Звук судейского молотка до сих пор отдавался в моих висках ритмичной, тупой болью. Глухой удар по дереву, поставивший точку в десяти годах моей жизни. Десять лет, которые я выстраивала по кирпичику, оказались не более чем декорацией в чужом спектакле.
— Решение суда: оставить иск без удовлетворения. Имущество, приобретенное в период брака, признать единоличной собственностью ответчика на основании представленного брачного контракта.
Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы мелко дрожали. Тот самый контракт — тринадцать страниц убористого текста, которые я подписала в порыве «абсолютного доверия» за два дня до свадьбы, когда мы пили шампанское на крыше его пентхауса. Тогда он шептал мне: «Алиса, это просто формальность для инвесторов, ты же знаешь, всё моё — твоё».
Теперь «его» стало только его.
Марк стоял у выхода из зала заседаний. Высокий, безупречный в своем темно-синем костюме от Brioni, он поправлял запонку, когда я вышла в коридор. Его адвокат, человек с лицом хищной птицы, что-то вкрадчиво шептал ему на ухо, но Марк жестом прервал его. Он ждал меня.
— Ну что, Лиса, — он ухмыльнулся, и эта улыбка, когда-то казавшаяся мне самой обаятельной в мире, теперь выглядела как оскал. — Вещи собрать успеешь до вечера? Завтра в десять приедут менять замки. Не хотелось бы, чтобы твои старые платья мешали новым жильцам.
— Новым жильцам? — мой голос прозвучал на октаву выше, чем хотелось бы. — Марк, это же наш дом. Мы выбирали плитку в ванную три месяца. Мы…
Он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Несколько человек в коридоре обернулись.
— «Мы», Алиса? Нет никакого «мы». Была ты — красивая обертка для моих выходов в свет, и был я — тот, кто эту обертку оплачивал. Ты хоть понимаешь, что за эти годы не заработала даже на дверную ручку в этой квартире? Поезжай к матери. В свою глухомань. Как там деревня называется? Грязищи?
— Ольховка, — тихо ответила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Вот-вот. Ольховка. Самое место для бывшей королевы светской хроники. Там как раз сейчас сезон дождей, твои туфли от Manolo Blahnik отлично впишутся в местный ландшафт.
Он подошел ближе, обдав меня знакомым ароматом дорогого парфюма с нотками сандала и цинизма.
— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты поверила, что Золушки существуют. Но ты забыла, что в оригинальной сказке у Золушки было приданое, а ты пришла ко мне с чемоданом из кожзама и дипломом филолога, который годен только на то, чтобы подпирать кривой стол.
Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Легкая, уверенная походка победителя. Я осталась стоять в пустом коридоре, слушая, как затихают шаги человека, которого я любила больше жизни.
Дома — хотя это место больше не было моим — царила мертвая тишина. Я не включала свет. Сумерки медленно заполняли гостиную, стирая очертания итальянской мебели и подсвечивая пылинки, танцующие в последнем луче заходящего солнца.
Я достала из кладовки тот самый чемодан. Он действительно был из кожзама — старый, потертый, со сломанной молнией на одном из карманов. Марк был прав: я пришла к нему ни с чем. И уходила почти так же.
Вещи летели в чемодан беспорядочно. Шелковые блузки мешались с джинсами, тяжелые флаконы духов падали на дно. Я не выбирала. Я просто хотела исчезнуть до того, как стены, которые я считала родными, окончательно меня раздавят.
На тумбочке в спальне стояло наше фото из Венеции. Мы на гондоле, я смеюсь, прикрывая глаза от солнца, он обнимает меня за талию. Я взяла рамку, собираясь швырнуть её в стену, но рука замерла. Вместо этого я аккуратно вынула снимок, разорвала его пополам, оставив себе только свою часть, а его лицо бросила в корзину для бумаг.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы:
«Алисонька, ты во сколько будешь? Я пирогов напекла с брусникой. Жду тебя, дочка. Всё будет хорошо».
Слезы, которые я сдерживала весь день, всё-таки хлынули из глаз. Они были горячими и солеными, они смывали тушь, дорогой тон и ту маску «счастливой жены миллионера», которую я носила слишком долго.
Я вытерла лицо рукавом домашнего кардигана. Посмотрела в зеркало. Отражение было жалким: красные глаза, растрепанные волосы.
— Нет, Марк, — прошептала я пустоте. — Я не пропаду. Ты забрал стены, ты забрал деньги, ты забрал даже мою веру в людей. Но ты не забрал меня.
Я застегнула чемодан. Он с трудом поддался, скрипя старой молнией. В углу шкафа я заметила маленькую шкатулку, которую Марк, видимо, пропустил при описи имущества — старое бабушкино кольцо с мутным камнем, единственная вещь, не купленная на его деньги. Я надела его на палец. Оно было холодным, но каким-то удивительно тяжелым и настоящим.
Выходя из квартиры, я не стала выключать свет. Пусть горит. Пусть счета за электричество станут моим последним подарком «победителю».
На улице моросил мелкий, противный дождь. Я вызвала такси до вокзала. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, помог мне погрузить чемодан.
— Куда едем, красавица?
— На вокзал. В Ольховку.
— Далековато. Но места там знатные, тихие. Отдыхать едете?
— Жить, — отрезала я и отвернулась к окну, глядя, как огни большого города превращаются в размытые пятна.
Я еще не знала, что за поворотом трассы, в сотнях километров от этого блестящего ада, меня ждет тайна, которую моя семья хранила десятилетиями. И что Марк, смеясь мне в лицо, на самом деле совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Дорога до Ольховки заняла почти двенадцать часов. Сначала — душный вагон поезда, где пахло дешевым чаем и мокрыми плащами, затем — разбитый ПАЗик, который подбрасывало на каждой выбоине так, словно он пытался взлететь. Городские туфли на тонкой подошве оказались совершенно бесполезны: когда я сошла на обочину у покосившегося указателя «Ольховка», мои ноги тут же погрузились в густую, жирную грязь.
Дождь здесь не моросил, как в городе — он шел стеной, серый и безнадежный. Я тащила свой чемодан, и каждое движение отдавалось болью в спине. Марк сейчас, должно быть, заказывал ужин в «Palazzo», обсуждая с адвокатом, как удачно он избавился от «балласта». А я стояла посреди пустой дороги, окруженная промокшими лесами, и чувствовала себя героиней фильма, который забыли досмотреть.
Мамин дом стоял на самом краю деревни, зажатый между старым малинником и густым ельником. Низкий, сложенный из почерневших от времени бревен, он казался крошечным по сравнению с нашим особняком в Подмосковье. Но из трубы шел дым, и в окнах горел теплый, желтый свет.
Дверь распахнулась еще до того, как я успела постучать.
— Алиска! — мама выбежала на крыльцо, накинув на плечи старую пуховую шаль. — Доченька, продрогла совсем!
Она обняла меня, и я уткнулась носом в её плечо. От неё пахло печным дымом, ванилью и тем самым детством, которое я так старательно пыталась забыть в погоне за гламурной жизнью. В этот момент мне было плевать на проигранные суды, на унижения и на Марка. Я была дома.
Внутри было тесно, но уютно. Мама суетилась у печки, подкладывая мне в тарелку пироги и подливая чай из трав. Я молчала, глядя, как капли дождя стекают по стеклу. Рассказывать о суде не хотелось — мама и так всё знала по моим коротким, полным отчаяния звонкам.
— Он всё забрал, мам, — наконец выдавила я, ковыряя вилкой край пирога. — Даже машину. Сказал, что я «не заработала на дверную ручку». Представляешь?
Мама присела напротив, вытирая руки о фартук. Её лицо, испещренное мелкими морщинками, было удивительно спокойным.
— Марк — человек мелкий, Алиса. Деньги делают его выше в собственных глазах, но внутри он пуст. Ты не пропадешь. У тебя руки есть, голова есть. И… — она замялась, глядя на шкатулку, которую я выставила на стол. — У тебя есть корни.
— Корни не кормят, — горько усмехнулась я. — Завтра пойду в местную школу, может, им нужен учитель русского. Хотя кто тут учится… три калеки на всю деревню.
— Не спеши в школу, — мама вдруг понизила голос. — Ты ведь знаешь, почему мы здесь живем? Почему твой дед, профессор геологии, бросил Москву в семидесятых и уехал в эту глушь?
Я пожала плечами. В семье это всегда считалось «чудачеством интеллигента». Дед Илья был молчаливым человеком, вечно пропадал в лесах с планшетом и молотком, а бабушка только вздыхала, перешивая старые занавески.
— Он что-то нашел, Алиса. Перед смертью он оставил мне ключи от старого амбара за малинником. Сказал: «Когда будет совсем худо — отдай Алисе. Только ей». Я думала, это старик бредил, но сейчас… Раз уж Марк тебя до нитки обобрал, может, пришло время?
Я скептически посмотрела на маму. Что мог найти дед в этой болотистой глуши? Заначку на «черный день»? Пару сотен советских рублей, которые давно превратились в бумагу?
Ночь была неспокойной. Стены дома вздыхали под порывами ветра, а в углу за печкой что-то мерно скреблось. Мне снился Марк. Он стоял на вершине горы из золотых слитков и швырял в меня грязью, смеясь тем самым холодным смехом, от которого стыла кровь.
Утром дождь прекратился. Воздух был чистым и прозрачным, как родниковая вода. Я надела мамины резиновые сапоги, старую штормовку и взяла тяжелый железный ключ.
Амбар за малинником почти врос в землю. Крыша просела, дверь перекосило. Я с трудом повернула ключ в заржавевшем замке. Внутри пахло сухой травой, пылью и чем-то странным — резким, металлическим ароматом.
В центре стоял старый верстак, заваленный чертежами. Бумага пожелтела и стала хрупкой. Я осторожно перебирала листы: карты местности, какие-то химические формулы, расчеты глубинных слоев почвы. Дед Илья не просто гулял по лесу — он вел детальную разведку.
В углу, под брезентом, обнаружился тяжелый деревянный ящик. Я сорвала слой пыльной ткани и открыла крышку.
Там не было золота. Там лежали камни. Десятки, сотни образцов керна, пронумерованных и разложенных по ячейкам. Они выглядели невзрачно — серые, с белесыми прожилками. Но под ними лежал запечатанный конверт с надписью: «Алисе. Моей внучке, которая любит смотреть на звезды».
Дрожащими пальцами я вскрыла конверт. Внутри был отчет, заверенный печатями, которые сейчас казались призраками из прошлого, и личное письмо.
«Здравствуй, Лиса. Если ты это читаешь, значит, жизнь ударила тебя под дых. Прости, что не оставил наследства в банке. Но под этим амбаром, в радиусе пяти километров, лежит то, за что современные корпорации перегрызут друг другу глотки. Редкоземельные металлы, внученька. Скандий и иттрий. Я скрыл координаты в семьдесят восьмом, не хотел, чтобы здесь вырыли карьер и уничтожили наш лес. Но я оформил эту землю на твое имя сразу, как ты родилась. Все документы у нотариуса в райцентре, в ячейке №42. Это не просто камни, Алиса. Это сила. Используй её мудро. И не давай волкам себя сожрать».
Я опустилась на пыльный пол. В голове шумело. Марк выставил меня из квартиры стоимостью в миллион долларов, считая, что я нищая. Он смеялся над моими «грязными сапогами».
Но если верить записям деда, я сейчас сидела на месторождении, стоимость которого исчислялась девятизначными числами.
В этот момент за калиткой послышался шум мотора. К дому подъехал черный внедорожник — слишком дорогой для этих мест. Сердце екнуло. Неужели Марк? Неужели он узнал?
Я выглянула в щель между досками амбара. Из машины вышел высокий мужчина в кожаной куртке. Это был не Марк. Лицо незнакомца казалось смутно знакомым — резкие черты, холодный взгляд человека, привыкшего отдавать приказы. Он огляделся вокруг с таким видом, будто приценивался к каждому дереву.
— Алиса! — крикнула мама из дома. — К тебе гости!
Я сжала в руке письмо деда. Игра только начиналась, и ставки в ней только что взлетели до небес.
Незнакомец стоял у калитки, и его фигура на фоне старого штакетника выглядела как инородное тело. Дорогой внедорожник, покрытый слоем свежей ольховской грязи, глухо урчал. Мужчина не спешил входить, он изучал дом, амбар и меня — в нелепой штормовке и резиновых сапогах — с каким-то профессиональным любопытством.
— Алиса Игоревна? — голос у него был низкий, с хрипотцой, какой бывает у людей, привыкших много курить или много командовать.
Я вышла из тени амбара, инстинктивно пряча письмо деда за спину, а затем, опомнившись, сунула его в глубокий карман куртки.
— Смотря кто спрашивает, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если вы от моего бывшего мужа, то передайте ему, что замки в его квартире он может менять хоть каждый час, мне это не интересно.
Мужчина едва заметно улыбнулся. Улыбка не затронула его глаз — серых, как северное море.
— Марк Лебедев — человек амбициозный, но недальновидный. Нет, я не от него. Меня зовут Глеб Северский. Я представляю интересы компании «Nord-Resource».
Фамилия Северский щелкнула в моей памяти. «Медный король», как называли его в деловых колонках, которые Марк заставлял меня просматривать за завтраком. Глеб Северский был тем, кого мой бывший муж одновременно ненавидел и тайно боготворил. Игрок высшей лиги, человек, который не разменивался на мелочи.
— И что «Медному королю» понадобилось в Ольховке? — я подошла ближе, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Решили прикупить дров на зиму?
— Я здесь по поводу наследства вашего деда, Ильи Николаевича, — он сделал шаг навстречу, игнорируя мою колкость. — Видите ли, Алиса, геологические отчеты 1978 года имеют свойство «всплывать» в архивах, когда на рынке начинается дефицит определенных металлов. Ваш дед был гением. Или сумасшедшим. Он сумел скрыть данные о разведанном месторождении скандия так виртуозно, что тридцать лет никто не мог понять, почему в этом квадрате приборы сходят с ума.
— И как вы меня нашли? — я прищурилась.
— Это было несложно. Вы единственная наследница. А ваш громкий развод… скажем так, он помог определить ваше точное местоположение. Марк очень громко праздновал победу в суде. Зря. Он не знает, что выставил за дверь женщину, которая владеет правами на землю стоимостью в бюджет небольшого государства.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, дед не бредил. Камни в амбаре были не просто камнями.
— Что вам нужно, Глеб? — прямо спросила я.
— Лицензия на разработку. И ваши права на эти пять тысяч гектаров. Я предлагаю сделку. Прямо сейчас. Сумма, которую я назову, заставит вашего бывшего мужа подавиться своим эспрессо. Вы получите столько, что сможете купить его холдинг и превратить его в приют для бездомных кошек.
Я посмотрела на свои руки. На бабушкино кольцо с мутным камнем. В голове пронеслись слова деда из письма: «И не давай волкам себя сожрать».
— Вы приехали в такую глушь с чековой книжкой, потому что очень спешите, — медленно произнесла я, наблюдая за его реакцией. — Значит, я не единственная, кто знает. И значит, у меня есть время подумать.
Северский нахмурился. Видимо, он ожидал, что «нищая» бывшая жена миллионера бросится подписывать любые бумаги ради шанса вернуться в цивилизацию.
— Время — это ресурс, который у вас заканчивается быстрее, чем вы думаете, Алиса. Марк не так глуп, как мне хотелось бы. Его адвокаты уже начали копать под архивы вашего деда. Как только он поймет, ЧТО именно он упустил при разделе имущества… он приедет сюда не с цветами. Он приедет с бульдозерами и поддельными дарственными.
— Пусть попробует, — я вскинула подбородок. — Эта земля принадлежит мне. И я не продам её. По крайней мере, не сейчас. И не вам.
— Смело, — Северский оценил мой тон. — Но глупо. Ольховка — это не Рублевка. Здесь люди пропадают в лесах очень легко.
— Вы мне угрожаете?
— Я вас предупреждаю.
Он достал из кармана визитку — тяжелый черный картон с тиснением — и положил её на столбик калитки.
— Позвоните мне, когда Марк сделает свой первый ход. А он его сделает. И помните: я предлагаю бизнес, он предложит войну.
Внедорожник развернулся и, обдав забор брызгами, скрылся за поворотом. Я стояла, сжимая визитку в пальцах. Руки снова дрожали, но на этот раз не от страха, а от осознания той власти, которая внезапно свалилась на мои плечи.
Вечер прошел как в тумане. Мама, узнав о визите Северского, лишь тяжело вздохнула и долго крестилась на икону в углу.
— Дед всегда говорил, что эти камни принесут или великое счастье, или великое горе, — шептала она. — Алисонька, может, отдашь им всё? Деньги — прах. Лишь бы жива была.
— Нет, мам, — я смотрела в окно на темную полосу леса. — Хватит с меня того, что я была тихой и удобной. Марк выбил из меня всю жалость.
Я достала ноутбук, который чудом остался при мне. Мобильный интернет ловил из рук вон плохо, но мне хватило скорости, чтобы проверить новости. Заголовки светской хроники пестрели фотографиями Марка с какой-то длинноногой моделью в том самом ресторане, где мы отмечали нашу годовщину неделю назад.
«Марк Лебедев: Жизнь после развода только начинается!» — гласил заголовок.
Я открыла почту и написала одно короткое письмо адвокату, который представлял мои интересы в суде. Тому самому, который позорно проиграл, потому что я запретила ему «копать грязь».
«Игорь Викторович, забудьте о морали. Мы подаем апелляцию. Но не по поводу дома или машин. Мы будем оспаривать законность его сделок за последний год. У меня есть рычаг, который перевернет этот рынок. И найдите мне хорошего специалиста по горному праву. Срочно».
Я уже собиралась закрыть крышку, когда экран мигнул. Входящий звонок. Скрытый номер.
Я нажала «принять».
— Привет, Лиса, — голос Марка был вязким и хмельным. — Как там в деревне? Комары не слишком зажрали твою нежную кожу?
— Что тебе нужно, Марк?
— О, я просто хотел поинтересоваться… Ты ведь не думала, что я оставлю тебе даже те развалины, в которых ты сейчас сидишь? Мои юристы нашли одну интересную деталь. Твой дед приватизировал этот участок с нарушениями в девяностых. Так что готовься, дорогая. Через неделю к тебе приедут судебные приставы. Я заберу у тебя даже этот гнилой сарай. Чисто из принципа. Чтобы ты поняла: без меня ты — ноль. Пустое место.
Я молчала, слушая его тяжелое дыхание в трубке. В этот момент я поняла, что Северский был прав. Марк уже почуял запах добычи, но он всё еще думал, что я — та самая Алиса, которая будет плакать в подушку.
— Марк, — спокойно сказала я. — Ты ведь любишь цифры? Так вот, запомни одну: сорок два.
— Что? Какое сорок два? Ты там совсем с ума сошла в своей глуши?
— Это номер ячейки, в которой лежит твоя смерть как бизнесмена. И еще… Купи себе резиновые сапоги. Скоро они тебе понадобятся, когда будешь умолять меня о встрече в этой самой «грязищи».
Я сбросила вызов и выключила телефон.
На следующее утро я отправилась в райцентр. В ячейке №42, о которой писал дед, лежали не только документы на землю. Там лежал маленький диктофон и папка с надписью: «Для личного пользования Марка Л.».
Когда я включила запись и услышала голос Марка десятилетней давности, обсуждающего с моим дедом «помощь в оформлении бумаг» и предлагающего взятку, которую дед записал на пленку, я поняла — у меня есть не только сокровища в земле. У меня есть компромат, который уничтожит репутацию Марка быстрее, чем любой суд.
Но просто уничтожить его было мало. Я хотела увидеть, как он сам разрушит свой стеклянный замок, пытаясь отобрать у меня то, что ему никогда не принадлежало.
На выходе из банка меня ждал Глеб Северский. Он прислонился к своей машине, сложив руки на груди.
— Поняли, что сорок вторая ячейка — это не только про металл? — спросил он, не меняя позы.
— Вы следите за мной?
— Я вас охраняю. Марк уже отправил своих людей. Они будут здесь через два часа. Садитесь в машину, Алиса. Пора показать этому городу, что королева вернулась. Но на этот раз — со своей армией.
Я посмотрела на тяжелую папку в своих руках, потом на Северского.
— Я не продаю землю, Глеб. Я предлагаю партнерство. Пятьдесят на пятьдесят. И ваша помощь в одном... деликатном деле по демонтажу одного самоуверенного павлина.
Северский впервые за всё время улыбнулся по-настоящему — хищно и азартно.
— Пятьдесят на пятьдесят? Вы жесткий переговорщик. По рукам.
Возвращение в город не было похожим на покаянный визит бывшей жены. Я сидела на заднем сиденье бронированного внедорожника Северского, одетая в простое, но идеально скроенное черное платье, которое Глеб распорядился доставить прямо в райцентр. На моих коленях лежала та самая папка из ячейки №42.
— Ты готова? — спросил Глеб, не отрывая взгляда от дороги. — Как только мы переступим порог этого зала, пути назад не будет. Марк — раненый зверь, а такие кусаются больнее всего.
— Он не ранен, Глеб, — я поправила бабушкино кольцо, которое теперь казалось мне талисманом. — Он всё еще думает, что он охотник. Это его и погубит.
Местом действия Марк выбрал благотворительный вечер в «Метрополе». Это было в его стиле: сиять среди элиты, демонстрируя новую пассию и свои безграничные возможности. Я знала, что именно сегодня он планировал объявить о слиянии своего холдинга с международной корпорацией. Сделка всей его жизни. Сделка, построенная на песке, который я собиралась у него выбить.
Зал утопал в свете хрустальных люстр и звоне бокалов. Когда мы с Глебом вошли, музыка на мгновение показалась мне тише. Шепотки поползли по рядам гостей, как змеи. «Смотрите, это же Алиса... С кем она? С самим Северским?»
Марк стоял в центре круга почитателей. Заметив меня, он на мгновение замер, его бокал качнулся, пролив каплю дорогого шампанского на ковер. Он быстро взял себя в руки и, нацепив маску снисходительного превосходства, направился к нам.
— Алиса? — он рассмеялся, оглядывая меня с ног до головы. — Неужели в Ольховке закончились дрова, и ты приехала просить милостыню? И я вижу, ты нашла себе нового покровителя. Глеб, не ожидал, что ты подбираешь то, что я выбросил на свалку.
Северский сделал шаг вперед, его лицо оставалось непроницаемым, как гранит.
— Я не подбираю, Марк. Я инвестирую в активы, ценность которых ты, в силу своей ограниченности, не смог разглядеть.
— Активы? — Марк снова расхохотался, привлекая внимание прессы. — Этот «актив» не стоит и ломаного гроша. Суд подтвердил: у неё нет ничего.
— У меня есть то, что ты пытался украсть у моего деда десять лет назад, — мой голос прозвучал удивительно спокойно и твердо, перекрывая гул голосов. — И у меня есть права на землю, по которой ты уже успел пообещать проложить дорогу своим новым партнерам.
Марк побледнел. Его самоуверенность дала первую трещину.
— Ты бредишь. Эта земля — государственная собственность, и я уже получил лицензию на разведку.
— Лицензию на что, Марк? На пустые овраги? — я открыла папку и достала первый лист. — Оригинал геологического отчета Ильи Николаевича находится у меня. Как и свидетельство о собственности на участок, оформленное по всем правилам еще до твоего появления в нашей жизни. Твоя «лицензия» выдана на основании поддельных карт, которые ты купил у архивных крыс.
Я сделала шаг к нему, глядя прямо в его испуганные глаза.
— Но это еще не всё. Помнишь 2015 год? Твою первую крупную сделку? Ту самую, которую мой дед отказался подписывать, пока ты не пообещал ему, что «позаботишься обо мне»?
Я достала диктофон и нажала кнопку воспроизведения. В тишине зала зазвучал голос Марка — молодой, жадный, обсуждающий схему вывода активов и признающийся в том, что он подделал подпись профессора на документах о передаче прав собственности.
Это был конец. Журналисты, почуяв сенсацию, вскинули камеры. Представители корпорации, с которыми Марк собирался подписать контракт, начали переглядываться и медленно отходить в сторону.
— Ты... ты не посмеешь, — прошипел Марк, делая шаг ко мне. Его лицо исказилось от ярости. — Я уничтожу тебя.
— Ты уже пытался, — отрезала я. — А теперь слушай условия. Ты подписываешь добровольный отказ от апелляции по нашему разделу имущества. Ты возвращаешь мне дом и выплачиваешь компенсацию за «моральный ущерб» в размере половины стоимости твоего холдинга. В обмен на это... я, возможно, не передам эту запись в прокуратуру прямо сегодня.
— Ты сумасшедшая! — выкрикнул он. — У тебя нет доказательств, кроме этого старого барахла!
— У неё есть я, — тихо сказал Северский, кладя руку мне на плечо. — И мои юристы, которые уже подали иск о признании твоих последних сделок недействительными на основании мошенничества. Выбирай, Марк. Либо ты уходишь сейчас, сохранив хотя бы костюм, который на тебе надет. Либо завтра ты проснешься в камере, а твои счета будут заморожены по всему миру.
Марк обвел взглядом зал. Он искал поддержки, но видел только холодные спины бывших друзей и объективы камер, жадно ловящих его крах. Он понял, что проиграл. Стеклянный замок, который он строил на лжи и чужом горе, рассыпался в пыль.
Он швырнул бокал на пол. Осколки разлетелись, царапая его дорогие туфли. Не сказав ни слова, он развернулся и почти бегом бросился к выходу, преследуемый вспышками фотокамер.
Через месяц Ольховку было не узнать. Нет, здесь не выросли небоскребы. Мы с Глебом решили, что разработка будет вестись точечно, по самым современным экологическим стандартам, сохраняя лес, который так любил дед.
Я стояла на крыльце старого дома. Мама возилась в малиннике, напевая что-то веселое. Из города пришли новости: Марк объявил о банкротстве и спешно покинул страну, скрываясь от кредиторов. Говорили, его видели в каком-то дешевом мотеле в Восточной Европе — без связей, без денег и без будущего.
К дому подъехал знакомый внедорожник. Глеб вышел из машины, держа в руках папку с первыми результатами проб грунта.
— Ну что, партнер, — он улыбнулся, и на этот раз его глаза светились теплом. — Скандий подтвержден. Мы официально самые богатые люди в этом регионе.
— Знаешь, Глеб, — я посмотрела на свои руки, на которых больше не было дрожи. — Самое большое богатство — это не металл в земле. Это возможность смотреть в зеркало и не видеть там жертву.
Он подошел ближе и накрыл мою ладонь своей.
— Что будем делать дальше, Алиса?
Я посмотрела на горизонт, где за лесом вставало солнце, окрашивая небо в золотые и пурпурные тона.
— Будем жить. По-настоящему. И, может быть... посадим новый сад. Там, где Марк хотел построить карьер.
Я больше не собирала вещи. Я наконец-то была дома. И на этот раз этот дом принадлежал мне по праву — не потому, что кто-то подарил его мне, а потому, что я нашла в себе силы его защитить.
