– Ну вы же понимаете, что нам сейчас нужнее? – Марина, не моргая, смотрела на свекровь своими большими, густо накрашенными глазами. – Мы молодые, нам жить надо, развиваться. А вам что? Вы свое уже отработали, вам много не надо. Гречка, кефир, телевизор. Куда тратить-то?
Елена Викторовна медленно поставила чашку с чаем на блюдце. Тонкий фарфор звякнул, и этот звук показался оглушительным в повисшей тишине маленькой кухни. За окном шумела осенняя листва, ветер гнал по асфальту мокрые газеты, а здесь, в уютной квартире, которую она обустраивала тридцать лет, пахло назревающим скандалом и дорогими духами невестки.
– Марина, я правильно тебя услышала? – тихо переспросила Елена Викторовна. – Ты предлагаешь мне отдавать вам мою пенсию? Всю?
– Ну зачем всю, – Марина пренебрежительно махнула рукой, словно отгоняла назойливую муху. – Себе оставляйте тысяч пять-семь на коммуналку и лекарства. Остальное – нам. Сергей посчитал, если мы будем добавлять ваши двадцать пять тысяч к нашему платежу по ипотеке, мы закроем её на пять лет раньше. Это же логично! Вы же мать, вы должны хотеть, чтобы сыну было легче.
Елена Викторовна перевела взгляд на сына. Сергей сидел, уткнувшись в тарелку с пирогом, который мать испекла специально к их приходу. Пирог с капустой, его любимый с детства. Сейчас он ковырял вилкой румяную корочку и старательно делал вид, что узор на скатерти интересует его больше, чем разговор жены и матери.
– Сережа, ты тоже так считаешь? – спросила она.
Сын поднял глаза, полные какой-то щенячьей тоски и одновременно раздражения.
– Мам, ну правда... Мы же не на развлечения просим. Реально тяжело тянуть. Маринка в декрет скоро хочет, а на одну мою зарплату с ипотекой мы не вывезем. А у тебя пенсия хорошая, ты же главным бухгалтером работала, стаж огромный. Плюс папа тебе сбережения оставил. Зачем тебе столько? В гроб ведь не заберешь.
Это «в гроб не заберешь» резануло по сердцу больнее всего. Елене Викторовне всего пятьдесят восемь. Она вышла на пенсию полгода назад, мечтая наконец-то выдохнуть после сорока лет бесконечных отчетов, балансов, налоговых проверок и нервотрепки. Она мечтала не о гречке с кефиром, как думала невестка, а о жизни. О той жизни, которую вечно откладывала на потом.
– Значит так, – Елена Викторовна выпрямила спину. Годы работы руководителем давали о себе знать – в голосе появились стальные нотки, от которых подчиненные раньше втягивали головы в плечи. – Давайте по порядку. Квартира, в которой вы живете, чья?
– Ну, формально ваша, – фыркнула Марина. – Но вы же сами пустили нас туда после свадьбы. Подарок, так сказать.
– Не подарок, а возможность пожить бесплатно, чтобы накопить на первый взнос. Вы накопили, взяли ипотеку на строящуюся трешку. Молодцы. Но живете вы по-прежнему в моей второй квартире, которую я могла бы сдавать тысяч за сорок и жить припеваючи. Я с вас ни копейки не беру. Этого мало?
– Это другое! – возмутилась невестка, нервно теребя золотую цепочку на шее. – Квартира просто стоит, она есть не просит. А живые деньги – это помощь. У всех нормальных семей родители помогают. Вон у Ленки мать вообще кредит взяла, чтобы им машину обновить. А вы? Сидите на своих деньгах, как собака на сене. Эгоизм чистой воды.
Елена Викторовна встала из-за стола, подошла к окну. В стекле отразилось ее лицо – ухоженное, но уставшее. Морщинки вокруг глаз, седина, которую она аккуратно закрашивала в пепельный блонд. Всю жизнь она кому-то была должна. Сначала родителям, потом мужу, потом сыну. Учеба Сережи, репетиторы, платный вуз, свадьба, на которую ушли все накопления мужа перед его болезнью. Потом похороны, памятник. И вот теперь, когда она осталась одна и впервые почувствовала свободу, ей снова выставляют счет.
– Марина, Сергей, – она повернулась к ним. – Я вас услышала. Ваши аргументы мне понятны. Дайте мне пару дней подумать.
– А чего тут думать? – обрадовалась Марина, приняв это за согласие. – Завтра как раз платеж. Вы переведите сразу на карту Сереже, чтобы мы график пересчитали.
– Я сказала – пару дней, – отрезала Елена Викторовна. – А сейчас, извините, у меня дела. Пирог можете доесть, или с собой заберите.
Когда за молодыми закрылась дверь, Елена Викторовна не стала плакать. Она налила себе еще чая, достала блокнот, в который последние месяцы записывала свои планы, и открыла сайт банка на планшете.
«Кефир и телевизор», значит. «В гроб не заберешь».
Всю неделю она занималась тем, что приводила свои дела в порядок. Сходила в стоматологию, где ей насчитали внушительную сумму за имплантацию, которую она откладывала три года. «Потом, потом, сейчас Сереже нужнее», – говорила она себе раньше. Позвонила в туристическое агентство. И, наконец, зашла в риелторское агентство.
Через три дня сын позвонил сам.
– Мам, ну что? Ты перевела? Марина спрашивает, почему уведомления нет.
– Приезжайте сегодня вечером, – спокойно ответила Елена Викторовна. – Разговор есть. Серьезный.
Они приехали быстро, видимо, надеясь, что мать приготовила конверт с наличными или покажет чек перевода. Марина сияла, предвкушая победу. Сергей выглядел виноватым, но решительным.
Елена Викторовна встретила их в гостиной. На столе лежали какие-то буклеты и документы.
– Садитесь, – пригласила она.
– Ну, мамуль, не томи, – улыбнулась Марина. – Мы уже присмотрели бригаду для ремонта в новой квартире, надо аванс вносить. Твоя помощь как раз кстати будет.
– Помощи не будет, – произнесла Елена Викторовна ровным голосом.
Улыбка сползла с лица невестки, как штукатурка со старой стены.
– В смысле?
– В прямом. Я все обдумала. Вы правы, я уже не молода. Жизнь проходит. И я решила послушать ваш совет – не копить, а жить здесь и сейчас.
Она подвинула к ним яркий буклет.
– Это санаторий в Кисловодске. Люкс, полный пансион, лечебные ванны, массажи. Еду на три недели. Выезд послезавтра.
– Мам, ты с ума сошла? – Сергей поперхнулся воздухом. – Это же бешеные деньги! Какой люкс? Какой Кисловодск?
– Это еще не все, – продолжила Елена Викторовна, не обращая внимания на его выкрик. – Вот договор со стоматологией. Я ставлю себе импланты. Всю верхнюю челюсть и частично нижнюю. Сумма там такая, что вам на полгода ипотеки хватило бы. Но это мои зубы и мое здоровье.
Марина пошла красными пятнами. Она вскочила с дивана и начала ходить по комнате.
– Вы... вы это специально? Назло нам? Зубы? Да можно было съемный протез поставить, бесплатно по квоте! Зачем такие траты, когда у сына сложная ситуация?!
– Ситуация у сына, Марина, обычная, – жестко ответила Елена Викторовна. – Вы двое взрослых, здоровых людей с высшим образованием. У вас есть руки, ноги и головы. А у меня есть право на свою жизнь. И еще один момент. Самый важный.
Она положила руку на папку с документами на квартиру, где сейчас жили молодые.
– Квартиру эту, двушку, я выставляю на продажу.
В комнате повисла тишина, такая плотная, что казалось, ее можно резать ножом. Сергей побледнел.
– Мам... Ты нас выгоняешь?
– Нет, почему же выгоняю. Я даю вам срок – два месяца. За это время я продам эту квартиру. Деньги положу на вклад под проценты – это будет моя прибавка к пенсии, чтобы я могла путешествовать не раз в год, а когда захочу. И чтобы не зависеть от вас в старости, не просить тот самый стакан воды, которым всех пугают.
– Вы не имеете права! – взвизгнула Марина. – Мы там обои поклеили! Мы там... мы там живем! Куда нам идти? Наша трешка сдается только через полгода!
– Снимете квартиру, – пожала плечами Елена Викторовна. – Или поедете к твоим родителям, Марина. У них же частный дом, места много.
– Мама моя болеет, ей покой нужен! – рявкнула невестка.
– Вот как? А мне, значит, покой не нужен? Мне можно нервы трепать и трясти с меня деньги, как с банкомата?
Сергей наконец обрел дар речи. Он смотрел на мать так, словно впервые ее видел. Вместо привычной, удобной, всегда готовой подставить плечо мамы перед ним сидела чужая женщина. Жесткая, уверенная в себе, расчетливая.
– Мам, ты серьезно? Из-за денег? Ты готова разрушить отношения с единственным сыном из-за каких-то зубов и поездок?
– Не подменяй понятия, сынок, – грустно улыбнулась Елена Викторовна. – Это не я разрушаю. Это вы пришли ко мне с требованием отдать вам то, что я заработала своим трудом. Вы решили, что мой ресурс теперь принадлежит вам. А когда я отказала – вы начали угрожать отношениями. Это шантаж, Сережа.
– По закону родители обязаны помогать детям! – вдруг выпалила Марина. Видимо, начиталась форумов в интернете. – И вообще, мы можем на алименты подать, если докажем, что нуждаемся!
Елена Викторовна рассмеялась. Искренне, громко.
– Марина, деточка, ты, кажется, юрист по образованию? Или я путаю? Семейный кодекс открой. Родители обязаны содержать несовершеннолетних детей. Сереже двадцать восемь лет. А вот трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных родителей, если те нуждаются. Так что поаккуратнее с законами. А то ведь я могу и передумать насчет вклада, и подать на алименты с вас. Пенсия у меня хоть и хорошая, но на лечение может и не хватить.
Марина задохнулась от возмущения. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Пойдем, Сережа! – скомандовала она, хватая мужа за рукав. – Ноги моей здесь больше не будет! И внуков ты не увидишь, так и знай!
– Внуков у вас пока нет, – спокойно заметила Елена Викторовна. – А когда будут – тогда и поговорим. И запомните: два месяца. Риелтор придет фотографировать квартиру во вторник.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Так громко, что осыпалась штукатурка в углу. Елена Викторовна посмотрела на осыпавшуюся пыль, вздохнула и пошла на кухню. Руки немного дрожали – все-таки возраст, давление. Она достала таблетку, запила водой.
Было ли ей страшно? Да. Было ли ей жаль сына? Безумно. Но она понимала: если уступит сейчас, если прогнется, то уже никогда не разогнется. Они выпьют ее до дна, а потом, когда она станет старой и немощной, сдадут в дом престарелых, потому что «Марине нужен покой».
Следующие два месяца были адом. Марина писала гневные сообщения, называла ее эгоисткой, предательницей рода. Звонила сватья, мама Марины, и кричала в трубку, что Елена Викторовна «с жиру бесится», пока молодые голодают. Сергей не звонил вовсе.
Но Елена Викторовна держалась. Она съездила в Кисловодск. Гуляла по терренкурам, дышала горным воздухом, пила нарзан. Там, среди таких же пенсионеров, она вдруг поняла, как много упустила. Женщины ее возраста ходили на танцы, заводили романы, обсуждали книги, а не ипотеки детей. Она познакомилась с приятным мужчиной, отставным военным, который учил ее играть в шахматы в парке.
Вернувшись, она занялась зубами. Процесс был долгим, болезненным, но результат того стоил. Когда она впервые улыбнулась своему отражению в зеркале новой, красивой улыбкой, она помолодела лет на десять.
Квартиру продали быстро. Рынок недвижимости был живой. Деньги, как и планировала, она положила на счет. Проценты капали ежемесячно, давая приятное чувство защищенности.
Молодые съехали. Сняли квартиру на окраине, подешевле. Обида была вселенского масштаба.
Прошло полгода.
Однажды вечером в дверь позвонили. Елена Викторовна никого не ждала. Она открыла дверь и увидела Сергея. Он стоял один, похудевший, с кругами под глазами. В руках он держал букет хризантем – таких же, какие дарил ей когда-то в первом классе на 1 сентября.
– Можно, мам?
Она молча отступила в сторону.
Сергей прошел на кухню, сел на то же место, где сидел во время того памятного разговора.
– Чай будешь? – спросила она.
– Буду.
Они пили чай молча. Елена Викторовна не торопила.
– Марина ушла к родителям, – наконец сказал Сергей. – Мы... временно разъехались. Или не временно. Не знаю.
– Почему? – спокойно спросила она, не показывая ни радости, ни огорчения.
– Ей все мало, мам. Денег мало, внимания мало. Она меня запилила совсем. Я на вторую работу устроился, по вечерам таксую, чтобы аренду платить и на ремонт копить. А ей все не так. Говорит, я неудачник, раз не смог мать «прожать». Представляешь? «Прожать».
Сергей закрыл лицо руками.
– Я ведь тогда на тебя так злился, мам. Думал, ну как же так, родная мать – и выгоняет. А сейчас живу сам, плачу за все сам... И знаешь, что понял?
Он поднял на нее глаза.
– Ты права была. Если бы ты тогда дала денег, мы бы еще что-нибудь попросили. И еще. Я бы так и остался... теленком на веревочке. А сейчас хоть и тяжело, но я чувствую, что я сам за себя отвечаю.
Елена Викторовна подошла к сыну и обняла его за плечи, прижав голову к своему животу, как в детстве.
– Тяжело взрослеть, Сережа, – тихо сказала она. – Даже в двадцать восемь лет.
– Прости меня, мам. За слова те, про гроб. Я идиот был.
– Был, – согласилась она, гладя его по жестким волосам. – Но это прошло.
– Ты отлично выглядишь, – заметил он, отстраняясь и разглядывая ее. – Зубы... классные. И загорела.
– Я еще и на танцы записалась, – подмигнула ему Елена Викторовна. – И английский учу. Хочу весной в Турцию полететь, пока сезон не начался и не жарко.
Сергей впервые за долгое время улыбнулся. Искренне, без натуги.
– Я горжусь тобой, мам. Честно.
– А я тобой, сынок. Потому что пришел и все понял. Это дороже любых денег.
Они просидели до полуночи. Сергей рассказывал про работу, про то, что надеется получить повышение. Про Марину говорили мало – Елена Викторовна понимала, что лезть в их отношения не стоит, сами разберутся. Если любовь есть – сойдутся и научатся жить по средствам. А если только расчет был – то туда и дорога.
Когда Сергей уходил, он задержался в дверях.
– Мам, а можно я на выходных приеду? Полку прибью, ты говорила, в коридоре шатается. И просто... пообщаться. Без денег, без просьб. Просто так.
– Нужно, Сережа. Жду.
Закрыв за сыном дверь, Елена Викторовна подошла к зеркалу. Из стекла на нее смотрела красивая, уверенная в себе женщина, которая точно знала цену себе и своей жизни. Она не жалела ни об одном рубле, потраченном на себя. Потому что лучшая инвестиция, которую она сделала – это не квартира и не вклад. Это жесткий урок самостоятельности для сына, который, наконец-то, начал становиться мужчиной.
А пенсия... Пенсия – это время для счастья, а не для обслуживания чужих амбиций. Даже если эти амбиции принадлежат самым близким людям.
Подпишитесь и поставьте лайк, если считаете, что героиня поступила правильно. Ваше мнение очень важно для автора.