Умная колонка на полке в гостиной мигнула синим огоньком. Всего один раз, почти незаметно. Так, как я её и настроила — реагировать на его имя, произнесённое с повышенной громкостью.
— Игорь, — сказала я тихо, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом. — Давай не будем сейчас. Гости же.
Именно это его и взорвало. Он ненавидел, когда я напоминала ему о приличиях. Особенно при них. При «своих».
Голос его набрал ту самую громкость, театральную и рвущую барабанные перепонки, с которой он водил тимбилдинги в лесу для банкиров. Он встал, и его стул со скрежетом отъехал по плитке, которую я сама укладывала прошлой весной, выравнивая каждый миллиметр.
— Ты мне будешь указывать? При гостях? — он обвёл взглядом стол. Двое его партнёров — Артём, коренастый, с часами, стоившими как наша иномарка, и худощавый, молчаливый Сергей — смотрели в тарелки. Их жёны, Лена и Катя, замерли. Я знала их иначе: Лена — мама второклассницы Полины, которая в прошлом году победила в городской олимпиаде по русскому благодаря репетитору, найденному через мой родительский чат. Катя — та самая, что привозила в лицей фирменные пироги с вишней, когда нужно было задобрить завхоза перед ремонтом спортзала. Они были тут не как жёны партнёров. Они были тут как моё тихое, невысказанное преимущество.
— Я всего лишь сказала, что торт ещё не пропитался, — голос мой звучал ровно, почти плоскó. — Его нужно было сделать с утра, а не за два часа до прихода.
— А я тебе сказал, что нужно испечь торт! Не обсуждать! Ты что, считать меня не умеешь? — Игорь ударил кулаком по столу. Сахарница подпрыгнула и упала на бок. Белые кристаллы рассыпались по скатерти, которую я вышивала крестиком долгими зимними вечерами, мечтая о море. *О море, где не пахнет его лосьоном после бритья и дешёвым хвастовством.*
— Я считаю, — прошептала я. — Я всегда считала.
Я считала дни до отпуска, который он срывал. Считала проценты от его сделок, которые оседали на его личных счетах, а не на общих. Считала взгляды, которые он бросал на молодых помощниц. Считала удары, которые пока были только словесными. Но главное, я считала свою долю — сорок процентов в его фирме «ПроАктив», оформленные когда-то давно, в порыве первой влюблённости, на моего покойного дядю, а потом переоформленные через цепочку офшоров, о которых он благополучно забыл. Игорь думал, что фирма только его. Что я — просто приложение. Идеальная жена, которая чинит краны, печёт торты и слушает его байки о великом переговорщике.
— Ты всё испортила! — его голос достиг крещендо. Он наклонился ко мне через стол. От него пахло дорогим коньяком и дешёвым гневом. — Ты сидишь тут со своей кислой миной и портишь весь вечер! Я тут жизнь строю, контракты заключаю, а ты… ты…
Он искал слово, которое должно было придать ему веса в глазах Артёма и Сергея. И нашёл.
— Ты просто неудачница. Без меня бы в своей конторе с чертежами копошилась.
Я работала инженером-проектировщиком, когда мы познакомились. Рисовала планы водоснабжения для новых районов. Любила это. Любила тишину кабинета, запах ватмана, чёткость линий. Он называл это «копошиться». И я перестала. Стала идеальной женой для его идеальной картинки.
— Игорь, — снова сказала я. И в этот раз в моём голосе что-то дрогнуло. Не страх. Нет. Что-то древнее, холодное и очень твёрдое. Как стальная труба, которую я когда-то умела гнуть по расчётам. — Заткнись.
В гостиной повисла тишина. Даже холодильник перестал гудеть. Он не ожидал этого. Никто не ожидал.
Его лицо сначала побелело, потом налилось густой багровой кровью. Глаза стали круглыми и пустыми, как у рыбы на прилавке.
— ЧТО? — он проревел так, что, кажется, дрогнули стёкла в буфете.
— Заткнись, — повторила я, уже понимая, что перешла черту. Ту самую, за которой начинается другая жизнь. Или заканчивается эта.
Он двинулся ко мне. Не побежал, а пошёл тяжёлой, уверенной походкой хозяина, который сейчас наведёт порядок. Артём что-то пробормотал: «Игорь, ну хватит…» Но это был не голос остановки. Это был голос зрителя на боксёрском поединке, который боится, что шоу закончится слишком быстро.
Игорь подошёл вплотную. Его дыхание обожгло щёку.
— Заткнись, иначе сотру в порошок!
Правая рука его взметнулась. Я увидела её как в замедленной съёмке: широкую, с дорогим шиферного цвета браслетом часов, которые он купил в кредит, чтобы произвести впечатление на Артёма. Удар пришёлся по левой щеке. Звонко, хлёстко. Голова дёрнулась вбок. В ушах зазвенело.
— Вот тебе! — его голос пробивался сквозь звон. — И вот ещё!
Второй удар, той же рукой, но уже с размаху, попал в ту же щёку. Боль разлилась горячей волной, смешалась со вкусом крови на губе, которую я прикусила. Я не закричала. Не закрыла лицо руками. Просто посмотрела на него. Сквозь слёзы, которые выступили сами собой от боли, я увидела его лицо. Лицо человека, который только что получил то, чего так жаждал: признание своей силы. Он выпрямился, отдышался, бросил взгляд на гостей. *Ну что? Видали? Я тут главный.*
Встать я не могла. Ноги не слушались. Я сидела, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрела на сахар, рассыпанный по вышитой скатерти. Каждая крупинка была чётко видна.
— Всё, — сказал Игорь, отходя к столу и наливая себе коньяк. Голос его снова стал «сценическим», довольным. — Извините, друзья. Женщины иногда не понимают, когда нужно остановиться. Лариса, приберись тут и принеси нормальный десерт. Что-нибудь с магазина.
Лена и Катя молчали. Но я поймала взгляд Лены. Не сочувствие. Нет. Ужас. И стыд. Стыд за то, что она сидит за этим столом и ничего не говорит. Она же мама Полины, девочки, которая на школьном конкурсе чтецов рассказывала стихотворение о мужестве. Артём кушал салат, стараясь не смотреть в мою сторону. Сергей изучал узор на обоях.
Я медленно поднялась. Колени дрожали, но выдержали. Прошла на кухню, взяла со стола венчик для взбивания. Он был тяжёлый, удобно лежал в руке. Я представила, как со всей силы бью Игоря по затылку этим венчиком. Звук был бы глухой, сочный. Но это был бы конец. А я не хотела конца. Я хотела другого начала.
Вместо этого я открыла холодильник, достала купленный утром чизкейк из соседней кондитерской, где печёт дочка нашей учительницы математики. Поставила его на блюдо. Руки делали всё автоматически. А ум уже работал. Как та самая инженерная программа, которая вычисляет нагрузку на опоры моста.
Умная колонка мигнула синим. Запись пошла. Она сохранится в облаке, доступ к которому есть только у меня. Я настроила её месяц назад, после того как он разбил мою любимую кружку с совой — ту, что мне подарили коллеги на прощанье. Настроила на голосовые команды, но и на фоновое прослушивание по триггерам. Для безопасности, сказала я ему. Технологии, прогресс. Он кивнул, польщённый: у него, мол, даже в доме умные системы.
Я вернулась в гостиную, поставила торт на стол. Мое лицо горело, губа распухла. Игорь, уже сидевший и рассказывающий анекдот про медведя на тимбилдинге, даже не посмотрел на меня.
— Вот, — сказала я тихо. — Десерт.
— Наконец-то, — буркнул он. И продолжил рассказ.
Я села на своё место. Боль потихоньку отступала, оставляя после себя странную, ледяную пустоту. Я смотрела, как они едят мой чизкейк, пьют мой кофе, смеются над его шутками. И я считала.
Сорок минут. Ровно сорок минут с момента ударов.
Игорь засмеялся особенно громко, хлопнул Артёма по плечу, и в этот момент его телефон, лежащий рядом с тарелкой, завибрировал. Потом ещё. Потом зазвонил стационарный в кабинете.
Он нахмурился, посмотрел на экран.
— Алло? — ответил он, всё ещё с улыбкой. Потом улыбка сползла. Лицо стало каменным. — Что?.. Что значит «расторгли»?.. Артём, ты что, не… Артём?
Артём, сидевший напротив, вдруг резко поднялся.
— Извини, Игорь, нам надо. Лена, одевайся.
— Сергей? — голос Игоря стал тонким, почти детским. — Серёг, что происходит?
Сергей молча достал из кармана пиджака телефон, посмотрел на экран, и его худое лицо скривилось.
— Мне только что позвонила Кать. Она сказала… она сказала, что мы больше не сотрудничаем. Извини.
— Как не сотрудничаем? — Игорь вскочил. — Ты что, с ума сошёл? У нас же договор! Проект на три миллиона!
— Договор расторгнут, — холодно сказал Артём, уже помогая Лене надеть пальто. — По пункту 4.1. «При утрате доверия и этических разногласиях». Мы получили уведомление от твоего же юриста. И… аудиофайл.
Игорь остолбенел. Он стоял посреди своей идеальной гостиной, с вышитой скатертью и умной колонкой, и смотрел на них, не понимая.
— Какой аудиофайл? Какой юрист? У меня один юрист, и он…
Он обернулся ко мне. Я всё ещё сидела за столом, пальцами водила по кромке тарелки. Его взгляд был сначала вопросительным, потом недоумевающим, потом… Потом в его глазах вспыхнуло дикое, животное понимание.
— Ты… — он прошипел. — Это ты?
Я не ответила. Просто подняла на него глаза. И встала. Медленно. Целиком. Вся та Лариса, которая умела гнуть трубы, читать чертежи, возглавлять родительский совет, чинить проводку и молча владеть сорока процентами его фирмы.
— Мой юрист, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все. — Из юридической клиники при университете. Её ведёт мама нашего классного руководителя. Очень грамотная женщина. Она только что отправила уведомления о расторжении всех твоих текущих контрактов от имени соучредителя. Меня. И приложила кое-какие доказательства неустойчивого поведения главного исполнителя. Для этического комитета партнёров.
— Соучредителя? — он задохнулся. — Какого соучредителя? Какие доказательства?
— Файл «семейный_ужин_05.ogg», — произнесла я. — Записано сегодня в 20:47. Колонка «Умный дом». Ты же сам разрешил её установить. Для безопасности.
Он продолжал смотреть на меня, и я видела, как в нём рушится всё. Не только бизнес. Всё. Его образ себя как успешного, признанного лидера. Его вера в то, что эти люди — его круг. Что они его одобряют. Артём и Сергей уже шли к выходу, не глядя на него. Их жёны шли за ними. Лена на пороге обернулась и кивнула мне. Один раз. Твёрдо.
Дверь закрылась.
Мы остались вдвоём. Тишина была настолько густой, что в ушах снова начал звенеть тот самый звон от удара.
Игорь медленно подошёл к своему ноутбуку, раскрыл его. Листал почту. Каждое новое письмо делало его лицо бледнее. «Расторжение…», «Отказ от сотрудничества…», «В связи с компрометирующими материалами…»
— Ты… ты уничтожила меня, — хрипло сказал он, не отрываясь от экрана.
— Нет, — ответила я. — Ты уничтожил нас. А я просто выставила счёт.
Я прошла в спальню, взяла уже собранную с утра спортивную сумку — на всякий случай. В ней были документы, немного денег, смена белья, паспорт и флешка с копиями всех учредительных документов «ПроАктива». Вернулась в гостиную. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел в одну точку.
— Я завтра пришлю за своими вещами, — сказала я. — Ключи оставлю у консьержа.
— Ларис… — он попытался встать, но ноги его не держали. — Подожди. Мы же можем… я не хотел… это всё из-за них! Я хотел, чтобы они видели, что я сильный! Что я контролирую ситуацию!
Я остановилась у двери. Повернулась. И посмотрела на этого большого, громкого, сломанного человека. На его дорогую, но помятую рубашку. На часы, за которые ещё три года платить. На глаза, в которых был только ужас остаться ни с чем. Без одобрения. Без зрителей.
И в этот момент пришло оно. Не злорадство. Не торжество. Жалость. Густая, горькая, всепоглощающая жалость.
— Мне жаль, Игорь, — сказала я, и голос мой был на удивление мягким. — Мне жаль, что тебе нужно было одобрение этих людей больше, чем наша семья. Больше, чем я.
Его лицо исказилось. Это было хуже любого гнева, любого оскорбления. Для человека, который жил ради одобрения, сочувствие было самым страшным унижением.
Я вышла в подъезд. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В лифте я прислонилась к зеркальной стене. Щека ещё ныла. Я достала телефон. В родительском чате уже горели сообщения.
«Лариса, ты как?»
«Всё сделано, как договаривались».
«Юрист ждёт твоего звонка с утра».
«Полина передает тебе привет и рисунок».
Я улыбнулась. Сквозь боль, сквозь опухшую губу. Нарисовала в ответ смайлик.
Лифт довёз меня до первого этажа. Я вышла на улицу. Ночь была прохладной, пахло скошенной травой с тех самых «заливных лугов». Я сделала глубокий вдох. Первый за много-много лет.
В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Лариса Викторовна? Это Марина, из бюро «Свой проект». Вы нам год назад резюме присылали. У нас как раз появился интересный заказ — проектирование водоснабжения для нового детского лагеря. Не хотите обсудить?
Я посмотрела на освещённые окна своего бывшего дома. На шестнадцатом этаже в гостиной горел свет. Там сидел человек, стёртый в порошок. Но не мной. Собственной слабостью.
— Да, — сказала я в трубку. — С удовольствием обсудим. Я как раз вышла на свежий воздух.
И пошла вперёд. Навстречу тишине, в которой не было его голоса. Навстречу новой жизни, которую мне предстояло спроектировать. Самостоятельно.
ВАШ ЛАЙК И КОММЕНТАРИЙ — самые лучшие подарки для меня
