Вера Михайловна сидела у окна. За окном был чужой двор. Чужие качели, чужие скамейки, чужие дети в чужих ярких куртках. Здесь не кричали: «Баб Вер, смотри!» Здесь никто не знал, что она любит чай с мятой и терпеть не может сквозняков. Тридцать лет жизни в просторной светлой квартире в центре города в элитной «сталинке» с высоченными потолками и паркетным полом сжались до размеров этой «однушки» на окраине.
Вере казалось, что она попала в заточение, в тюрьму, даже когда выходила во двор – таким чужим и не уютным он ей казался.
Развод в шестьдесят два — это не начало новой жизни. Это конец старой. Прежнюю квартиру они с бывшем, теперь уже, мужем поделили и продали. Деньги — тоже. Часть вещей ей пришлось выбросить, кое-что выставила на «авито», что бы не стояли в коробках и не занимали место.
Чайные и суповые сервизы, несколько картин местных художников, вазы, новенькие наборы столовых приборов, которые хранились еще с советских времен. Никому оказалось ничего не нужно… Просто поделили с мужем то, что было пополам и разъехались – он в новую жизнь с 35-летней женой, в Вера… Вера осталась на обочине жизни, на ее окраине в прямом и переносном смысле. По крайней мере, ей так казалось.
Дети, уже взрослые, со своими семьями, подбадривали, конечно: «Мама, ты справишься». Но как пригласить их сюда? В эту клетку, где гостиная, спальня и кабинет — одно и то же помещение, а большой семейный стол, за которым собиралось три поколения, просто некуда поставить. Его, кстати, взял Николай. Они с женой умудрились еще кредит взять и купили дом, ведь его новая жена уже беремена… А она выпала из жизни, как выпадает пожелтевший лист из старой книги.
Она ходила на работу — бухгалтерия в небольшой фирме держала ее на плаву. Но даже работа больше не радовала. Ведь возвращаться приходилось не туда, куда она привыкла и куда она раньше так стремилась.
Возвращалась Вера Михайловна всегда затемно. И вот однажды, у самого подъезда, ее ждало что-то пушистое и теплое.
На холодной бетонной плите у металлической входной двери в подъезд сидела кошка. Трехцветная, пузатая, небольшая. Ее умные желтые глаза смотрели на Веру Михайловну без страха, с молчаливым вопросом.
— Ты откуда такая взялась, а? — невольно вырвалось у Веры Михайловны. Она присела, осторожно протянула руку. Кошка тут же ткнулась мордой в ладонь, заурчала. Живот был огромным, тяжелым. — Чья же ты такая пузатая? Погулять выпустили? А что ж обратно не зовут?
В ответ кошка только еще сильнее замурчала и приподнялась на лапах, вытягиваясь.
Вера впустила животное в подъезд, ожидая что кошка побежит к знакомой двери, но та так и осталась внизу.
На следующий день беременная кошка снова сидела у подъезда и тряслась от холода.
— Не знаете, чья она? – спросила Вера Михайловна у выходившего во двор мужчины, но только пожал плечами, едва кинув взгляд на животное.
«Наверно потерялась. Или… Неужели кто-то мог животину в таком положении на улицу выставить?», - Вера смотрела на пушистого зверя, который как никогда нуждался в помощи и поддержке.
С этого все и началось... Вера Михайловна стала приносить еду: кусочек курицы, творог, сметану. Потом впускала в подъезд, на лестничную площадку первого этажа, когда становилось совсем холодно. Кошка, получившая имя Пушинка, встречала ее каждый вечер. И впервые за долгие месяцы у Веры Михайловны появилось чувство, что ее ждут. Пусть это был не кто-то родной, не человек, а зверь с хвостом и усами, но от этого на душе все равно было как-то теплее.
Но подъезд — место общественное. И очень скоро соседи стали возмущаться.
Первой взбунтовалась Ольга из квартиры на втором этаже, мать троих шумных детей. Она застала Веру Михайловну за кормлением Пушинки.
— Вера Михайловна, что это вы делаете? — ее голос был острым, как лезвие. — Вы что, тут приют для бездомных животных организовать хотите?
— Она же беременная, Оля. На улице холодает. Я просто…
— Я понимаю, вам одиноко, — Ольга говорила громко, чтобы слышали и соседи, уже приоткрывавшие двери. — Но у меня дети! А это… - Она указала на кошку, которая тут же отошла от миски и забилась в угол, опасливо поглядывая на женщину. – Рассадник заразы. Да посмотрите на нее, у нее же блохи! И глисты наверняка есть! Развели тут антисанитарию! И потом, она тут родит, и что дальше? По подъезду котята бегать будут? А у меня дети. Они после школы так и норовят ее поднять, погладить. Потом котят домой таскать начнут. Мне этих проблем не надо, других хватает!
Из квартиры на первом вышел пенсионер Игорь Васильевич, бывший военный.
— Поддерживаю! — рявкнул он. — Места общего пользования в многоквартирном не для животных. Вы, дама, поселились тут недавно. Уже не знаю из какого такого захолустья к нам переехали, но у нас свои порядки. До вас подъезд наш был образцовым во всем доме, а теперь что? Вонь, еда какая-то постоянно на полу, шерсть.
У Веры Михайловны что-то защемило внутри, слова были очень обидными. Это она-то из захолустья? Вот значит, как ее здесь все воспринимают…
На шум повыходили и остальные соседи. Молодая пара, Катя и Максим, тоже высказались, более мягко, но столь же категорично:
— Мы, конечно, любим животных, но в квартире. А в подъезде… Вы же понимаете, скоро тут такой бедлам будет. И куда потом котят девать?
Вера Михайловна пыталась оправдаться, голос ее дрожал от обиды и беспомощности:
— А куда ее сейчас? На мороз? Я уберу за ней, я все сделаю… Она же замерзнет! Вино же, что кошка домашняя была.
Но хор возмущения был единодушен. В тот вечер, когда по прогнозу обещали первый настоящий снег, Пушинку снова выставили на улицу. Ольга сделала это сама, решительно взяв кошку за шкирку и вынеся за дверь подъезда.
— Жалко, но правила есть правила!
Вера Михайловна плакала в своей новой квартире. Ей снова было пять лет, и у нее отняли самого дорогого плюшевого мишку. Только сейчас отнимали последнюю ниточку, связывающую ее с миром живых, чувствующих существ.
Утром земля была белой. Снег лениво кружил в сером воздухе. Идя с работы, Вера Михайловна, сама не зная зачем, свернула к гаражам. Чутье видно сработало.
Пушинка сидела под чьим-то навесом, вся взъерошенная, глаза прикрытые и тихонько дрожала. На ее шерстку уже легли первые снежинки.
Больше женщина не думала ни о каких соседях.
— Все, кисонька моя, все, — прошептала она, снимая шерстяной шарф и заворачивая в него кошку. — Хватит. Пошли домой.
Тепло квартиры, миска с теплым бульоном, кусочек куриного мяса, старый плед в углу — казалось, Пушинка попала в рай. Она вылизалась, свернулась калачиком и заснула чутким сном, а Вера Михайловна сидела рядом на стуле и просто смотрела на нее. Уже и квартира не казалась такой уж неуютной, даже наоборот…
Тайное стало явным на следующий же день. Ольга, встретив Веру Михайловну в магазине, сказала с фальшивым сочувствием:
— Слышала, вы кошку-маму к себе забрали. Геройство, конечно. Но, Вера Михайловна, а куда котят денете, ведь она со дня на день родит? Четыре? Пять? В однокомнатной квартире все у вас будут жить? Это же кошмар! Видимо от бардака нам никуда не деться!
Игорь Васильевич, встретив у почтовых ящиков, хмыкнул:
— Ну что, скоро у нас тут филиал зоопарка откроется?
Вера Михайловна молчала. Она просто закрывала дверь своей квартиры и возвращалась к Пушинке, которая уже начинала искать место для гнезда.
На Веру вдруг накатил страх: а что и правда делать с котятами? Куда их потом? Кому они нужны? И эти мысли были горше всех соседских укоров.
Однажды вечером, когда уже стемнело, раздался звонок в дверь. Вера Михайловна вздрогнула, она никого не ждала. Соседи? Она открыла, готовая к бою.
На пороге стоял сосед сверху, молодой мужчина, которого она знала в лицо. Его звали Алексей. Он всегда молча проходил, кивая, никогда не участвовал в пересудах. Теперь он стоял, держа в руках большую, красивую лежанку в виде корзинки с мягким бортом, а под мышкой — коробку с кошачьим кормом.
— Вера Михайловна, здравствуйте, — смущенно начал он. — Я… я купил кое-что для вашей кошки. Если, конечно, вы не против.
Женщина онемела, не в силах вымолвить ни слова.
— Лежанку вот… Говорят, очень удобная. И корм, — он поставил коробку на пол в прихожей. — Специально для беременных и кормящих, самый хороший. Я в интернете отзывы читал.
— Зачем? — только и смогла выдохнуть Вера Михайловна.
Алексей потупился.
— Я все слышал. Как они все скопом на вас… И про котят тоже слышал... Так вот. Я помогу. У меня много знакомых в IT-сфере, такие ребята, они любят животных, ответственные, семейные. Я всем разошлю сообщения, если вы не против?
— Да нет, не против, - Вера пожала плечами, все еще не веря ни своим глазам ни ушам.
— Мы их обязательно пристроим. Всех! И ветеринара, если что, я оплачу. У моей сестры собака, она посоветует хорошего.
Слезы, которых не было даже в самые горькие минуты, подступили к глазам Веры Михайловны. Она сглотнула, слова застряли в горле.
— Вы… вы не против, если я к вам зайду еще раз, когда котята появятся? Сфоткаю их всех, — робко спросил Алексей.
— Конечно… — прошептала она. — Конечно, заходите.
Пушинка родила следующей ночью четверых беспомощных малюток. Двух сереньких пушистых комочков, один с полосками, другой потемнее, еще один был рыжим и трехцветную «девочку». Михайловна, принявшая «роды» на подготовленной пеленке, чувствовала себя повивальной бабкой и невероятно гордилась собой. Она устала и вымоталась, всю ночь не спала, но эта усталость была счастливой. В квартире теперь пахло молоком, теплым пухом и жизнью — громкой, требовательной, чудесной.
Алексей сдержал слово. Он принес лоток, наполнитель, а еще сделал много забавных фото, когда котята подросли. Рассказал, что люди интересуются и трехцветную маленькую кошечку готовы уже забрать в новую семью. И как-то незаметно, в разговорах о котятах, Вера Михайловна рассказала ему про свою старую квартиру, про большой стол, про внуков. Он слушал, не перебивая. А потом сказал: «Знаете, а моя бабушка тоже часто нас с сестрой приглашала к себе. Правда у нее не было ни большой квартиры, ни стола… Ее не стало два года назад и я очень скучаю по ней».
Соседи, которые совсем недавно то и дело возмущенно галдели при виде Веря Михайловны притихли. Может, потому что кричать на женщину, у которой в квартире происходит маленькое чудо, было как-то неловко? Может, потому что Алексей, высокий и спокойный молодой сосед, как-то дал понять, что тема закрыта?
А однажды, в выходной, раздался еще один звонок в дверь. На пороге стояла Ольга. Но не одна. С ней были ее младшие дети, семилетняя Машенька и пятилетний Егорка. Дети переминались с ноги на ногу, а в глазах у них горела надежда.
— Вера Михайловна, — начала Ольга, и в ее голосе не было прежней стали, только смущение. — Мы… то есть дети… Они узнали про котят, очень хотят посмотреть. Умоляют прям. И… если можно… мы хотели бы взять одного.
— Того серенького, полосатенького, - дочка Оли с восторгом во все глаза смотрела на выбежавшего их встречать маленького, но невероятно любопытного котика.
За ним выскочил рыжий непоседа и хулиган! А после подтянулся еще один – самый спокойный и неторопливый «дымок». «Девочку» к тому времени уже забрали знакомые Алексея.
— Если он, конечно, еще свободен? – Ольга вопросительно взглянула на Веру Михайловну. Во взгляде больше не было вражды, только тёплое участие. - Мы все обсудили, я почитала, как ухаживать… И да, мы заплатим!
Девочка, застенчиво улыбаясь, прошептала:
— А еще мы будем очень любить его. Мы уже и имя придумали. Тигра.
— Забирайте, - тихо сказала Вера. – Платить ничего не надо. Тигра… А вдруг это котик, а не кошечка?
— Тогда Тигр! – довольно ответил Егор, а потом обернувшись к матери протяжно добавил, - Мааам, а давай и вон того рыжего возьмем? А то Тигру одному скучно будет!
Машенька напряглась и внимательно уставилась на мать.
«Зверинец», «зараза», «рассадник блох и микробов» … Вера Сергеевна усмехнулась про себя вспоминая все эпитеты, которыми награждала ее стоящая на пороге Ольга с двумя детьми.
Она взглянула на женщину, та была в растерянности.
— Ой, нет, у нас итак места на всех не хватает…
— Ну, мааааа, - заныл Егор. – Ты же обещала, что возьмем кого я захочу. А я хочу рыжего.
— А я серого в полоску! – Маша деловито скрестила руки на груди.
Ольга закатила глаза.
— Ладно, если Вера Михайловна позволит, возьмем обоих. Вы не возражаете?
— Нет, не возражаю, - засмеялась Вера.
Когда дети потянулись своими ручонками к котятам, те бросились в рассыпную, а после попрятались на лежанке, уткнувшись в мамину теплую шерсть.
Вера Сергеевна провела Ольгу и детей в комнату, к месту, где лежала Пушинка, гордая и важная, лениво поглядывая на незваных гостей. Дети замерли, затаив дыхание. А Ольга, глядя на счастливое лицо Веры Михайловны, сказала тихо:
— Извините меня, пожалуйста. Я тогда… я была неправа.
Вера Михайловна только улыбнулась и покачала головой:
— Ничего. Все хорошо. Смотрите, какой Тигр у вас будет храбрый.
Серый в полосочку котик уже выполз из «укрытия» и подкрадывался к протянутой Машей руке, деловито обнюхивая ее.
Вера смотрела, как дети осторожно гладят теплые спинки, и думала, что эта однокомнатная квартира на окраине вовсе не мала. Она оказалась достаточно большой, чтобы вместить новую жизнь, тихое мурчание, доброту соседа и надежду. Даже большой семейный стол, если очень захотеть, можно было бы вписать — конечно, не деревянный, разлапистый, а совсем другой – попроще и складной. Да, за ним обязательно было бы тесно, но зато весело и не одиноко.
А за окном, во дворе, который уже не казался чужим, кружился по-настоящему зимний снег. Он ложился на темные ветки сирени под окном, под которой, она точно знала, следующим летом будут резвиться дети и, возможно, греться на солнце взрослый, полосатый кот по имени Тигра.