Елена смотрела на чек из супермаркета и чувствовала, как в груди поднимается темная, глухая волна раздражения. Не то чтобы она была жадной. Боже упаси. Елена считала себя женщиной современной, эмансипированной и, в целом, не бедствующей. Но триста рублей за банку маринованных корнишонов, которые Василий, её законный супруг вот уже полгода, съедал за один присест под сериал, казались ей неоправданной инвестицией.
Особенно учитывая тот факт, что за ипотеку в этом месяце снова платила она.
— Лен, там бумага туалетная кончилась, — крикнул Василий из недр санузла. — И полотенце, которое синее, кинь в стирку, я им пол вытер, там вода разлилась.
Елена прикрыла глаза. В её «прошлой жизни», той, что была до Василия и после смерти первого мужа Андрея, полотенцами пол не вытирали. Для этого существовала тряпка. Специальная, из микрофибры, лежащая под раковиной. Но Василий был мужчиной широкой души и мелкой бытовой моторики. Ему было проще схватить то, что висит ближе, чем наклоняться.
«Спокойно, — сказала себе Елена. — Ты хотела семью. Ты хотела, чтобы у детей был отец, а у тебя — надежное плечо. Плечо, правда, пока в основном лежит на диване, но, может, у него период адаптации?»
Она достала новый рулон, приоткрыла дверь ванной и просунула руку.
— Держи. И Вась, тряпка для пола под ванной. Синее полотенце — это для лица. Было.
— Да ладно тебе, Ленка, не гунди, — донеслось из-за шторки, сопровождаемое шумом воды. — Отстирается. Ты лучше скажи, ужин скоро? Я с работы как волк голодный.
Елена пошла на кухню. На столе лежала недоделанная презентация для завтрашнего совета директоров, учебник по математике за четвертый класс (сын Пашка снова не понял дроби) и рисунок шестилетней Алисы, на котором изображалось нечто черное и зубастое.
— Это кто? — спросила Елена, проходя мимо дочери.
— Это дядя Вася храпит, — честно ответила Алиса.
Елена хмыкнула. Детская непосредственность иногда била точнее любого психоаналитика.
Три года вдовства научили Елену рассчитывать только на себя. Она привыкла, что бюджет сходится, если не покупать лишнего, что выходные — это время для уборки и парка, а не для пива и танков, и что тишина в квартире после десяти вечера — это святое.
Появление Василия, менеджера среднего звена с амбициями директора и зарплатой стажера, нарушило эту экосистему грубо и бесповоротно.
Василий появился в её жизни на дне рождения подруги. Он был обаятелен, сыпал анекдотами и ловко подливал вино. Он казался тем самым «простым и надежным», которого так не хватало в её сложном мире логистики и таможенных деклараций. «Мужик в доме нужен», — твердила мама по телефону. «Детям нужен мужской пример», — вторила подруга.
И вот пример сидел в её трехкомнатной квартире, купленной, к слову, еще с Андреем, и требовал ужина.
— Мам, Пашка у меня фломастеры забрал! — заныла Алиса.
— А она мне учебник изрисовала!
— Тихо! — рявкнула Елена, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Павел, верни фломастеры. Алиса, иди в свою комнату. Я сейчас приготовлю поесть и приду проверять уроки.
На ужин была паста карбонара. Не из ресторана, конечно, но со сливками и беконом. Василий вышел из душа, распаренный, в одних трусах (еще одна привычка, которую Елена никак не могла искоренить — хождение в неглиже при детях), и плюхнулся за стол.
— О, макарошки! — обрадовался он. — А мяса нет? Ну, стейка там или котлетки?
— Там бекон, Вася. Это карбонара.
— Ясно. Итальянская кухня, значит. Экономим, — он подмигнул и начал накладывать себе огромную порцию. — Кстати, Ленусь. Тут такое дело. У меня на карте ноль. Аванс только через неделю. А мне завтра на машину страховку продлевать. Перекинешь пятерку? Я отдам.
Елена замерла с половником в руке.
— Вася, я на прошлой неделе давала тебе на замену масла. И за продукты сегодня я заплатила. И квартплата пришла.
— Ну ты чего начинаешь? — Василий отложил вилку, его лицо приняло обиженное выражение оскорбленной невинности. — Мы же семья. У нас общий бюджет. Я же не считаю, сколько ты на свои крема тратишь. Или на кружки эти дурацкие для малых. Робототехника, блин. Зачем пацану робототехника, если он гвоздь забить не может?
— Затем, что гвозди сейчас забивают редко, а программисты получают хорошо, — парировала Елена. — И бюджет у нас, Вася, странно общий. Мои деньги — это «наше», а твои деньги — это «твои кредиты и машина».
— Я плачу алименты! — возмутился Василий. У него был сын от первого брака, которого Елена видела один раз на фото. — Я честный отец. Это святое.
— Прекрасно. Но мои дети тоже хотят есть. И я не могу тянуть пятерых, считая твою машину.
Василий шумно выдохнул, отодвинул тарелку (пустую уже наполовину) и встал.
— Всё, аппетит испортила. Меркантильная ты баба, Ленка. Я к ней со всей душой, переехал, быт налаживаю, а она мне пять тысяч зажала.
Он ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Через минуту оттуда донеслись звуки компьютерной игры.
Елена села на стул и посмотрела на остывающую пасту.
«Быт он налаживает», — подумала она. — «Полотенцем пол вытер — вот и весь налад».
Напряжение копилось еще две недели. Это была классическая война на истощение, знакомая многим женщинам, пустившим на свою территорию мужчину с чемоданом носков и завышенной самооценкой.
Василий вел себя как капризный квартирант, уверенный, что плата за проживание взимается его присутствием. Он мог оставить грязную чашку на журнальном столике (на важном документе), мог занять ванную в час пик утром, когда детям нужно было чистить зубы перед школой.
Но самым сложным было отношение к детям.
В период ухаживаний Василий дарил Алисе шоколадки, а Пашке жал руку и спрашивал «как сам?». Этого казалось достаточно. Демоверсия закончилась ровно в момент, когда в его паспорте появился штамп, а его зубная щетка встала в стаканчик.
Дети его раздражали. Не открыто, нет. Он не кричал, не бил. Он просто существовал параллельно, но эта параллель была колючей.
— Скажи своему сыну, чтобы не долбил по клавиатуре, у меня голова болит, — бросал он Елене, лежа на диване.
— Пусть Алиса уберет свои куклы с кресла, я сесть не могу.
Он никогда не обращался к ним напрямую с просьбой. Только через Елену, как через переводчика или секретаря. «Твои дети», «твой сын», «твоя дочь». Местоимение «наши» или хотя бы «мы» в лексиконе отсутствовало.
Развязка наступила в четверг.
У Елены на работе случился аврал. Логистическая цепочка поставок из Китая накрылась медным тазом из-за какого-то сбоя на таможне. Ей нужно было остаться в офисе до упора, разгребать документы и висеть на телефоне.
Няня, которая обычно забирала Алису из сада, заболела. Пашка был на тренировке до семи.
Елена позвонила мужу.
— Вась, привет. Спасай. У меня ЧП на работе, буду поздно.
— Привет. Ну, бывает, — голос Василия был ленивым и сытым.
— Пожалуйста, забери Алису из сада в шесть. И Пашка придет в семь, разогрей им ужин. Еда в холодильнике, в контейнерах.
В трубке повисла тишина. Тягучая, неприятная.
— Лен, ты чего? Я вообще-то тоже устал. Я думал прийти, пивка взять, футбол сегодня. Лига Чемпионов.
— Вася, какой футбол? Я не могу уйти! Это форс-мажор. Сад закрывается в семь, но воспитательница просила забрать пораньше. Тебе ехать десять минут.
— Слушай, ну вызови такси. Или подругу попроси.
— Такси шестилетнему ребенку? Ты в себе? Вася, это твоя семья. Пожалуйста, подними задницу и забери ребенка.
Василий фыркнул.
— Ладно. Но с тебя причитается.
Елена вернулась домой в десять вечера. Голова гудела, глаза слезились от монитора. Она мечтала только о горячем душе и тишине.
Входя в квартиру, она услышала странный звук. Плач. Тихий, приглушенный, доносящийся из детской.
В прихожей горел свет, валялись ботинки Василия (один у двери, другой посередине коридора). Из гостиной орал телевизор — комментатор захлебывался восторгом от забитого гола.
Елена, не разуваясь, бросилась в детскую.
Алиса сидела на кровати, обняв колени, и тихонько выла. Пашка сидел рядом, хмурый, уткнувшись в телефон, но без наушников.
— Что случилось? — Елена упала на колени перед дочерью. — Алиса, зайка, что болит?
— Мама... — всхлипнула девочка. — Я кушать хочу. И пить.
Елена перевела взгляд на сына.
— Паша?
— Дядя Вася сказал, что еда на кухне, кому надо — тот возьмет, — буркнул Паша. — Я Алисе бутерброд сделал, но она суп хотела. А я не умею газ включать, ты же запретила. А он... он сказал, чтобы мы не мешали, у него матч.
Елену словно окатили ледяной водой. Она медленно встала. Усталость исчезла. Вместо нее пришла ясность. Кристальная, звенящая, холодная ярость.
Она прошла на кухню. В раковине гора посуды. На столе — пустые бутылки из-под пива, крошки от чипсов, рыбья чешуя прямо на скатерти. Контейнеры с едой в холодильнике были нетронуты.
Василий даже не удосужился достать их и поставить в микроволновку.
Елена вошла в гостиную. Василий лежал на диване, закинув ноги на журнальный столик.
— О, явилась бизнес-леди, — он даже не повернул головы. — Наши выиграли, прикинь! А у тебя там пожрать есть что-нибудь, кроме этого супа? Я бы пельмешков бахнул.
Елена подошла к телевизору и выдернула вилку из розетки. Экран погас.
Василий подскочил на диване.
— Ты чё, офонарела? Там повторы голевых моментов!
— Ты кормил детей? — голос Елены был тихим, но в нем лязгнул металл.
— Чего? — Василий непонимающе моргнул. — А, эти... Да большие уже, сами разберутся. Пашка лоб здоровый. Я им сказал — идите жрите.
— Алисе шесть лет. Она не умеет греть суп. Ты не мог оторваться от пива на две минуты, чтобы нажать кнопку на микроволновке?
— Слушай, Лен, не начинай мозгоклюйство на ночь глядя, — Василий поморщился, потягиваясь. — Я устал, я имею право отдохнуть в своем доме.
— В чьем доме? — переспросила Елена.
— В нашем. Мы же семья, — он усмехнулся. — Хотя с такими наездами я начинаю сомневаться. И вообще, Лен, давай начистоту. Я пошел тебе навстречу, забрал твою малую из сада. Потратил свое время. Бензин сжег. А ты вместо спасибо мне концерт устраиваешь?
Он встал, пытаясь нависать над ней, использовать преимущество в росте.
— И вообще, запомни раз и навсегда, — он повысил голос, тыча пальцем ей в лицо. — Я с твоими детьми от первого брака сидеть не обязан! Они мне не родные! У них бабка есть, вот пусть она и нянчится. А я мужик, я деньги зарабатываю!
Тишина, повисшая в комнате после его крика, была плотной, как вата.
Елена смотрела на него и видела не мужа, не любимого мужчину, а огромного, капризного паразита, который присосался к её жизни, к её ресурсам, к её эмоциям. И этот паразит только что перешел черту.
— Деньги зарабатываешь? — медленно переспросила она. — Двадцать пять тысяч рублей чистыми плюс бонусы, которых вечно нет? Вася, ты съедаешь на тридцать. А коммуналка, интернет, бытовая химия — это еще десять. Ты живешь в минус. Ты — убыточный проект, Василий.
Он побагровел.
— Ты... ты деньгами меня попрекаешь? Да я...
— Да, попрекаю, — перебила она. — Потому что это мои деньги и деньги моих детей. Тех самых, которые тебе не родные. Ты прав, Вася. Они тебе не родные. И я тебе не родная. И квартира эта тебе не родная.
Она развернулась и пошла в коридор.
— Ты куда? — крикнул он ей вслед. — Я не договорил!
Елена вернулась через секунду с большими черными мусорными пакетами в руках. Швырнула рулон ему в ноги.
— Собирайся.
— Что? — Василий глупо улыбнулся. — Ленка, ты чё, пмс? Ну поорали и хватит. Давай мириться. Иди сюда...
— У тебя десять минут, — Елена посмотрела на часы. — Если через десять минут ты и твои вещи не покинете эту квартиру, я вызываю полицию. Скажу, что посторонний мужчина угрожает мне и детям. Прописка у тебя мамина, прав на жилплощадь никаких.
Василий перестал улыбаться. В глазах Елены он увидел то, чего боялся больше всего — полное, абсолютное равнодушие. Ни обиды, ни слез, ни желания «сохранить отношения». Только холодный расчет.
— Ты не посмеешь, — прошипел он. — Ночь на дворе. Куда я пойду?
— К маме. К другу. На вокзал. Мне всё равно. Время пошло.
Он начал орать. Он кричал, что она пожалеет, что она никому не нужна с двумя «прицепами», что она старая и скучная. Он швырял вещи в пакеты — свои носки, игровые диски, тот самый синий халат.
Елена стояла в дверях, скрестив руки на груди, и молча наблюдала.
Дети выглянули из своей комнаты. Паша обнимал Алису за плечи. Они смотрели во все глаза. Им не было страшно. Им было интересно.
Когда Василий, пыхтя, вытаскивал последний баул в коридор, он обернулся.
— Стерва, — выплюнул он. — Ты умрешь в одиночестве.
— Лучше в одиночестве, чем с паразитом, — спокойно ответила Елена. — Ключи на тумбочку.
Он швырнул связку на пол. Звякнул металл о плитку.
Дверь захлопнулась. Лязгнул замок. Два оборота.
Елена прислонилась лбом к холодной двери. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Но это была не паника. Это был адреналин освобождения.
Она выдохнула и пошла на кухню. Включила свет. Осмотрела погром.
— Мам? — на пороге стоял Пашка.
— Всё хорошо, сынок. Всё закончилось.
— Он совсем ушел?
— Совсем. Навсегда.
Пашка помолчал, потом серьезно кивнул.
— Хорошо. А то он мой джойстик жирными руками брал. Я промолчал, но бесило жутко.
Елена рассмеялась. Смех получился немного истеричным, но искренним.
— Алиса спит?
— Нет, она рисует. Тебе.
— Давайте ужинать, — решительно сказала Елена. — В одиннадцать ночи — самое время.
Она достала из морозилки упаковку наггетсов — вредно, но быстро. Заварила свежий чай с мятой. Выкинула в мусорное ведро остатки васиного пира — чипсы и рыбьи хвосты. Протерла стол.
Через двадцать минут они сидели втроем на чистой кухне. Пахло мятой и жареной курицей. Алиса макала наггетс в сырный соус и болтала ногами.
— Мам, а мы завтра в парк пойдем?
— Пойдем, — кивнула Елена. — И на карусели, и мороженое купим. Бюджет теперь позволяет.
Елена посмотрела на своих детей. Пашка что-то рассказывал сестре про Майнкрафт, Алиса смеялась.
В квартире было тихо. Никто не бубнил, не требовал пульт, не занимал всё пространство своим недовольством.
Это была её семья. Неполная по документам, но абсолютно цельная по сути.
Она взяла телефон, зашла в банковское приложение и отменила регулярный платеж на карту Василия с пометкой «на кредит».
Потом заблокировала его номер.
«Демонстрационный период окончен», — подумала она, откусывая наггетс. — «Продлевать подписку не будем».
За окном шумел ночной город, где-то вдалеке выли сирены, но здесь, на шестом этаже, в кухне с желтыми занавесками, было спокойно. И главное — никто не обязан был ни с кем сидеть. Все просто хотели быть вместе.