Чжан Цюаньцзун — представитель поколения художников, сформировавшихся уже во второй половине XX века, но сознательно работающих внутри традиции китайского пейзажа. Родившийся в 1964 году, он получил академическое художественное образование и рано обратился к жанру шаньшуй, выбрав его не как форму цитирования прошлого, а как живой язык для современного высказывания.
В его работах чувствуется глубокое знание классической композиции: соотношение ближнего и дальнего планов, ритм горных масс, роль воды и пустоты. При этом Чжан Цюаньцзун не стремится к реконструкции «древнего» пейзажа. Его интересует не конкретный ландшафт и не географическая узнаваемость, а состояние пространства — изменчивого, дышащего, ускользающего.
Горы в его живописи часто растворяются в тумане, теряют жёсткие очертания, словно переходят из формы в ощущение. Вода отражает свет мягко, без зеркальной чёткости, а деревья и ветви возникают как тонкие линии присутствия. Человек, если и появляется, почти всегда вторичен — он не центр композиции, а часть общего ритма мира.
Особую роль играет пустое пространство. Белые поля бумаги у Чжан Цюаньцзуна не заполняются «для баланса» — они работают как паузы, как дыхание между формами. Именно здесь возникает ощущение глубины и тишины, в которой зритель задерживается дольше, чем ожидает.
Цветовая палитра сдержанная и выверенная. Художник часто использует холодные зелёно-голубые оттенки, дымчатые серые, мягкие охры, добавляя розовые или бирюзовые акценты очень дозированно. Цвет не отвлекает и не декоративен — он подчёркивает настроение, усиливает ощущение влажного воздуха, рассеянного света, переходного состояния природы.
Важно и то, что в этих пейзажах нет ощущения неподвижности. Несмотря на внешнее спокойствие, пространство живёт: туман смещается, вода колеблется, свет меняется. Это живопись не зафиксированного мгновения, а длительного состояния — того, что невозможно увидеть сразу, но можно почувствовать, если смотреть медленно.
Работы Чжан Цюаньцзуна часто воспринимаются как визуальная медитация. Они не требуют интерпретации и не навязывают сюжет, а предлагают сонастроиться с ритмом природы и внутренней тишиной. В этом — их современность и их связь с традицией одновременно: пейзаж здесь становится не изображением мира, а пространством для внимательного присутствия.