Фёдор Игнатьич умер в четверг.
Умирал он тяжело — три дня лежал в своей избе, хрипел, никого не подпускал. Жена Нюра приносила воду — он шипел на неё, как кот. Дочь Валентина пыталась врача вызвать — он запустил в неё кружкой.
— Сам сдохну, — прохрипел он. — Без вас разберусь.
И сдох. В четверг, под утро. Нюра зашла в комнату — а он лежит, глаза открыты, рот скалится. И запах уже. Хотя только-только помер.
Хоронили в субботу. Народу пришло мало — Фёдора Игнатьича в деревне не любили. Побаивались. Он травами промышлял, заговорами всякими. Бабки шептались, что он порчу наводить умел. Кто-то говорил — и снимать тоже, за деньги. Но это уж точно никто не проверял.
Гроб закрыли сразу — Нюра сказала, лицо плохое стало. Почернело как-то, зубы вроде выросли. Бред, конечно. Мертвецы не растут.
Закопали на краю кладбища, где раньше самоубийц хоронили. Священник службу провёл скомканно, торопился. Потом говорил — холодом от могилы тянуло. Хотя июль на дворе, жара тридцать градусов.
✦ ✦ ✦
В воскресенье пропала Нюра.
То есть — не пропала. Нашли её. В доме, в спальне, на кровати. Лежала на спине, руки вдоль тела, глаза в потолок. Бледная, как бумага. И на шее — две дырки. Маленькие, аккуратные.
Врач из района приехал, посмотрел. Сказал — кровопотеря. Странная, говорит, кровопотеря. Крови-то в теле почти не осталось. А где она — непонятно. Ни на полу, ни на постели. Будто высосал кто.
Валентина, дочь, плакала: «Это папка. Папка вернулся».
Ей сказали — горе, стресс, истерика. Напоили валерьянкой, уложили спать.
✦ ✦ ✦
В понедельник нашли Валентину.
В том же доме. В той же позе. Те же дырки на шее.
И пятилетнюю Дашеньку, внучку Фёдора Игнатьича. Маленькая, в кроватке, с плюшевым зайцем. Белая-белая. И две точки на тоненькой шейке.
Участковый приехал, протокол составил. Написал — причина смерти неизвестна, назначена экспертиза. Уехал и больше не возвращался. Говорят, рапорт подал, в город перевёлся.
✦ ✦ ✦
Во вторник Михалыч заколотил окна.
Он жил через дом от Фёдора Игнатьича. Сосед. Раньше даже выпивали вместе, пока не поссорились из-за межи.
— Слышь, Петровна, — говорил он бабке из дома напротив. — Я его ночью видел.
— Кого?
— Фёдора. Игнатьича.
— Ты сдурел? Мы ж его схоронили.
— Схоронили. А он ходит. Я в окно видел — идёт по улице, медленно так. И к дому своему — шасть. А там уже никого живого нет.
Петровна перекрестилась.
— Брешешь.
— Чтоб я сдох. — Михалыч помолчал. — Вот и заколачиваю.
✦ ✦ ✦
В среду он пришёл к Михалычу.
Тот потом рассказывал — тем, кто слушал:
— Сижу, значит, телевизор смотрю. Программу «Время». И тут — стук. Тихий такой, вежливый. Тук-тук-тук.
— Ну?
— Я к окну. Гляжу в щёлочку между досками. А там — он. Стоит у крыльца. Лицо белое, глаза чёрные. И смотрит. Прямо на меня смотрит, хотя я ж за досками.
— И чего?
— Стоит и говорит: «Михалыч, открой. Поговорить надо». Голосом его, Фёдоровым. Только глухой какой-то, как из-под земли.
— А ты?
— А я молчу. Не дышу. Он постоял-постоял, потом к двери пошёл. Дёргает — заперто. Он опять: «Михалыч, не дури. Открой по-хорошему».
— А потом?
Михалыч замолчал. Закурил, руки дрожат.
— Потом он ушёл. Но перед этим сказал: «Ладно. Завтра приду. Ты ж не вечно там просидишь».
✦ ✦ ✦
В четверг Михалыч уехал. Бросил дом, сел в машину — и в город. К сестре.
Говорят, до сих пор там живёт. Возвращаться отказывается. Говорит — лучше бомжом, чем туда.
✦ ✦ ✦
В пятницу Фёдор Игнатьич постучал к Петровне.
Она жила одна. Муж помер давно, дети в городе. Крепкая бабка, семьдесят три года, ничего не боялась.
Постучал он в полночь. Тихонько так, вежливо.
Тук-тук-тук.
— Кто там?
— Это я, Клавдия Петровна. Фёдор. Соседушка ваш.
Петровна подошла к двери. Посмотрела в глазок.
На крыльце стоял Фёдор Игнатьич. В том же костюме, в котором хоронили. Только лицо... лицо было неправильное. Серое, обвисшее. И глаза — чёрные, без белков.
— Ты же помер, — сказала Петровна.
— Помер, Клавдия Петровна. Помер. Но соскучился. Пустите погреться?
— Не пущу.
— Почему же?
— Потому что ты упырь. Нюрку сожрал, Вальку сожрал, Дашеньку сожрал. Маленькую девочку, ирод.
Фёдор Игнатьич улыбнулся. Зубы у него были длинные, острые. Не такие, как при жизни.
— Так они ж мои, — сказал он. — Моя семья. Моя кровь. Имею право.
— А ко мне зачем?
— Проголодался, Клавдия Петровна. Свои кончились. Теперь чужих надо.
Он шагнул к двери. Дёрнул ручку.
— Заперто, — сказал с сожалением. — Нехорошо, соседушка. Негостеприимно.
— Уходи.
— Уйду. Но вернусь. Вы ж не вечно там просидите. Выйдете рано или поздно. За водой. За хлебом. К врачу. И тогда...
Он не договорил. Просто улыбнулся — широко, зубасто — и пошёл прочь.
Петровна смотрела в глазок, как он идёт по улице. Медленно, вразвалочку. Как хозяин.
✦ ✦ ✦
Утром Петровна позвонила сыну.
— Забери меня отсюда.
— Мам, что случилось?
— Забери. Сегодня. Сейчас.
Сын приехал к обеду. Петровна вышла из дома — днём, при солнце — и села в машину. Оглянулась на деревню.
На краю улицы стоял человек. Далеко, не разглядеть. Но она знала — это он. Смотрит. Ждёт.
— Гони, — сказала она сыну.
✦ ✦ ✦
К августу деревня опустела наполовину.
Кто уехал — как Петровна, как Михалыч. Кто остался — заколотились в домах, носа не кажут. Кто-то и вовсе пропал — находили потом, белых, с дырками на шее.
Власти приезжали, протоколы писали. Говорили — серийный убийца. Маньяк. Искали, не нашли. Уехали.
А Фёдор Игнатьич остался.
Каждую ночь он выходит из своей могилы. Каждую ночь стучится в двери, в окна. Вежливо так, тихонько.
Тук-тук-тук.
«Откройте, соседушки. Поговорить надо».
И рано или поздно — открывают. Сами или нет — неважно. Выходят за водой, за хлебом, по нужде. И тогда он их находит.
Всех находит.
✦ ✦ ✦
Если будете проезжать мимо Сосновки — не останавливайтесь. Не заходите. Не стучите в двери.
Там теперь один жилец остался.
И он всегда голоден.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.