В то воскресенье я шла к ним с пирогами. С капустой, как любит Димка, и с вишней — для невестки Алины. Настроение было приподнятое: редко удается собраться всем вместе, обычно у молодежи дела, работа, фитнес. А тут сами позвонили: «Мам, приезжай, есть серьезный разговор».
Я, конечно, нафантазировала. Думала, объявят, что я скоро стану бабушкой. Всю дорогу в автобусе улыбалась, представляла, как буду вязать пинетки.
Они живут в моей «однушке». Я купила её десять лет назад, когда получила наследство от тетки и добавила все свои сбережения. Сама осталась в «двушке», а эту квартиру держала для сына. «Вот вырастешь, женишься — будет старт», — говорила я.
Димка вырос. Женился на Алине. Я пустила их туда жить бесплатно. «Коммуналку платите — и ладно, копите на своё». Живут уже три года. Машину купили, в Турцию летают. Молодцы, думаю.
Дверь открыла Алина. В новом шелковом халатике, красивая, ухоженная.
— Ой, Галина Петровна, проходите. А мы вас ждем.
За столом было как-то слишком официально. Ни чая не налили, ни пироги мои не распаковали. Димка сидел, уткнувшись в телефон, и нервно крутил вилку.
— Мам, сядь, — сказал он, не поднимая глаз.
Я села. Сердце почему-то ёкнуло. Нехорошо так ёкнуло.
— Что случилось? Здоровы все?
— Да здоровы, — отмахнулась Алина. Она взяла инициативу на себя. — Галина Петровна, мы тут подумали... Тесно нам в однешке. Мы расширяться хотим. Присмотрели «трешку» в новостройке, шикарный вариант, пока цены не взлетели.
— Ну, молодцы! — я выдохнула. — Дело хорошее. Ипотеку берете?
— Берем, — кивнул Димка. — Но нам на первоначальный взнос не хватает. И платеж потом огромный будет. В общем, мам, мы посчитали... Если продать эту квартиру, где мы сейчас живем, то нам как раз хватит закрыть половину стоимости новой. И платеж будет подъемный.
Я замерла.
— Продать? Но это же... это моя квартира, Дима. Ваша «подушка безопасности».
— Ну какая она твоя? — вдруг резко сказал сын. — Ты же говорила — это мне на старт. Вот, старт настал. Мы продаем, вкладываем в новую.
— Подожди, — я пыталась переварить услышанное. — Но новая квартира будет в ипотеке. И, получается, куплена в браке. А если... ну, всякое бывает...
— Вы что, нас разводить собрались? — тут же взвилась Алина. Голос стал звонким, неприятным. — Мы о будущем внуков думаем, а вы копейки считаете!
— Я не считаю копейки, Алина. Я десять лет работала на двух работах, чтобы эту квартиру купить. Это моя пенсия. Мой доход, если вдруг что.
— У вас есть пенсия от государства! — перебила невестка. — И «двушка» своя есть. Куда вам столько недвижимости? Солить её будете? А нам жить надо сейчас!
Я посмотрела на сына. Ждала, что он её одернет. Скажет: «Алин, ну чего ты, мама права, это её собственность».
Но Димка смотрел на меня холодным, оценивающим взглядом.
— Мам, давай без драмы, — сказал он устало. — Мы уже всё узнали. Чтобы банк одобрил, и чтобы налог не платить, тебе лучше сейчас оформить дарственную на меня. А я уже продам. Так проще. Мы к нотариусу записались на вторник. Тебе только паспорт взять.
«Тебе только паспорт взять».
Как будто просил за хлебом сходить.
— А если я откажусь? — тихо спросила я.
В комнате повисла тишина. Тяжелая, липкая.
Алина фыркнула и отвернулась к окну. А Димка посмотрел на меня так, словно я у него кусок хлеба изо рта вырвала.
— Ну, тогда, мам, не обижайся, — процедил он. — Значит, внуков ты не увидишь. Нам в тесноте рожать некуда. И вообще... я думал, ты нас любишь. А ты, оказывается, как собака на сене. Сама не живу и другим не даю.
У меня в ушах зашумело.
Перед глазами пронеслись кадры. Вот я в старом пуховике хожу пять лет, чтобы отложить лишнюю тысячу. Вот я не еду в санаторий, хотя спина отваливается, потому что надо Димке на репетиторов. Вот я делаю ремонт в этой самой «однушке», клею обои по ночам, чтобы молодым было чисто и красиво.
Я — ресурс. Я — ступенька, по которой они хотят подняться и вытереть ноги.
Они не спросили: «Мам, как ты себя чувствуешь?». Они спросили: «Когда отдашь актив?».
Я медленно встала.
— Паспорт, говоришь, взять? — переспросила я.
Димка оживился, даже привстал.
— Да, мам. Во вторник, в десять. Я заеду. Ты не переживай, мы тебе комнату в новой квартире выделим, если что... Гостевую.
Я подошла к своей сумке. Достала оттуда пакет с пирогами. Положила на стол.
А потом достала ключи. Свои запасные ключи от этой квартиры.
— Значит так, — сказала я голосом, который сама не узнала. Твердым, железным голосом. — Дарственной не будет. Продажи не будет.
— Мам, ты чего? — у Димки вытянулось лицо.
— Того. У вас есть месяц, чтобы съехать. Ищите съем, берите ипотеку с нуля, живите у родителей Алины — мне все равно.
— Вы нас выгоняете?! — взвизгнула Алина. — Дима, ты слышишь?!
— Слышу, — я повернулась к сыну. — Я дала вам старт — три года бесплатной жизни. Вы сэкономили кучу денег. Где они? В Турции? В машине? Это был ваш выбор. А мой выбор — обеспечить себе старость. Раз уж сын у меня вырос не мужчиной, а потребителем.
— Ты пожалеешь, — прошипел Димка. Лицо у него пошло красными пятнами. — Ты правда одна останешься. Стакан воды никто не подаст.
— Я на этот стакан воды сиделку найму. С денег от аренды этой квартиры, — спокойно ответила я.
Я вышла в прихожую. Обулась. Руки не дрожали. Наоборот, внутри появилась какая-то звенящая легкость. Будто я наконец-то сбросила с плеч огромный рюкзак, который тащила двадцать лет.
— Пироги поешьте, — сказала я, не оборачиваясь. — С капустой. Как ты любишь.
Дверь за мной захлопнулась.
Я вышла на улицу. Осеннее солнце слепило глаза. Я вдохнула полной грудью.
Было больно? Да, безумно. Я только что потеряла иллюзию семьи.
Но зато я нашла себя. И свои границы.
Во вторник я сменила замки. А через неделю сдала квартиру приятной паре студентов.
Димка не звонит уже месяц. Алина пишет гадости в соцсетях про «свекровь-монстра».
А я... я впервые за десять лет купила билет в санаторий. Поеду лечить спину. Она мне еще пригодится — жить для себя.
А как вы считаете: обязаны ли родители отдавать жилье взрослым детям ради их «расширения»? Или родительская помощь должна иметь границы?