но твой брат...
Договорить она не успела. Раздались те самые три удара. БАМ-БАМ-БАМ.
— Хозяева! Принимайте гостя! — Голос Артёма донёсся из прихожей ещё до того, как он успел снять кроссовки. — У меня новости — закачаетесь! И, судя по запаху, сегодня у нас пир горой?
Артём ввалился в кухню, на ходу стягивая куртку и бросая её на стул — тот самый стул, на котором Лиза мечтала видеть праздничный букет. Он бесцеремонно заглянул в духовку, причмокнув губами.
— Лизок, ты просто богиня кулинарии! Пашка, как тебе повезло, я бы на такой женщине дважды женился! — Он хлопнул брата по плечу и, не дожидаясь приглашения, уселся на своё «законное» место.
Вечер превратился в привычный фарс. Лиза сидела, сжав зубы, и смотрела, как исчезает её праздничный ужин. Артём ел много. Он ел так, будто не видел еды неделю: огромные порции курицы, две добавки картофельного пюре, салат, весь хлеб. Его жевание сопровождалось бесконечным потоком историй о его неудачах на свиданиях, о том, как «опять подрезали на дороге», и о планах купить мотоцикл.
— ...и представляете, она мне говорит: «Тёма, ты слишком несерьёзный». А я ей: «Детка, серьёзность — это для похорон и ипотеки!» Ха-ха! Паш, передай соус.
Павел виновато поглядывал на жену. Он пытался вставить слово, пытался создать подобие диалога для двоих, но Артём заполнял собой всё пространство. Он был как густой туман — вездесущий и заглушающий всё остальное.
Романтика? Она испарилась вместе с паром от горячего блюда. Лиза смотрела на мужа и видела в его глазах покорность. Паша привык опекать младшего брата с детства, когда их родители ушли слишком рано. Для него Артём был не обузой, а частью семьи, которая всегда «в комплекте».
Когда Артём, наконец, ушёл в одиннадцатом часу вечера, предварительно опустошив холодильник («Лиза, возьму этот кусочек сыра на завтрак, а то у меня в холодильнике только мышь повесилась»), в квартире повисла тяжёлая тишина.
— Лиза, ну не злись, — Паша подошёл к ней, когда она яростно тёрла сковородку. — Он просто одинокий. И он тебя очень любит, ты же знаешь.
— Он любит мою кухню, Паша. И он любит твоё неумение говорить «нет».
— Это был просто ужин...
— Нет, Паша. Это был не «просто ужин». Это была наша жизнь. Мы не живём вдвоём. Мы живём втроём. Я засыпаю, думая о том, что приготовить твоему брату завтра, чтобы он наелся. Я не чувствую себя твоей женой, я чувствую себя поваром в столовой для твоего родственника.
Павел попытался обнять её, но Лиза сбросила его руки. В её глазах зажёгся холодный, решительный огонь.
— Завтра всё будет иначе, — тихо сказала она.
— В смысле? Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил? Лиза, я не могу его выгнать, он мой брат...
— Не надо разговаривать, Паша. Разговоры не помогают тем, кто не хочет слышать. Я просто устрою нам вечер. Только для нас.
Весь следующий день Лиза провела в каком-то странном, почти лихорадочном возбуждении. Она купила новые свечи — тяжёлые, с ароматом сандала и ванили. Она выбрала самое красивое бельё и платье, которое Паша обожал, но которое она не надевала с медового месяца. Она приготовила ужин, но на этот раз порции были строго рассчитаны на двоих. Ювелирная точность.
Она сменила замок.
Это было радикально. Это было дорого и, возможно, чересчур, но когда слесарь закончил работу, Лиза почувствовала, как с её души упал огромный камень.
Вечер опустился на город. Лиза зажгла свечи. Приглушённый свет танцевал на хрустальных бокалах. Она налила вино и села напротив мужа, который вернулся домой и с недоумением рассматривал перемены.
— Лиза? Зачем свечи? И... ты поменяла замок? Я еле открыл дверь новым ключом, который ты оставила у консьержа.
— Тсс, — Лиза приложила палец к его губам. — Сегодня у нас свидание. Первое за долгое время. Никаких телефонов, никакой работы. И никаких братьев.
Павел нервно сглотнул.
— Лиз, Артём же придёт. У него старый ключ. Он не сможет войти и начнёт обрывать телефон.
— Пусть обрывает. Мы не откроем.
В этот момент, ровно в 19:00, раздались три знакомых удара. БАМ-БАМ-БАМ.
В кухне воцарилась мертвая тишина. Лиза спокойно сделала глоток вина, глядя мужу прямо в глаза.
— Паш, это он, — прошептал Павел, приподнимаясь со стула. — Он подумает, что что-то случилось. Он же знает, что мы дома, свет горит.
— Сядь, — стальным голосом произнесла Лиза.
Послышался скрежет металла — Артём пытался вставить ключ в скважину. Раз, другой, третий. Тишина. Затем звонок в дверь — настойчивый, длинный, переходящий в истерическую трель.
— Паша! Лиза! Вы там уснули, что ли? Ключ не ворочается! Эй!
Павел метался взглядом от двери к жене. В его глазах читался ужас человека, оказавшегося между двух огней.
— Я должен открыть... — начал он.
Лиза встала. Она подошла к нему, положила руки на плечи и заставила сесть обратно. Её голос был тихим, но в нём звенел металл.
— Я приготовила ужин на двоих. Третий — лишний. Сегодня, Паша, ты выбираешь: либо ты открываешь эту дверь и я ухожу навсегда, либо ты остаёшься здесь, со мной, и мы наконец-то станем семьёй из двух человек. Даже если за той дверью начнётся армагеддон.
За дверью Артём начал колотить кулаками.
— Эй! Я знаю, что вы там! Лиза, открывай, я голодный как волк! У вас что, замок заело? Паха, выходи, помоги!
Лиза продолжала смотреть на мужа. В этот момент решалась судьба их брака.
Грохот в дверь не утихал. Артём, привыкший к тому, что мир вращается вокруг его потребностей, не мог допустить мысли, что его игнорируют намеренно. Для него это было технической неполадкой, нелепой случайностью, которую нужно немедленно устранить.
— Паша! Лиза! Вы что, издеваетесь? У меня под домом машина на аварийке стоит, я на пять минут заскочил поесть и переодеться! Открывайте! — Голос брата становился всё более капризным и требовательным.
Внутри квартиры воздух, казалось, загустел. Паша сидел, вцепившись пальцами в край дубового стола. Его лицо пошло красными пятнами. Он был человеком долга, человеком привычки, и сейчас его привычный мир разваливался на куски под звуки ударов по дереву.
— Лиза, это некрасиво, — прошептал он, боясь, что голос за дверью его услышит. — Он же подумает, что мы над ним издеваемся. Ну давай просто откроем, я скажу ему, что сегодня не вовремя, и он уйдёт.
Лиза медленно, с достоинством королевы, отрезала кусочек нежной телятины.
— Паш, ты говоришь ему это последние полтора года. И что? Он уходит? Нет. Он садится, съедает твою порцию и уходит в одиннадцать вечера, когда нам уже пора спать. Если ты откроешь сейчас — ты подтвердишь, что его «хочу» важнее нашего «вместе».
— Но замок... Ты сменила замок! Это же объявление войны!
— Это демаркация границ, дорогой.
Снова звонок. Длинный, изматывающий, как бормашина в кабинете стоматолога. Артём начал пинать дверь ногой. Соседи по лестничной клетке уже начали выглядывать в коридор — Лиза слышала, как хлопнула дверь тёти гали из сорок восьмой.
— Слышь, Тём, ты чего разошёлся? — донёсся глухой голос соседки.
— Да ключ не подходит! Видать, заклинило что-то, а эти двое не открывают! Пашка! Вызовите МЧС, если дверь заклинило, чего вы там молчите?
Лиза видела, как Паша дрожит. Его рука потянулась к смартфону, лежащему на столе.
— Не смей, — тихо сказала она. — Положи телефон на стол, экраном вниз.
— Лиза, он сейчас вызовет спасателей! Он же дурак, он решит, что мы тут газом отравились или сознание потеряли! Это превратится в фарс на весь дом!
Лиза улыбнулась — печально и немного горько.
— Значит, такова цена нашего одиночества. Если твой брат готов вызвать спецслужбы ради тарелки супа, то проблема гораздо глубже, чем я думала.
Она встала, подошла к проигрывателю и поставила пластинку. Глубокий, бархатный голос Синатры заполнил кухню, пытаясь перекрыть шум из прихожей. "Strangers in the night..." — иронично запел Фрэнк.
За дверью наступила секундная пауза. Артём явно услышал музыку.
— Музыка? Вы там музыку слушаете? — Его голос сорвался на фальцет от возмущения. — Паша, ты совсем с ума сошёл? Я здесь стою, я голодный, у меня проблемы с парковкой, а вы там дискотеку устроили? Открывай сейчас же, это уже не смешно!
Павел закрыл лицо руками.
— Я не могу так, Лиза. Это пытка. Я чувствую себя преступником в собственном доме.
— Преступник здесь не ты, — Лиза подошла к нему со спины и положила руки на его напряжённые плечи. — Мы просто хотим поужинать вдвоём. Это базовое право любого мужа и жены. Почему ты чувствуешь вину за то, что хочешь побыть с собственной женой?
— Потому что я обещал матери присматривать за ним! — вдруг взорвался Паша, вскакивая со стула. — Она умирала и просила: «Не бросай Тёму, он пропадёт». Он безалаберный, он ребёнок в теле мужика!
— Ему двадцать шесть, Паша! — Лиза тоже повысила голос, и Синатра на фоне казался теперь не романтичным, а тревожным. — Он не ребёнок. Он паразит. И он будет сосать из нас жизнь, пока мы ему позволяем. Посмотри на нас! Когда мы в последний раз занимались любовью не по расписанию «пока Артём ушёл», а просто потому, что захотели? Когда мы обсуждали наши планы, а не его долги и его девиц?
Павел замолчал. В прихожей что-то тяжело ударилось о дверь — похоже, Артём просто сел на пол, привалившись спиной к косяку.
— Ладно... — донёсся его голос, теперь уже обиженный и глухой. — Я понял. Вы там воркуете. Решили в романтику поиграть. Но могли бы хоть через дверь сказать: «Тёма, вали». А так — как с собакой... Ладно. Я посижу здесь. У меня всё равно ключи от машины в куртке остались, которую я вчера у вас забыл.
Лиза замерла. Куртка. Вчера Артём действительно оставил свою ветровку на вешалке.
— Паш, — прошептала Лиза. — У него нет ключей от машины. И, скорее всего, от его квартиры тоже — они обычно в одном брелоке.
Павел посмотрел на неё с надеждой.
— Вот видишь! Он не может уйти! Мы обязаны его впустить, хотя бы чтобы отдать вещи.
— Нет. Мы вынесем их позже. Или выставим за дверь, когда он отойдёт.
Но Артём не собирался отходить. Он начал методично, с интервалом в десять секунд, стучать пяткой в нижнюю панель двери. Бум. Бум. Бум. Это было похоже на пытку водой.
Лиза почувствовала, как её решимость начинает трещать. Она планировала идеальный вечер: свечи, вино, близость. А получила осаждённую крепость и мужа, который вот-вот сорвётся в истерику. Она посмотрела на накрытый стол. Еда остывала. Свечи оплывали, оставляя восковые слёзы на скатерти.
Вдруг стук прекратился. Наступила тишина, ещё более пугающая, чем грохот.
— Ушёл? — с надеждой спросил Павел.
Лиза подошла к двери и посмотрела в глазок. Артём стоял в коридоре, но не один. Рядом с ним стояла молодая девушка в вызывающе коротком платье — судя по всему, та самая «новая пассия», о которой он вскользь упоминал вчера.
— ...вот видишь, Кристиночка, — громко, на весь подъезд, заговорил Артём. — Брат поднялся, зазвездился. Жена у него — мегера, всё под каблуком держит. Даже брата в дом не пускает. А я им помогал, я для них всё... Пойдём, милая, перекусим где-нибудь в ресторане, хотя у меня и денег-то особо нет, все вложил в дело, про которое Пашке хотел рассказать...
— В какое дело? — не выдержал Павел, делая шаг к двери.
Лиза преградила ему путь.
— Это ловушка, Паша. Он знает, что ты слушаешь. Он специально это говорит.
— Лиза, он сказал про деньги. Он опять во что-то ввязался? Если он взял кредит под огромные проценты или влез в авантюру...
— Это не твоя забота! — Лиза почти кричала. — Пусть он сам несёт ответственность!
В этот момент в замке что-то щёлкнуло. Лиза похолодела. Она забыла, что закрыла дверь только на один оборот нового замка, а у Артёма, помимо ключей, была привычка носить с собой набор каких-то железных отмычек, которыми он хвастался как «полезным навыком для выживания».
Дверь медленно начала открываться. Лиза не учла одного: новый замок был установлен мастером на скорую руку, и Артём, имея уйму времени и наглости, просто выковырял декоративную накладку.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Артём — растрёпанный, с сияющими глазами, а за его спиной — жующая жвачку девица.
— Сюрприз! — воскликнул Артём, широко улыбаясь. — А я говорил, что замок заело! Лизок, Пашка, ну вы чего, как неродные?
Он шагнул в квартиру, ведя за собой Кристину. Его взгляд упал на накрытый стол, на свечи и на Лизу в её шелковом платье.
— Ого! Да у вас тут вечер в стиле «Титаника»? А мы как раз вовремя. Кристинка с утра ничего не ела, а у тебя, Лизок, всегда такие порции, что и на роту хватит.
Лиза почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Весь гнев, всё унижение последних месяцев сконцентрировались в одной точке. Она не стала кричать. Она просто подошла к столу, взяла бутылку дорогого вина и... медленно вылила его в центр блюда с телятиной.
Артём замер. Павел охнул.
— Ужин окончен, — тихо сказала Лиза. — Артём, у тебя есть ровно одна минута, чтобы забрать свою куртку и выйти отсюда вместе со своей подругой.
— Лиза, ты чего? — Артём перестал улыбаться. — Это же просто вино... испортила такое мясо...
— Вон, — Лиза указала пальцем на дверь. — Паша, если ты сейчас не выставишь его и не закроешь дверь изнутри так, чтобы я не слышала даже его дыхания — я ухожу. И на этот раз я не буду менять замки. Я просто сменю город.
Павел посмотрел на брата. Затем на жену. В его глазах что-то изменилось. Впервые за долгое время он увидел не «бедного младшего братика», а мужчину, который только что бесцеремонно взломал его личное пространство, разрушив вечер, который мог спасти их брак.
Павел сделал шаг вперёд. Он был выше Артёма и сейчас, в гневе, казался намного массивнее.
— Куртка на вешалке, Тём, — голос Павла был низким и вибрирующим. — Бери её. И уходи.
— Паш, ты серьёзно? Из-за бабской истерики...
Павел схватил брата за грудки и буквально прижал к косяку. Кристина взвизгнула.
— Уходи. И не приходи завтра. И послезавтра тоже. Я позвоню тебе сам... когда научусь дышать без твоего присутствия.
Когда дверь за Артёмом наконец захлопнулась (на этот раз Паша закрыл её на все засовы и задвижку), в квартире воцарилась тишина. Но это была не та романтическая тишина, о которой мечтала Лиза. Это была тишина после взрыва.
Лиза стояла у стола, глядя на испорченный ужин. Её трясло.
— Мы победили? — спросил Павел, подходя к ней. Его голос дрожал.
— Не знаю, — ответила она, поднимая на него глаза, полные слёз. — Я не знаю, Паша. Потому что я не уверена, что мы всё ещё «мы».
В этот момент за дверью снова раздался звук. Но это был не стук. Это был тихий, жалобный всхлип. Артём не ушёл. Он сидел на лестнице и плакал.
Звук плача за дверью был невыносим. Это не был рык раненого зверя или театральный всхлип обиженного ребенка. Это был тонкий, скулящий звук, который проникал сквозь новую обивку двери, сквозь слои бетона и, что самое страшное, сквозь броню, которую Лиза так тщательно выстраивала весь вечер.
Павел замер посреди кухни. Его руки, еще минуту назад сжимавшие воротник брата, теперь бессильно висели вдоль тела. Каждый всхлип Артёма отзывался в его лице нервным тиком.
— Он не ушел, — констатировал Паша. Голос его был пустым, как выжженное поле.
— Он манипулирует тобой, — Лиза упрямо поджала губы, но её пальцы, сжимавшие край скатерти, побелели. — Он знает, на какие кнопки нажимать. Это его коронный номер: сначала наглость, потом — роль жертвы.
— Лиза, он на лестнице. Там холодно. Кристина, кажется, ушла, я слышал стук каблуков вниз по пролету. Он остался один.
Лиза яростно обернулась к мужу.
— И что? Он взрослый мужчина! У него есть своя квартира в трех кварталах отсюда. Пусть встанет, вызовет такси и поедет домой. Паша, если ты сейчас откроешь, всё это — замки, свечи, мой крик души — всё будет напрасно. Мы просто вернемся в точку «ноль», где ты — вечная нянька, а я — бесплатное приложение к вашей семейной идиллии.
Павел подошел к окну. Отражение в стекле показывало его измученным, постаревшим на десять лет.
— Ты права. Ты абсолютно права, Лиза. Но я слышу, как он плачет, и вспоминаю, как он плакал на похоронах мамы. Ему было десять. Он вцепился в мой пиджак и просил не отдавать его в интернат. Я тогда пообещал, что всегда буду рядом.
— Ты рядом! — воскликнула Лиза. — Ты оплатил его долги по учебе. Ты помог ему с первоначальным взносом на ту самую квартиру, в которую он не хочет ехать. Ты рядом уже слишком сильно, Паша! Ты внутри нашего брака, и он там же. Нам там тесно!
За дверью послышался глухой удар — Артём, видимо, уронил голову на колени и ударился о дверь.
— Паш... — донесся его надломленный голос. — Прости меня. Я... я просто не знал, куда идти. Кристина... она не со мной. Она просто была рядом, чтобы я не выглядел неудачником. У меня квартиру опечатали за долги, Паш. Сегодня утром.
Лиза почувствовала, как в животе завязался тугой узел. Вот оно. Настоящая причина вечерних визитов. Не просто голод, а полное крушение.
Павел медленно перевел взгляд на жену. В его глазах больше не было борьбы — только тяжелое, свинцовое смирение.
— Долги? — переспросил Паша через дверь. — Какие еще долги, Артём? Я же давал тебе деньги на закрытие счетов в прошлом месяце!
— Я... я пытался их прокрутить, Паш. Думал, подниму быстро на крипте, отдам тебе всё до копейки и еще подарок Лизе куплю... А в итоге... коллекторы приходили. Мне страшно домой возвращаться. Я думал, у вас пересижу пару дней...
Лиза закрыла глаза. Сценарий мелодрамы превращался в криминальную драму. Романтический вечер был окончательно похоронен под грудой лжи и инфантильности. Она смотрела на залитую вином телятину — символ её разрушенных надежд.
— Если ты его впустишь, — тихо сказала она, глядя в стену, — я уйду в спальню и запрусь. И завтра утром мы поедем к юристу.
Павел не ответил. Он подошел к двери и повернул щеколду.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Лиза не стала смотреть на то, как Артём вваливается в квартиру — жалкий, сопливый, с размазанным по лицу отчаянием. Она просто развернулась и ушла в спальню, громко захлопнув за собой дверь.
Ночь была бесконечной. Лиза лежала на кровати, не снимая своего красивого платья. Ткань холодила кожу, напоминая о том, какой глупой была затея со «свиданием». Из кухни доносились приглушенные голоса. Сначала — оправдывающийся тон Артёма, перемежающийся всхлипами, затем — тяжелый, монотонный ропот Павла.
Она слышала, как зашумела вода — Паша, вероятно, заваривал чай или смывал вино с тарелок. Потом наступила тишина, прерываемая лишь храпом Артёма, который устроился на диване в гостиной.
Около трех часов ночи дверь в спальню тихо приоткрылась. Павел вошел в комнату и сел на край кровати. От него пахло табаком — он сорвался и покурил в форточку, чего не делал уже года три.
— Лиза? Ты спишь? — шепотом спросил он.
Она не ответила, хотя её дыхание выдавало её.
— У него всё очень плохо, — продолжил Паша, обращаясь скорее к темноте, чем к ней. — Он связался с какими-то людьми... микрозаймы, долги по коммуналке за полгода. Его квартиру не опечатали, это он приврал для драматизма, но там отключили свет и воду. И ему действительно угрожали.
Лиза перевернулась на другой бок, лицом к мужу. Свет луны из окна падал на его лицо, делая его похожим на восковую маску.
— И что ты решил? Станешь его личным банком в очередной раз? — её голос охрип.
— Нет. Я завтра заберу у него ключи. От всех дверей. И я не дам ему денег.
Лиза приподнялась на локте, недоверчиво глядя на него.
— Ты это уже говорил.
— На этот раз всё иначе. Я видел его глаза, когда он ел то мясо... залитое вином. Он ел его руками, Лиза. Он был похож на затравленного зверька. Но дело не в нем. Дело во мне. Я понял, что пока я его «спасаю», я его убиваю. И убиваю нас. Я завтра отвезу его в общежитие при нашем предприятии. У нас есть фонд для сотрудников в сложных ситуациях. Устрою его разнорабочим. Пусть отрабатывает долги сам. Под моим присмотром, но не в нашем доме.
— Он сбежит через два дня. Скажет, что работа слишком тяжелая для его творческой натуры.
— Тогда он останется на улице, — твердо сказал Павел. — Я сказал ему это. И, кажется, он впервые мне поверил.
Лиза молчала. Ей хотелось верить, но внутри всё выгорело. Она чувствовала себя опустошенной, как город после долгой осады.
— Лиза... прости меня. За то, что не смог защитить наш дом. За то, что позволил ему взломать нашу жизнь.
Он протянул руку, чтобы коснуться её волос, но она инстинктивно отстранилась. Рана была слишком глубокой. Одной ночи и одного правильного решения было недостаточно, чтобы заживить месяцы пренебрежения.
— Паш, я не знаю, смогу ли я снова готовить ужин, не прислушиваясь к стуку в дверь, — призналась она. — Каждый раз, когда звякнет телефон или заскрипит пол в коридоре, я буду ждать его. Ты приучил меня к страху перед «третьим лишним».
— Мы уедем, — вдруг сказал Павел.
— Что?
— У меня есть предложение по работе в филиале, в другом городе. За пятьсот километров отсюда. Я отказывался, потому что здесь Артём, здесь привычная жизнь. Но сегодня, когда я закрывал дверь перед его носом... я понял, что хочу сменить не замок. Я хочу сменить декорации.
Лиза затаила дыхание. Это было слишком похоже на мечту, чтобы быть правдой.
— А как же твое обещание маме?
— Я буду присылать ему часть зарплаты на оплату долгов — напрямую кредиторам. Но я не буду давать ему в руки ни копейки. И я не буду открывать ему дверь, потому что между нами будут сотни километров.
Лиза медленно села и положила голову ему на плечо. Впервые за вечер она почувствовала тепло.
— Ты серьезно, Паша?
— Абсолютно. Завтра я подпишу согласие на перевод. У нас есть две недели, чтобы собрать вещи.
Она закрыла глаза, представляя себе новую квартиру. Где кухня будет только её территорией. Где за столом всегда будет только два прибора. И где звонок в дверь будет означать приход друзей или курьера, а не начало очередного эпизода их семейного кошмара.
Но их идиллическую тишину внезапно прервал звук из гостиной. Громкий, отчетливый щелчок. Затем шорох.
Лиза и Павел переглянулись. Храп Артёма прекратился.
— Что он там делает? — прошептала Лиза.
Павел встал и тихо подошел к двери спальни. Он приоткрыл её и выглянул в коридор. В гостиной было темно, но в свете уличного фонаря было видно, что диван пуст. Одеяло было скомкано и брошено на пол.
Входная дверь была приоткрыта.
— Он ушел? — Лиза вышла вслед за мужем.
Они зашли в кухню. На столе, рядом с испорченным ужином, лежала записка, написанная на салфетке неровным, дерганым почерком Артёма.
«Паш, Лиза. Я всё слышал через дверь. Простите. Я не знал, что я такой урод. Я не поеду в общагу. И денег не надо. Я сам. Не ищите меня, я должен доказать хотя бы себе, что я не паразит. Паш, ты лучший брат. Лиза, мясо было вкусным даже с вином. Прощайте».
Павел бросился к двери, выскочил на лестничную клетку и закричал:
— Артём! Тёма, вернись!
Но в подъезде стояла мертвая тишина. Лифт уехал на первый этаж.
Лиза стояла у окна и видела, как из подъезда выбежала высокая тень. Артём не оглядываясь рванул в сторону гаражей и исчез в темноте двора. В его руках не было даже куртки, за которой он так стремился.
— Он пропадет, — Павел вернулся в квартиру, тяжело дыша. — Лиза, на улице минус десять, а он без куртки, без денег...
Лиза посмотрела на мужа. В этот момент она поняла: их испытание только начинается. Потому что теперь Артём стал не просто назойливым гостем. Он стал их общей виной.
Первые три дня после исчезновения Артёма прошли в тягостном оцепенении. Павел обзванивал общих знакомых, больницы и даже морги, хотя Лиза твердила ему, что это лишнее — Артём был слишком самолюбив для того, чтобы просто исчезнуть с лица земли. Он был мастером драмы, и его уход без куртки в морозную ночь был финальным аккордом в спектакле, который он разыгрывал годами.
Однако на четвертый день Павел перестал звонить. Он пришел домой, снял пальто и молча сел за стол.
— Ну что? — спросила Лиза, помешивая суп.
— Ничего. Телефон выключен. Друзья говорят, что он заходил к кому-то, перехватил куртку и пропал. Сказал, что «начинает новую жизнь».
Лиза подошла к нему и обняла за плечи.
— Ты сделал всё, что мог, Паш. Теперь его очередь делать выбор.
Они действительно начали готовиться к переезду. Коробки заполонили квартиру, вытесняя старые обиды. Лиза с каким-то остервенением упаковывала посуду — ту самую, из которой так часто ел Артём. Она ловила себя на мысли, что боится каждого шороха в коридоре. Ей казалось, что стоит ей на секунду расслабиться, как раздадутся те самые три удара в дверь. Но в подъезде было тихо. Даже слишком тихо.
Через неделю, когда большая часть мебели уже была разобрана, в дверь позвонили. Не стук, а робкий, неуверенный звонок.
Павел вскочил так резко, что опрокинул стул. Лиза замерла в дверях кухни, сжимая в руках рулон скотча.
На пороге стоял человек, в котором трудно было узнать прежнего Артёма. На нем была старая, поношенная куртка не по размеру, лицо осунулось, под глазами залегли темные тени, а на скуле красовался желтоватый синяк. Но самым удивительным был его взгляд — в нем больше не было той наглой, детской уверенности, что весь мир ему должен.
— Привет, — тихо сказал он.
Павел молчал, глядя на брата так, словно видел привидение.
— Ты жив, — наконец выдавил он.
— Как видишь. Я... я пришел отдать это.
Артём протянул руку. На ладони лежал дубликат ключей — тот самый, который когда-то открывал дверь в их жизнь без спроса.
— Я сменил замки, Тём, — сказал Павел, и в его голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Этот ключ больше ничего не открывает.
Артём криво усмехнулся.
— Справедливо. Я просто хотел... Паш, Лиза... я устроился на стройку. В ночную смену, разнорабочим. Живу в вагончике там же. Денег пока нет, но первую зарплату через две недели получу. Я... я начал отдавать долг тем ребятам. Немного, но они согласились подождать, когда увидели, что я реально пашу.
Лиза вышла в прихожую. Она смотрела на него и не узнавала. Где был тот весельчак, который шутил над её едой и занимал всё пространство в комнате? Перед ней стоял человек, который впервые в жизни столкнулся с реальностью.
— Зачем ты пришел, Артём? — спросила она.
— Извиниться. По-настоящему. Я только сейчас, когда сам начал зарабатывать на хлеб, понял, сколько я у вас сожрал. И дело не в деньгах, Лиза. Я сожрал ваше время. Твоё терпение. Ваш покой. Я был... я был паразитом, верно ты сказала.
Он положил ключи на тумбочку в прихожей.
— Паш, я слышал, вы уезжаете. Соседка сказала. Это правильно. Вам надо. Без меня.
Павел сделал шаг вперед и крепко обнял брата. Артём вздрогнул, его плечи затряслись, но на этот раз он не плакал навзрыд, как ребенок. Это были скупые, мужские слезы осознания.
— Мы будем в пяти часах езды отсюда, — сказал Павел, отстраняясь. — Я оставлю тебе новый номер. Но, Тёма... звони только по делу. Или просто сказать, что жив. Больше никаких ужинов за наш счет.
— Я понял, Паш. Я всё понял.
Когда Артём ушел — на этот раз сам, закрыв за собой дверь снаружи — Лиза почувствовала, как её наконец отпустило. Тот тяжелый ком в груди, который мешал ей дышать последние полтора года, растворился.
Прошло три месяца.
Новый город встретил их прохладой и широкими проспектами. Новая квартира была светлой, с огромными окнами и, что самое главное, с дверью, в которую никто не стучал без приглашения.
Лиза накрывала на стол. Сегодня был вечер пятницы. Она зажгла свечи — те самые, сандаловые, которые когда-то стали свидетелями их «осады». Она поставила на стол две тарелки. Никаких гор еды, никакой суеты. Только изысканный салат, запеченная рыба и бутылка хорошего белого вина.
Павел вошел в кухню, обнял её за талию и поцеловал в шею. Он выглядел помолодевшим. Исчезли круги под глазами, плечи расправились.
— Пахнет божественно, — прошептал он.
— Это только для нас, — улыбнулась Лиза.
Они сели за стол. Тишина в квартире была живой, наполненной невысказанным нежностью и планами на будущее. Больше не нужно было спешить, не нужно было делить внимание мужа с его вечно голодным братом.
Вдруг зазвонил телефон Павла. Он взглянул на экран и замер.
— Это Артём? — спросила Лиза, и её сердце на мгновение пропустило удар. Старый страх попытался поднять голову.
— Да, — Павел нажал на громкую связь.
— Паш? Привет, — голос Артёма звучал бодро, но в нем слышалась новая, спокойная уверенность. — Я не отвлеку? Просто хотел сказать... я сегодня закрыл последний микрозайм. Полностью. И... я приготовил себе ужин. Сам. Жареную картошку. Она, конечно, подгорела, и у меня нет розмарина, как у Лизы, но... это самая вкусная картошка в моей жизни, Паш. Потому что я купил её на свои деньги.
Лиза почувствовала, как на её губах появляется искренняя улыбка.
— Молодец, Артём, — сказала она. — Только не пережаривай, это вредно для желудка.
— Лиза? Привет! Спасибо... Я просто хотел, чтобы вы знали. Удачи вам там. Я больше не лишний, ребята. Я наконец-то стал... собой.
Когда звонок завершился, Павел отложил телефон и взял Лизу за руку.
— Мы справились, Лизок. Все трое.
— Да, — ответила она, поднимая бокал. — Но сегодня... сегодня третий всё равно лишний.
Они рассмеялись — легко и свободно. Впервые за долгое время ужин не был полем битвы. Это была мелодрама со счастливым концом, где каждый нашел свое место: кто-то — в новой жизни за сотни километров, а кто-то — в тишине собственного дома, где на столе всегда стоят только два прибора.
За окном падал снег, укрывая мир чистым белым ковром, словно давая шанс каждому начать свою историю с чистого листа. И в этой истории больше не было места для непрошеных гостей.
