Происхождение этой прекрасной женщины окутано легендами. По одним сведениям, она была дочерью армейского барабанщика, по другим — рано осиротевшим ребенком из Вышнего Волочка…
Её жизнь пошла по опасному пути. Семья, смущенная ее поведением, предпочла отречься от девушки. Оказавшись в Петербурге благодаря мимолетному покровителю, который вскоре ее оставил, она стояла осенним вечером у дверей необычного дома. Выбор был невелик: либо гибель от голода и холода, либо шаг внутрь. Над входом вместо вывески висел массивный кованый ключ.
Владелец слесарной мастерской на первом этаже и его энергичная сожительница содержали наверху нечто среднее между пансионом и салоном. Девушки, проживавшие там, именовались «воспитанницами». Их водили к обедне в храм, они были скромно и прилично одеты, что служило лучшей рекламой. Хозяйка обладала безупречным чутьем на типаж: ей нужны были миловидные, сдержанные натуры, лишенные вульгарности. Дрожащая от стужи незнакомка, несмотря на простое ситцевое платье, идеально подошла. Лишь ее имя — Фекла — не устроило владелицу заведения. Так появилась Зинаида Николаевна.
Именно здесь, ее судьбу впервые решили деньги. «Под ключом» на нее обратил внимание купец-гуляка Лыткин, известный своими экстравагантными покупками. Очарованный ее неожиданной кротостью и какой-то внутренней незамутненностью, столь редкой в этих стенах, он, не торгуясь, выкупил ее долг у хозяйки. Зинаида переехала в его дом, где стала живым украшением — «найденным в грязи бриллиантом», который хозяин с гордостью демонстрировал гостям. Однако попытки нарядить ее в шелка и сделать светской львицей встречали тихое сопротивление. Девушка, купленную за ее простоту, пытались переделать, что рождало ссоры.
Однажды в компании Лыткина оказался поэт Николай Некрасов. Купец, в пылу спора, бросил небрежную фразу о том, что готов расстаться со своей «обузой». «Беру», — якобы ответил литератор. Так состоялась вторая, на этот раз словесная, «сделка» в жизни молодой женщины.
Сначала Некрасов поселил ее отдельно, но вскоре, оценив ее добрый, светлый нрав, перевез к себе на Литейный проспект. Этот поступок шокировал его окружение. Панаева (его бывшая возлюбленная), иностранные актрисы и актеры, провинциальные люди — все уже к странностям поэта привыкли. Но чтобы привести в дом женщину из заведения «под ключом»... Это сочли вершиной его эксцентричности.
Однако Некрасов не просто содержал Зинаиду — он начал ее интенсивное образование. К ней были приглашены педагоги по языкам, истории, музыке. Она оказалась способной ученицей. Со временем гости — от литераторов до высокопоставленных чиновников — вынуждены были признать: Зинаида Николаевна превратилась в уверенную в себе, красивую и умеющую держаться в обществе даму.
В письмах поэта неосознанно появилось слово «мы». «Мы с Зиночкой» охотились, «мы» проводили зиму, «мы» путешествовали по Европе. Она стала его тенью, спутницей, сиделкой.
Идиллию омрачил трагический случай на охоте в 1875 году: Зинаида по ошибке застрелила любимого пса Некрасова. Эта история, как считают некоторые, стала психологическим ударом, после которого здоровье поэта начало неуклонно ухудшаться. Чувствуя приближение конца, он позаботился о будущем своей подруги. Церковное венчание состоялось в апреле 1877 года в его спальне. Через восемь месяцев поэта не стало.
Статус законной вдовы не защитил Зинаиду Николаевну. Родня Некрасова, презрительно шептавшаяся о «купленной жене», сделала все, чтобы отстранить ее от наследства. Ей пришлось покинуть столицу, жить у родственников, а затем, в 1898 году, перебраться в Саратов. Здесь ее жизнь совершила новый, неожиданный виток. Она работала в колбасной лавке, а все скромные средства тратила на благотворительность: вязала одежду для бедняков, безвозмездно учила грамоте детей из самых нищих семей.
«В ней была какая-то особая цельность и моральная сила», — вспоминали те, кто знал ее в саратовский период.
Она умерла в 1915 году, унеся с собой тайну своей ранней юности и оставив после себя образ женщины, сумевшей пройти через жизненную грязь, стать музой великого поэта и закончить свой путь в самоотречении и тихой помощи другим. Для Некрасова она стала последним пристанищем сердца, а ее собственная жизнь — историей невероятного преображения, которое так и не смогли простить ей современники.