(1)
Амбушка разлила масло. Несла бутыль, и вдруг разлила. Да ещё ладно бы где-то в парке, на каких-нибудь прудах, возле путей трамвайных, а то прямо в парламенте. В коридоре. Через который то и дело ходит всякий депутат - надёжный человечества избранник.
Как показали последующие века, бутыль эту трудолюбивая Амбушка заметила на столе в лаборатории, где ежедневно терпеливо прибиралась, служа в тех местах общепризнанной уборщицей.
Человек в белом халате, когда она пришла, доверительно объяснил ей:
- Тётка, вот видишь - бутыль стоит, утащи-ка ты её сейчас в мой кабинет на втором этаже. И там поставь. В уголок.
Амбушка изредка уважала учёных, поэтому молча кивнула и ни о чём его больше не спросила. Если не считать абстрактности:
- А чё там такое залито?
Учёный глянул на Амбушку высокомерно и в то же время насмешливо, будто бы не каждый день она тут топталась и он увидел её якобы впервой.
- ООО, - произнёс учёный и сощурился - проняло ли это тётку.
- Так бы и говорили, - проворчала Амбушка, самой себе тихо отметив: "масла я не видала что ли с подсолнухов".
- Как понесёшь, - напутствовал строгий учёный, - сразу аккуратностью охватись. В этом сосуде судьба мирового человечества.
- Хто? - не поняла малограмотная женщина, пытливо теребя тряпку на швабре.
- Не разлей, говорю, - скомпоновал информацию учёный, - тут сорок лет моего труда.
"За сорок-то мог бы и побольше нагнать" - подумала Амбушка, но озвучивать вывод не решилась - учёный как-никак, не стукнул бы.
Обняла бутыль и попёрла.
А лучше б было, если б учёный утащил сам. Не случилось бы тогда столь обжигающих последствий.
А начались последствия сразу же.
Вошла Амбуська в простор большого коридора и раздумьям предалась - зачем мировой науке иметь масло. Уж не изжарить ли чего на печи придумали?
"А ну-ка принюхаюсь, - умыслила ищущая женская душа, - откручу пробку и подключу к действию нос."
Остановилась и пыхтя стала крутить.
Успех.
Понюхала бедная старушка из бутыли - и разочаровалась: запаха не состоялось, уважение к науке подорвалось.
"Шарлатаны, - грустно догадалась Амбушка, - в подсолнухах знания явно низки".
Но она была женщиной всесторонней, и сомнения тоже порой могли метаться по её голове.
"Надо взболтнуть" - составила она план. Потрясла ношу, как грудное дитя.
Успех.
Однако беспорядочные струи щедро угодили на ковры, низложенные там в широком количестве. Примерно на треть бутыль обескуражилась в смысле полноты.
Успокоив себя матершинной молитвой, Амбушка опять закрутила всё как было, вздохнула началу дня и ушла дальше, игнорируя свершённые потери.
"Да поможет мне пылесос" - перекрестилась она.
В этот день на трудную работу валом повалили депутато-фигуры - все они, включая оглавление палаты, шли через большой коридор, осквернённый Амбушкой, но свежих нелепостей на коврах не почувствовали.
А как только дуюспикер начал свою занудную регламентную речь, любой человек со стороны, если б такой вдруг нашёлся, сразу бы заострённо насторожился - речь зазвучала необычайно необычно.
Прежде всего дуюспикер сообщил:
- Коллегами мне вас называть противно, поэтому поприветствую по-житейски: тот факт, что все вы тут сегодня мне попались, вселяет в меня надежду. Вы, господа, от мала до велика - сплошь тунеядцы, а кое-кто и дармоед. И кстати сказать, я от вас в этом смысле ушёл не далеко. Начнём.
Это сердечное приветствие не вызвало у публики возражений, даже наоборот, самые невыдержанные голоса раздались из многих кресел зала:
- Прямо в точку бьёте, Бичеслаб Лекторович! С хорошим прицелом и метко! Это настроит всех на рабочий лад.
- Времени на раскачку...
- Нет! - хором грянул зал.
- Отнекиваться не позволю, - дуюспикер допустил зловещий тон, - тридцать лет и три года - всё в прах. А вы как сидели тут сиднями, так и продолжаете. И вот имейте в виду: этому пришёл конец.
Всеобъемлющие аплодисменты разлились по залу широкой кипучей волной.
- Дождались! - пролетело радостное эхо.
Не спрашивая разрешения, на трибуну проворно возбежал раскрасневшийся избранник и, перекрикивая гул, стал горячо костерить самого себя.
- Такого ничтожества как я, - восклицал он с сильной эмоцией в теле, - вам больше не сыскать!
- Ну это мы ещё посмотрим! - заорали сразу несколько голосов, - тут и побездарнее вас найдутся!
- А меня как прозвали в школе тупарём, так я всю жизнь так и подписывался. И это было душевно. А все мои подписи в наших нынешних документах - грубая безобразная подделка. Я ещё в тюрьму сяду за фальсификацию, вот увидите.
- Ой-ой-ой, ну надо же каков герой, - язвительная женская интонация насквозь пронзила воздух, - а кто доклады вам сочинял такие, что психиатры потом от страха за границу бежали? Кто? Не я ли?
- Доклады - не спорю. Были. Но они всё равно меркнут перед моими, например, инициативами. Вспомните, сколько народу с ума сошло. Так что... не надо-то особо...
Дуюспикер не выдержал хаоса. Правда, невыдержанность свою сумел скрыть, остался по-прежнему безучастным.
Тем временем большая партия фигур снялась с кресел и столпилась возле трибуны, возбуждённо скорбя лицами.
- Наша партия, - кричал её член, и соратники по членству кивали в консенсусе, - столько лет подряд властвует, что целое поколение уже родилось и вымахало. Спрашивается: куда? Зачем? Вспомните, когда мы пришли, разве стоял в стране такой дикий мрак? Нет, ещё можно было созидать и жить. Ещё в руках были рычаги, экономика ещё подавала признаки дыхания. А теперь что? Или мы одичали и ослепли? Наиздавали таких законов, что население уже и рождаться не хочет. И это в богатейшей стране мира!
- Верно толкуете момент! - горячо поддержал дуюспикер, - я тоже, деревянное изваяние, всячески вам потакал. Вот и подумайте: есть ли нам прощение.
- А я вот не из вашей гнусной фракции, - гневно взмахнул рукавом старейший из фигурообразных, - и что? Оппозиционеры мы - а из чего это видно? Да вообще не видно.
Вскочил вдруг сразу с трёх кресел пугающе крупный исполин с лицом древнего мира.
- На меня посмотрите, - недовольно пробормотал он своим лицом, - и всё поймёте. Всё, что я делал в жизни - это битие мое. Я бил и вносил тем самым в свою жизнь большое однообразие. Меня тоже всё время били, такою я жизнь и запомнил. Больше не помню ничего. Как стал избранником - тоже не помню. И кто избирал - не знаю.
- А у меня коньки! - пронзительно добавился женский клич, - где это видано, чтоб за одни только коньки человека на судьбоносность страны ставили! Это ли не абсюрд?
- Абсюрд у неё, - передразнила другая женская человеко-фигура, - зато нью-ансов нету. А у меня вот есть. Самый что ни на есть нью, извиняюсь, анс: я депутат от той земли, где отродясь не бывала и какую и на карте не отыщу. И не посчитал никто такую расплывчатость судьбы никаким абсурдом. Вот что возмутительно. И вообще: кто у нас отвечает за выборы?
Дуюспикер надуто сообщил:
- В том-то и нюанс, что он, а то и она не депутатовыраженная личность. Заклеймить его(ё) мы не можем.
- Сможем! - закричали все духоподъёмно, - вызовем и заклеймим! Госпреступления надо по горячим следам.
- И всё правительство надо вызвать, - поддерживающе завопило собрание, - пусть отчитаются! Пусть они будут нам петь отчёты, а мы будем на них плевать.
- Зачем?
- Удовольствие получать.
- Нет. Стране это наплевательское отношение пользы не принесёт, а страну свою мы слишком обожаем. Так что сядем все.
- И Сукоднищев?
- Этот в первую очередь. Если вы, конечно, о том, про кого я.
- Так один он у нас...
- Кто знает, кто знает... один ли.
- Или всё ж четверо, как злые языки...
- Кто знает, кто знает.
Через полчаса оживлённость в зале заседания плавно переросла в хаотичную подвижность и приподнятость. Заседающие приобрели сильную похождаемость. Кнопки, безуспешно дожидавшиеся нажатий, начали присыхать.
В подсобке между тем кропотливая Амбушка пальцами и ногтями чинила пылесос. Он неожиданно пошёл на излом и не работал. Нужен был совет специалиста. Однако весь персонал обслуги, ощущая небывалую свежесть обстановки в большом зале, попрятался в глубины своих профпомещений. А что касается электрика Вилки - так тот вообще пошёл сбегать за острым напитком.
- Мы должны решить, - громоподобно гаркнул кто-то в зале, - или нам всем пройти через суд-чистилище и сесть потом, или сесть прямо завтра без суда и следствия.
- Отстало рассуждаете, Тускломолний Фиолетович, - презрительно крикнули ему в пику, - хотите улизнуть? Пойти в тюрьму без публичного раскаяния? Не выйдет!
- Да я хоть сейчас раскаюсь, грубиян вы человек, я, если хотите знать, уже настрочил на себя письменный донос. Могу зачитать, если ругательства переносите. Я там выразился о себе весьма поносоёмкими тезисами.
- А куда доносили? В комитет небось?
- Ещё чего. В это холопское место? Как им повелят, так они и расследуют. Я сразу в народный самосуд. Чтоб меня скорее как собаку...
- Не выражайтесь! Тут вам не иереи кругом собрались. И это вам не современная церковь, где за словом в карман не лезут. Лезут там в карман прихожанина за совсем другим.
- А то я не знаю. Сам бывал и отцом Фиолетом, и племянником министра заодно. Иначе и не попал бы к вам со сврим неполным начальным.
Дуюспикер разложил на столе телефон и голосом, не требующим судебного разбирательства, послал прямо в кабину главкабмина беспрекословное слово:
- Ждём вас всех у себя. Немедленно, а не вовеки веков. Кабминь.
В кабине кабминя разгулялась взволнованность: шуточное ли дело - зовут на неохотный визит в охотный Дом. Уж не допросную ли затевают волокиту?
- Ладно, - по-боевому рыкнул глав, - ждите на свою голову.
Дуюспикер сложил вчетверо телефон и хищно глянул на какую-то тётку в сером халате, сующему ему в уста дуло пылесоса.
- Наладь. - указала тётка, - не засасывает.
Дуюспикер в наступившей тошноте мгновенно вспомнил, как когда-то хотел учиться на вагоновожатого, потому, сменив злобную позу на гневную, отрывисто ответил:
- Авось засосёт.
- Мне в коридоре надо, - угрожающе намекнула Амбушка, - там я сегодня бедствием отметилась. Как бы под транвай потом кому не залететь.
Дуюспикер сразу вдруг предположил существование народа, дружелюбно выдал уборщице необходимый лозунг:
- Не могу, красотка. Жду приятелей. Чихвостить будем. Устранись отсюда сообща с механизмом.
В этот момент разодрались дракой два члена уважаемых фракций. На повестке дня их поединка стояло первенство по количеству фатальных промахов в работе, приводящх к разного рода катастрофам временнОй проистекаемости.
- Вы, досточтимый коллега, даже близко не подошли к числу моих убийственных для страны инициатив, - презрительно подвывал один, спеша ударить в уши соперника свободными руками, находившимися при себе, - у меня лично их поболее, чем у всей вашей захудалой фракции.
- Какая же бросающаяся в глаза неточность сквозит в ваших подсчётах, бесконечно уважаемый Отходий Помоевич, - жестоко возражал другой, глубоко впиваясь пальцами в крупную желеобразную шею конкурента, - да будет вам известно, что у меня за пятнадцать лет не вспыхнуло ни одной вразумительной мысли о государстве и населении, зато наворовал я один - вам и не приснится столько. Даже в нашем кресле. Я первым буду фигурировать в списке преступников, вам не опередить меня на пути по этапу.
- Поглядим, - зловеще отозвался конкурент, безвозвратно теряя зрение.
Тут их обоих кто-то неосторожно затоптал.
•••
Вскоре с грохотом стали подтягиваться члены правления. Их поток был пущен тоже через коридор, где сегодня утром пробесновалась неповоротливая Амбушка.
Входя в зал заседания и шумно вглядываясь в там происходящее, члены на ходу преисполнялись яростным возмущением собой.
•••
(потом)