Дача у нас старая, еще от деда мужа осталась. Участок зарос, домик покосился, а сарай — это вообще отдельная история. Он стоял в углу участка, заваленный досками, и мы туда боялись заходить лет десять.
Этой весной муж решил: всё, сносим.
— Оль, там один гнилой хлам. Доски сожжем, железо сдадим, поставим беседку.
Начали разбирать. Пылища, паутина, мыши разбегаются.
Тащим мы старые матрасы, какие-то лыжи поломанные (одна лыжа есть, второй нет — классика!), банки с окаменевшей краской.
Муж ворчит:
— Я же говорил, мусорка! Только спину сорвем. И тут я вижу в углу, под кучей старых газет, жестяную банку. Большую такую, из-под советского печенья или чая, красная в горошек, ржавая местами.
Тяну её. Тяжелая.
— Вадим, смотри, клад! — смеюсь.
— Ага, гвозди там ржавые, — отмахивается он. — Кидай в костер. Я все-таки открыла. Крышка прикипела, пришлось отверткой поддевать.
А внутри... Вата. Много старой серой ваты.
Начинаю разворачивать.
Мама дорогая! Елочные игрушки!
Да не простые стеклянные шар