Глава 2. Участковый
Участковый приехал только на следующий день — молодой, лет тридцати, с усталым лицом и папкой под мышкой. Представился Дмитрием Алексеевичем, хотя по виду ему больше подходило просто «Дима».
— Значит, вещи детские находите? — он оглядел кухню, присел на табуретку. — Покажите.
Ирина выложила на стол шарф, варежку, заколку. Записку тоже — подняла из снега, высушила на батарее.
— Вот. Три дня подряд. Каждое утро — новая вещь.
Дмитрий Алексеевич взял шарф, повертел в руках. Понюхал зачем-то.
— Новые?
— Абсолютно. С бирками, не ношеные.
— А записка?
— Лежала под заколкой. Почерк детский.
Он развернул листок, прочитал. Поднял брови.
— «Ты нашла». И всё?
— И всё.
Участковый помолчал, глядя на разложенные вещи. Потом вздохнул.
— Ирина Сергеевна, я понимаю, вам тревожно. Но… преступления-то нет. Ну шарф. Ну варежка. Может, кто-то из дачников приезжал, ребёнок потерял. Или шутит кто.
— Шутит? — Ирина почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Три дня подряд? С запиской?
— Бывает. Подростки балуются, пенсионеры чудят… — он развёл руками. — Я могу опросить соседей, конечно. Но если честно — оснований для возбуждения дела нет. Никакого ущерба, никакого насилия, никаких угроз.
— А если это связано с ребёнком? С настоящим?
Дмитрий Алексеевич посмотрел на неё внимательнее.
— В каком смысле?
— Не знаю, — Ирина сама не понимала, что хочет сказать. — Просто… чувствую. Что-то здесь не так.
Он кивнул — вежливо, но без энтузиазма.
— Я проверю по базе, не было ли заявлений о пропавших детях в районе. Позвоню вам. Но пока — просто будьте внимательны. Двери запирайте на ночь.
— Я и так запираю.
— Ну и хорошо.
Он поднялся, забрал записку — «для отчёта». Вещи оставил.
— Если что-то ещё появится — звоните сразу. Номер у вас есть.
Ирина проводила его до калитки. Смотрела, как он садится в старенький уазик, разворачивается на узкой дороге. Выхлопная труба чихнула сизым дымом, и машина скрылась за поворотом.
«Оснований нет».
Конечно, нет. Откуда им взяться — основаниям.
***
Прошла неделя. Ничего не происходило.
Ирина каждое утро выходила на крыльцо с замирающим сердцем — и каждое утро ступеньки были пусты. Только грязный снег таял, обнажая прошлогоднюю траву и мусор. Март перевалил за середину, днём уже пригревало, с крыш капало.
Она почти успокоилась. Почти поверила, что участковый был прав — кто-то пошутил и бросил. Или сама себя накрутила, как это бывает в одиночестве.
Михалыч заходил через день, приносил то банку варенья, то новости из райцентра. Про находки больше не спрашивал — видимо, решил, что тема закрыта.
— Весна ранняя будет, — говорил он, прихлёбывая чай. — Грачи прилетели, видела? На берёзе у Тамарки целая стая.
— Видела.
— К теплу. Скоро дачники попрут, шум-гам начнётся. Эх, зиму бы подлиннее…
Он любил тишину. Ирина тоже — за этим сюда и переехала. После смерти мужа городская квартира давила, а здесь… Здесь можно было дышать.
— Слушай, — вдруг сказала она. — А ты давно здесь живёшь?
— Да почитай лет сорок. С тех пор как участок дали. Сначала дачничал, потом насовсем перебрался.
— А раньше… дети тут были? В посёлке?
Михалыч нахмурился.
— Дети? Ну, летом всегда полно. А зимой — какие дети? Тут и взрослых-то раз-два.
— Я имею в виду… не случалось ничего? С детьми?
Он помолчал, глядя в чашку.
— Ты это к чему?
— Да так. К слову.
Михалыч допил чай, поставил чашку.
— Ничего не случалось. Тихий посёлок, сама видишь. Живём — не тужим.
Что-то в его голосе показалось Ирине странным. Слишком быстрый ответ. Слишком твёрдый. Но она не стала настаивать.
***
На восьмой день на крыльце лежал ботинок.
Детский. Зимний. Розовый с белой подошвой. Размер, наверное, двадцать восьмой — на девочку лет семи-восьми.
Один.
Ирина стояла в дверях и не могла заставить себя подойти. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Муська тёрлась о ноги, мяукала — просилась на улицу — но Ирина не двигалась.
Внутри ботинка что-то белело.
Записка.
Наконец она шагнула вперёд. Присела на корточки. Руки дрожали, когда вытаскивала сложенный листок.
Тот же почерк. Детский, неровный.
«Меня зовут Даша. Мне холодно».
Ирина перечитала трижды. Буквы плыли перед глазами.
Даша. Девочка. Ей холодно.
Это не шутка. Не розыгрыш. Не подростки балуются.
Где-то есть ребёнок. Живой. И этот ребёнок пытается позвать на помощь.
***
Участковый не брал трубку. Ирина звонила раз десять — гудки уходили в пустоту. Набрала дежурную часть — там долго переключали, потом сказали, что Дмитрий Алексеевич на выезде, перезвонит.
Ждать она не могла.
Надела куртку, сунула ноги в сапоги. Ботинок и записку положила в пакет — вещдоки, как в кино. Хотя какое кино, какие вещдоки…
Михалыч открыл сразу, будто ждал.
— Ирина? Что-то случилось?
— Случилось. — Она протянула ему записку. — Читай.
Он прочитал. Лицо не изменилось — только желваки дрогнули на скулах.
— Откуда это?
— Оттуда же. С крыльца. Сегодня утром.
— Даша… — он повторил имя, будто пробуя на вкус. — Не знаю никакой Даши.
— Я тоже не знаю. Но она есть. Где-то здесь. И ей холодно.
Михалыч молчал. Смотрел на записку, потом на Ирину. В глазах мелькнуло что-то — она не успела понять, что именно.
— Надо в полицию, — сказал он наконец. — Это уже серьёзно.
— Звонила. Не отвечают.
— Тогда поехали в райцентр. У меня машина на ходу.
***
В отделении было душно и пахло канцелярией. Дежурный — пожилой мужчина с седыми усами — выслушал Ирину, записал что-то в журнал.
— Значит, записки находите? С именем ребёнка?
— Да. И вещи. Детские вещи.
— Участковый ваш в курсе?
— В курсе. Приезжал неделю назад. Сказал — оснований нет.
Дежурный хмыкнул.
— Ну, теперь-то есть. Имя — это уже зацепка. Сейчас проверим по базе…
Он застучал по клавиатуре. Экран отражался в его очках — Ирина видела только мелькание строчек.
— Даша… Даша… Дарья… — бормотал он. — Возраст какой, говорите?
— По размеру вещей — лет семь-восемь. Может, десять.
— Так… — он замер. Нахмурился. — Вот.
— Что?
Дежурный повернул монитор.
На экране — фотография. Девочка лет семи, светлые волосы, веснушки на носу. Улыбается в камеру.
А на шее — розовый шарф с котятами.
Тот самый.
— Дарья, — прочитал дежурный. — Пропала три года назад. Соседний район, посёлок Озёрный. Дело закрыто — решили, что утонула в карьере. Тело не нашли.
Ирина смотрела на фотографию и чувствовала, как немеют пальцы.
Три года назад девочке было семь. Сейчас ей десять.
«Меня зовут Даша. Мне холодно».
— Она жива, — сказала Ирина. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Понимаете? Она жива. И она где-то рядом.
Дежурный посмотрел на неё долгим взглядом. Потом снял трубку.
— Алло, следственный? Тут кое-что интересное…
***
Домой вернулись затемно. Михалыч довёз до калитки, хотел проводить до двери — Ирина отказалась.
— Справлюсь. Спасибо, что возил.
— Ирин, — он помялся. — Ты это… осторожнее. Если правда ребёнок пропавший… значит, кто-то его прячет. И этот кто-то — рядом.
— Я понимаю.
— Двери запирай. И если что — зови. Я через три дома, слышу хорошо.
Она кивнула. Смотрела, как он уходит — сутулая спина, шаркающая походка. Добрый, одинокий старик.
В доме было холодно — печка прогорела. Ирина подбросила дров, села у огня. Муська запрыгнула на колени, замурлыкала.
Даша. Семь лет тогда, десять сейчас. Пропала три года назад.
Розовый шарф с котятами.
«Мне холодно».
Где ты, девочка? Кто тебя держит? Почему именно я нашла твои вещи?
За окном темнело. Ветер шевелил голые ветки берёзы. Где-то далеко крикнула ворона — и замолчала.
Ирина смотрела в огонь и думала: завтра начнётся настоящее расследование. Приедут следователи, будут опрашивать соседей, осматривать дома.
Кто-то в этом посёлке прячет ребёнка.
И этот кто-то знает, что она ищет.
Поддержите автора — это вдохновляет на новые истории
Источник: Тихий поселок 2