А у вас дома такие были? Синие или красные, перламутровые, один большой карп и шесть мальков вокруг него. Стояли в серванте за стеклом, пылились, но трогать их было нельзя. И уж тем более пить из них. Хотя вроде бы именно для этого они и предназначались.
Этот набор назывался «Семейство карпов», хотя все звали его просто «Рыбки». Большая рыба служила графином, карафом по-научному. Туда полагалось наливать вино или что покрепче. Маленькие рыбки были стопками. Шесть штук, по тридцать граммов каждая. Красота неземная: фарфор, позолота, глазурь переливается. Хочется взять в руки, повертеть, рассмотреть каждую чешуйку.
Но нельзя.
Почему нельзя, никто толком объяснить не мог. «Это для красоты». «Это дорогое». «Разобьёшь ещё». А на праздники доставали обычные гранёные стопки, и гости прекрасно обходились без всяких карпов. Рыбки смотрели на застолье из-за стекла и молчали.
Впервые такой набор появился в 1955 году на Рижском фарфоровом заводе. Автором формы считается грузинский художник-керамист Абесалом Барамидзе, хотя в создании участвовала и художница Ольга Селезнёва. С 1960 года «Рыбок» начали выпускать серийно: сначала в Риге, потом в Тбилиси, а с 1962-го подключились украинские заводы — Полонский и Городницкий.
Стоил набор недорого. Графин обходился в два рубля пятьдесят пять копеек, стопки шли по полтиннику штука. Весь комплект выходил рублей в пять с мелочью. Бутылка обычной водки стоила тогда около трёх рублей. То есть на цену одного набора можно было взять полторы бутылки. Но водку пили, а из рыбок почему-то нет.
А те, кто всё-таки решался использовать «Рыбок» по назначению, быстро понимали, что затея так себе. Пить из этих стопок было неудобно. Рыбка-то объёмная, с хвостом, с плавниками. Подносишь ко рту, и половина содержимого мимо. На губы, на подбородок, на рубашку. Гости смеются, хозяйка хватается за сердце, а карпы как будто ухмыляются: «А мы предупреждали».
Поэтому и стояли они в сервантах годами, десятилетиями. Протирали их от пыли раз в полгода, перед большими праздниками переставляли поближе к стеклу, чтобы гости видели.
«О, и у вас рыбки есть!»
«А как же!»
На этом функция набора заканчивалась.
У нас дома были синие, с золотой каёмочкой. Мама их очень берегла. Когда я в детстве спрашивал, можно ли поиграть с маленькими рыбками, она смотрела на меня так, будто я предложил продать квартиру.
«Это не игрушки».
А что тогда? Посуда, которой не пользуются? Украшение? Символ чего-то?
Наверное, символ. Символ того, что в доме всё хорошо. Что есть достаток. Что хозяева люди культурные, с понятием. Хрусталь, сервиз «Мадонна», ковёр на стене и рыбки в серванте составляли полный набор советского благополучия. Пусть хрусталь пылится, из «Мадонны» пьют только по большим праздникам, а ковёр собирает моль. Зато есть. Зато можно показать.
«Рыбки» успели поездить по миру, между прочим. В 1958-м их возили на выставку в Японию. Потом были Польша, Финляндия, Франция, даже Америка. Везде восхищались: какая работа, какой дизайн! А мы дома ставили их за стекло и боялись лишний раз дышать в ту сторону.
Сейчас эти наборы продают как винтаж. Полный комплект в хорошем состоянии может стоить несколько тысяч. Коллекционеры охотятся за редкими расцветками, за клеймами известных заводов. То, что тридцать лет пылилось в бабушкином серванте, вдруг оказалось ценностью.
А может, бабушка всегда это знала? Может, потому и не давала трогать?
Я вот недавно видел такой набор на барахолке. Стоит, смотрит стеклянными глазами, точно как в детстве. Хотел купить, повертел в руках, поставил обратно. Куда мне его? В сервант? Так у меня и серванта-то нет.