Таксист помог незнакомке занести в дом чемодан, а когда увидел там своё фото в траурной ленте…
Улыбка таяла на его лице, словно утренний туман под натиском солнца. Чемодан, неподъемный колосс чужой печали, остался у порога. Она, незнакомка, закутанная в шаль цвета воронова крыла, поманила его вглубь дома – обители тишины, где каждый шорох звенел натянутой струной.
Гостиная встретила его погребальным холодом. Полумрак, словно густой кисель, обволакивал предметы, превращая их в призрачные силуэты. И вдруг – словно удар молнии – его взгляд упал на стену. Там, в центре, словно затмение в раме, висело его фото. В траурной ленте.
Сердце, словно пойманная птица, яростно билось о ребра. «Memento mori», – прошептал он, вспомнив латынь школьного учителя. Память взметнулась, словно потревоженный рой пчел, жаля утерянными воспоминаниями. Когда? Почему? Чья безумная фантазия соткала этот кошмар?
Незнакомка, словно тень, скользнула к нему, и в ее глазах он увидел отражение собственной смерти. "Время – река, – прошептала она, и голос ее звучал как звон разбитого стекла. – И иногда прошлое возвращается, чтобы напомнить о будущем".
В голове запульсировала мысль – колючая, как терновый венец. Будущее? Но какое будущее может быть у человека, чье лицо уже смотрит с предсмертного портрета? Он чувствовал, как время вокруг него сгущается, превращаясь в липкую патоку, в которой он безнадежно увязает. "Кто вы?" – сумел выдавить он, но слова застряли в горле, словно сухие листья в осеннем водостоке.
Незнакомка приблизилась, и в ее глазах он увидел не сочувствие, а какое-то странное, почти болезненное любопытство. "Я – эхо, – прозвучал ее голос, – эхо твоих нереализованных возможностей, упущенных шансов… твоих невысказанных слов". Она протянула руку, и прикосновение ее пальцев было ледяным, как дыхание могилы. "Ты стоишь на распутье, – прошептала она. – Одна дорога ведет к забвению, другая – к искуплению. Выбор за тобой".
Он обернулся к фотографии. Его собственное лицо – молодое, наивное, еще не тронутое сетью морщин и шрамов жизни. Он вспомнил слова Ницше: "Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем". Кем он стал? Какое чудовище он в себе породил, что его будущая смерть уже оплакана?
Внезапно он понял. Чемодан! Он должен открыть этот чертов чемодан. В нем – ключ. В нем – разгадка. Он рванулся к порогу, но незнакомка преградила ему путь. "Не торопись, – сказала она. – Иногда лучше оставаться в неведении. Знание – это бремя, которое может сломать даже самого сильного". Но он уже сделал свой выбор. Он знал, что должен узнать правду, какой бы горькой она ни была. Правду, даже если она убьёт его.
В глазах его вспыхнул огонь непокорности. "Бремя? – прохрипел он. – Я всю жизнь носил на себе бремя лжи! Лучше сломаться под тяжестью правды, чем гнить в болоте обмана!" Он оттолкнул незнакомку, словно она была призраком, и бросился к чемодану. Замок поддался с предательским щелчком, и крышка откинулась, словно пасть разверзлась, готовая поглотить его.
Внутри было пусто. Лишь смятая фотография лежала на дне – он и Она, когда-то молодые и счастливые, сплетенные руками, словно лоза и виноград… Его дыхание сперло. "Это все?" – прошептал он, ощущая, как земля уходит из-под ног. Неужели вся его жизнь, все его страхи и надежды сводятся к этой жалкой бумажке?
Незнакомка подошла ближе, ее лицо исказилось в гримасе, похожей на жалость. "Ты искал ключ снаружи, а он всегда был внутри тебя, – прошептала она. – Чемодан – лишь отражение твоей пустой души. Ты сам – чудовище, которое ты так долго боялся".
В голове его словно разорвалась бомба. Слова Ницше эхом отдавались в сознании, сплетаясь с ледяным прикосновением незнакомки. Он посмотрел на фотографию, на свое счастливое лицо, теперь казавшееся чужим, и понял: чудовище – это не внешняя угроза, а внутренняя пустота, которую он сам позволил себе создать. И искупление лежит не в прошлом, а в том, чтобы наполнить эту пустоту смыслом, любовью, жизнью – пока не стало слишком поздно.
И вот он стоит, ошеломленный, с этим жалким снимком в руках, словно держа в руках осколок разбитого зеркала, в котором отражается лишь тень былого счастья. Какая ирония! Всю жизнь он гнался за призраками прошлого, рылся в чужих секретах, надеясь найти истину, а истина оказалась до смешного банальной – она всегда была внутри него, как заноза, которую он упорно не замечал.
Незнакомка, эта зловещая фея-крестная с гримасой жалости на лице, оказалась права. Чемодан – не хранилище тайн, а метафора его собственной запущенной души. И тут его осенило: он ведь сам себе злобный Буратино, выстругавший себе золотой ключик из полена страхов и сомнений! Только вот ключик этот открывает не дверь в светлое будущее, а портал в бездонную пропасть самокопания.
Но довольно самобичевания! Хватит жевать сопли и предаваться экзистенциальной тоске! В конце концов, он же не какая-нибудь унылая амёба, а человек с потенциалом! И пусть в душе сейчас зияет дыра размером с Большой Каньон, это лишь значит, что есть куда расти, что есть чем заполнять эту пустоту.
Он сжал фотографию в кулаке. Больше никаких поисков ключей снаружи! Он сам станет кузнецом своего счастья, архитектором собственной души! И пусть эта незнакомка со своей Ницшеанской проповедью катится колбаской по Малой Спасской! У него впереди целая жизнь, чтобы превратить свою пустоту в цветущий сад, полный любви, смысла и, черт возьми, даже немножко юмора!