Меня часто спрашивают, зачем вообще нужен будильник, если есть собака.
Собака ведь всё равно поднимет в шесть утра: то ей в туалет, то ей кушать, то ей срочно надо проверить, живут ли ещё голуби на дереве.
Вот и живи без часов, говорят.
Люди, которые так рассуждают, никогда не работали по сменам в ветеринарной клинике и не ложились спать в три ночи с мыслью:
«Если я не поставлю будильник, я просплю вообще всю свою жизнь, клиентов, операции и налоговую вместе взятые».
Поэтому у меня дома много лет было хрупкое равновесие: я, будильник и собака.
Будильник честно звонил в семь ноль-ноль.
Я честно ненавидел его с шести пятидесяти девяти.
А собака честно терпела этот цирк и думала своё, очень собачье.
Собаку зовут Маруся.
Средний метис, золотистая, с мордой «я всё понимаю, но вы пока не готовы к этим знаниям».
Марку породы установить трудно, но характер — классический менеджер смены: следит, чтобы все встали, поели и вовремя пошли гулять.
Маруся вообще-то не была против будильника поначалу.
Первые месяцы она даже радовалась: как только начинал трезвонить этот квадратный монстр на тумбочке, Маруся вскочила, бежала ко мне, махала хвостом и говорила своим телом:
«Подъём, человек, у нас большая жизнь, там мусор выкинуть, деревья обнюхать, новости двора послушать!».
Но потом начался период, который я называю «Уставший Пётр».
Понимаете, это когда ты вроде жив, работаешь, разговариваешь, даже шутки какие-то рассказываешь клиентам, но внутри хочешь только одного — тишины и горизонтальной поверхности.
Я возвращался домой в одиннадцать вечера, иногда в час ночи.
Бросал сумку, кормил Марусю, как на автопилоте, выходил с ней на короткую прогулку под честное «завтра погуляем нормально», потом падал на кровать.
Будильник, конечно, никто не отменял: семь утра, клиника, приём, операции, жизнь продолжается.
И вот тут Маруся начала наблюдать.
Собаки ведь что видят?
Не то, что мы им говорим, а то, как мы живём.
Она видела, как я, услышав первый писк будильника, не вскакиваю бодрым героем мотивационных роликов, а издаю звук измятой души и ухожу с головой под подушку.
Видела, как я тянусь рукой и иногда промахиваюсь.
Как я рычу в ответ:
— Да отстань ты от меня, господи…
Естественно, Маруся делала вывод: этот визжащий квадратный предмет определённо причиняет человеку страдания.
То есть это враг.
Сначала она пыталась «спасти» меня по-мягкому.
Будильник звенит — Маруся прыгает на кровать, встаёт лапами на матрас, лижет мне ухо.
«Вставай, я тебя прикрою, не переживай».
Если я не реагировал, она начинала подвывать в тон будильнику, не понимая, зачем мы вдвоём поём этот дуэт.
Но однажды она увидела, как я в очередной раз, сквозь сон, нащупал будильник, ухватил его и с искренней злобой швырнул с тумбочки на пол.
Тот жалобно брякнул, затих и замолчал.
Я, удовлетворённый победой, перевернулся на другой бок.
Маруся сидела рядом и внимательно смотрела.
В эту секунду в её голове, я уверен, что-то щёлкнуло.
Архив наблюдений сложился в чёткую схему: будильник нападает — человек страдает; человек отбрасывает будильник — наступает мир и сон.
Вывод?
Будильник надо устранить ещё до того, как он успеет завизжать.
К сожалению, я тогда об этом не догадывался.
Классическая сцена: ночь, квартира, тишина.
Я валяюсь пластом, во сне кого-то оперирую, заодно разговариваю с налоговым инспектором и пытаюсь выбрать между ипотекой и кошачьим кормом со скидкой.
Глубокий, здоровый, неправильный сон человека, который наконец-то отключился.
В шесть пятьдесят девять будильник делает вдох.
В семь ноль-ноль он должен заорать свой мелодичный «пи-пи-пи», но… не заорал.
Я продолжил спать.
Маруся тоже спала — на коврике у двери, в позе «я всё контролирую, но мне лень шевелиться».
Сколько прошло времени — не знаю.
Может, полчаса, может, час.
Меня разбудило странное чавканье.
Знаете этот звук, когда кто-то тщательно пережёвывает пластик?
Вот такой.
Плюс лёгкое подвывание: «м-м-м, попалась, родная».
Я приоткрыл один глаз.
Сначала увидел светлую полоску занавески.
Потом — Марусю, сидящую на ковре.
Между лап у неё был мой будильник.
Точнее, то, что от него осталось.
Собака методично грызла по углам, как сухарик.
Экран был треснут, кнопки отлетели, провод питания болтался как кишка.
Будильник ещё пытался издавать какие-то звуки — приглушённые, заикающиеся.
Но Маруся победно держала его зубами и смотрела на меня с выражением:
«Я разминировала, спи спокойно».
— Марусь… — простонал я. — Ты что делаешь?
Она прижала уши, но не отпустила добычу.
Напротив, сдвинулась ко мне ближе и аккуратно положила будильник на край ковра.
Получилось как в фильме, когда сапёр приносит начальству обезвреженную бомбу:
«Всё, можете не бояться».
Будильник ещё раз хрипнул и окончательно затих.
Честно сказать, первая мысль у меня была не философская, а вполне бытовая:
«Ну всё, проспал. Сейчас опоздаю, клиенты, капельницы…»
Я кое-как дополз до телефона, увидел время и понял, что ещё нет восьми.
Выскочить, конечно, всё равно пришлось пулей.
А уже потом, когда я стоял в ванной, чистил зубы и пытался привести в чувство свою физиономию, до меня дошло: собака не просто что-то сгрызла.
Она приняла сторону человека в войне с будильником.
Выбрала, кто в этом треугольнике «я — будильник — собака» союзник, а кто враг.
Историю про «ликвидацию» будильника я, как ответственный врач, рассказал своим клиентам.
У нас в клинике вообще всё обсуждается: чьи коты залезли в стиральную машину, кто съел хозяйскую помаду, кто научился открывать дверь, а кто — холодильник.
Вы бы видели лица людей, когда я сказал:
— У меня собака уничтожила будильник. Навсегда.
— Ой, а вы новый купили? — сразу спросила девушка с шпицем.
— Нет, — честно ответил я. — С тех пор пытаюсь жить по солнечному времени и совести.
Это, конечно, громко сказано.
На самом деле я поставил будильник в телефоне.
Но Маруся, к счастью, пока не считает смартфоны вражеской техникой.
Слишком маленькие.
Будильники должны быть крупнее, с проводами — тогда в них есть смысл бороться.
Каждый третий клиент после моей истории признавался:
— Слушайте, а у нас такое впечатление, что собака тоже ненавидит будильник. Только не додумалась его съесть.
Кто-то рассказывал, что пёс, услышав звон, запрыгивает на кровать и пытается лапой накрыть часы.
Кто-то — что собака каждый раз облизывает хозяину лицо так интенсивно, что тот сдаётся и делает вид, что проспал по уважительной причине.
Одна женщина сказала с лёгким ужасом:
— Мой стафорд, когда будильник начинает звенеть, идёт и приносит мне тапок. Наверное, хочет, чтобы я им будильник ударила.
Если честно, собак понять легко.
Для них же всё очень просто: они видят, что хозяин лежал спокойно, пах сонно и хорошо.
А потом вдруг этот прямоугольный гаджет начинает орать, человек вскакивает, ругается, метается, забывает погладить.
Какие выводы делает собака?
Будильник — источник бед.
Хозяин страдает.
Надо либо спасать хозяина, либо хотя бы сопровождать его страдания.
В этом месте обычно включается философский Пётр во мне.
Мы привыкли воспринимать будильник как символ дисциплины.
Мол, без него мы разленимся, всё пропустим, мир рухнет, начальник уволит, деньги закончатся, кошки революцию устроят.
А собака, наблюдая за нами, видит другое: каждое утро один и тот же маленький стресс.
Иногда маленький, иногда огромный — когда человек и так не выспался.
Я вспоминаю тот период «Уставшего Петра», когда приходил домой как выжатый лимон.
Будильник тогда был для меня не помощником, а палачом с расписанием.
И Маруся это прекрасно считывала: по запаху, по тому, как я вздрагивал, по тому, как у меня менялось дыхание.
То есть, строго говоря, она не будильник ликвидировала.
Она убрала из комнаты то, что, по её мнению, меня мучило.
После той истории мы с Марусей договор заключили.
Не то чтобы письменно, но по факту.
Я перенёс телефон-будильник подальше, на шкаф, чтобы его нельзя было настырно тыкать каждые пять минут.
Выработал привычку вставать по первому сигналу (ладно, по второму).
А главное — стал хоть иногда давать себе право на выходной.
То есть, если у меня реально не было утренних приёмов и операций, я не засовывал будильник утром в расписание по инерции.
Маруся, в свою очередь, перестала нервно вскакивать при первом же «пи-пи».
Поняла, что теперь это не истерика, а рабочий звук.
Иногда она даже подходит, смотрит на меня сверху вниз и как бы спрашивает:
«Ну что, справишься сам или опять защищать?»
Иногда мне кажется, что она и вправду следит за моим графиком.
Стоит мне пару недель подряд приходить поздно, засыпать с телефоном в руке и просыпаться с тем же лицом, с каким люди заходят к стоматологу, — Маруся тут же усиливает контроль.
Не отходит, пока я не лягу, требует вечером длинную прогулку, тащит игрушки, включается в жизнь.
В прошлом месяце, к примеру, меня внезапно подменяли коллеги — заболела доктор на участке, пришлось брать лишние смены.
Я опять начал жить по схеме: «дом — работа — дом — работа».
И в один прекрасный день, когда утренний будильник завизжал особенно противным голосом, Маруся подскочила, посмотрела сначала на телефон, потом на меня, потом молча пошла… и легла на него сверху.
Просто улеглась на тумбочку, накрыв его пузом, как наседка.
Звон в подушке её живота утонул, стал приглушённым.
Она лежит, смотрит:
«Не слышишь — так и хорошо. Лежи».
Пришлось вставать не по сигналу, а по совести.
Маруся подняла голову и демонстративно ушла из спальни, мол, раз проснулся, дальше сам.
Самый смешной случай произошёл у меня дома с гостями.
Ко мне пришёл друг, Женька, тот самый, который любит громкие будильники и короткий сон.
Он поставил на диван свой телефон, будильник на пять утра — ему нужно было на поезд.
Мы поговорили, чай, коты, жизнь, легли спать.
В пять утра по квартире раздалось такое электронное «ДЫНЬ-ДЫНЬ-ДЫНЬ», что у меня душа вылетела через окна.
Я подпрыгнул, как от дефибриллятора.
Женька в другой комнате молчал.
Маруся подскочила, откуда ни возьмись, вылетела из спальни и побежала… не ко мне, а на звук.
Дальше всё произошло в замедленной съёмке.
Она залетела в гостиную, увидела на диване чужой, незнакомый, кричащий объект, не долго думая, схватила его зубами и потащила к кухне.
Звон при этом не прекращался, просто переместился ближе к раковине.
Я, конечно, за ней.
Пока я догонял, она успела пару раз тряхнуть головой.
К счастью, телефон современный, защищённый, только чехол чуть покусан.
Но самое прекрасное случилось потом: когда Женька, наконец, врубился и явился на кухню в трусах и с глазами «где пожар», Маруся уже сидела рядом со мной и смотрела на него из-под бровей.
— Это что было?! — спросил он.
— Спасательная операция, — объяснил я. — Она решила, что твой будильник напал на стаю.
Женька сначала хотел обидеться, потом посмотрел на нас двоих, на расписной, слегка мокрый чехол, и рассмеялся.
— Ладно, — сказал он. — Правильно сделала. Я сам его ненавижу.
С тех пор он, когда ночует у меня, будильник не включает.
Ставит себе тихую вибрацию и просит Марусю «разбудить по-человечески».
Та подходит к нему утром, тыкает носом в лицо, чуть ли не кладёт лапу на плечо:
«Подъём, человек, у тебя поезд, я в курсе».
Иногда мне кажется, что история с будильником — это вообще не про будильник.
Это про то, как мы сами себе устраиваем маленькую пытку под названием «надо».
Надо встать, надо бежать, надо успеть, надо отработать смену, надо быть ответственным, успешным, полезным миру.
А собака на это смотрит и честно выбирает сторону.
Она всегда на стороне живого, тёплого, сонного, настоящего человека, а не на стороне орущего прямоугольника.
Конечно, отказаться от будильников совсем мы не можем.
Есть работа, поезда, встречи, операции.
Но мы можем хотя бы иногда спрашивать себя: я сейчас ставлю будильник, потому что действительно нужно?
Или потому, что страшно позволить себе выспаться?
Маруся умеет задавать этот вопрос без слов.
Иногда, когда я поздно ночью всё ещё переписываюсь с кем-то или сижу за компьютером, она подходит, кладёт голову мне на колени и тихо тяжело вздыхает.
Смотрит так, будто говорит:
«Твой главный будильник — это я. Я уже устала. Может, хватит?»
И вот ей я верю больше, чем любому звону.
Будильник можно выключить, отложить, снять батарейки.
Собаку — нельзя.
Она всё равно придёт и напомнит, что жизнь состоит не только из графиков и смен, но и из утренних прогулок, теплого бока рядом и того самого момента, когда ты просыпаешься не от визга железки, а потому что кто-то тёплый коснулся носом твоей щёки.
И да, мой будильник — тот, старый, квадратный — Маруся тогда действительно ликвидировала окончательно.
Корпус мы выкинули, провод она догрызла до состояния лапши.
Иногда мне кажется, что где-то на свалке лежит он, молчит и мечтает о реванше.
Но пока у меня дома живёт собака с чувством справедливости и чётким пониманием, кто здесь враг, а кто друг, — реванша у него не будет.