Никита вздохнул – брат был для него и другом, и единомышленником, и родичем. Удивительно, но Кит и Клавдий впервые встретились в оздоровительном Центре.
Жизнь обожает каверзы! Когда они познакомились в этом Центре поближе, то узнали, что оба имеют родных в одной алтайской деревне. Более того, живущих через улицу.
В детстве им не удалось познакомиться, потому что Клавкины родители уехали в Барнаул, когда тому было всего год, где он и жил, а Никита поступил в Физматшколу в Академгородке под Новосибирском.
Много позже Клавдий с Никитой, разбираясь с роднёй из деревни, узнали, что они энюродные братья, точнее родство не удалось установить. Это озадачило их обоих. В деревнях все про всех знали и не скрывали родственных отношений, почему же им родители никогда не говорили о дальнем родстве?
Никита усмехнулся, когда вспомнил, как Клавдий предпринял попытку поговорить с их деревенским священником. Тот, выслушав вопросы, отказался распространяться на эту тему, посоветовав обратиться в сельсовет. Тогда Клавка ужасно ругался, что все документы в архиве сельсовета плесень поела, и ничего не разобрать. Никита же просто отмахнулся, потому что уже счастьем было то, что судьба подарила ему родича.
– Заманка[1], – проворчал Никита, одеваясь, в утренний поход. – Ай, заманка! Как же я раньше не додумал-то соседей спросить? Где ж мои мозги-то были?
На плите засвистел чайник, сообщая, что пора заваривать кофе. Никита вошёл в кухню, выключил газ и опять застыл, вспомнив, что именно Клавка пристрастил его к кофе по утрам перед походами.
Судьба сложилась так, что они с Клавдием стали сиротами, но не в детстве, а в юности, но боль от потери так и не оставила их. Да и потеря близких была дикой и не объяснимой.
Никита ушёл с первого курса Новосибирского университета после страшного известия – пропал отец.
Отца в тайге искали почти все деревенские охотники и мачеха целый месяц. Не нашли! Ему сообщили, когда месяц прошел попусту. Никита, когда узнал о несчастье, сразу все решил с учебой, и отправился домой.
Он приехал в деревню и расстроился. Его встретила мачеха с синяками под глазами от бессонных ночей и отчаянием в глазах. Он только воды напился и отправился с мачехой в тайгу. Они с ней вдвоем искали ещё два месяца, но не нашли даже следов.
Мир стал блёклым!
Никита не понимал, как могучий чернокудрый красавец, который с рогатиной ходил на медведя, мог исчезнуть?! Ведь Никита с детства считал, что сильнее его отца в мире никого нет. Уж в какие переплеты они с отцом ни попадали: и в пургу в одних куртках выжили, и от медведя-шатуна отвязались, потому что поехали на лыжах кататься, а ружей не захватили, так отец смог медведя завалить ножом, а однажды с волками наперегонки бежали, волки потом сами отступились. Отец тогда ему сказал, что волкам просто интересно было. Как отец мог бесследно пропасть? Как?! Тайга не город, всегда следы есть! Однако, они как раз следов и не нашли.
В поисках им помогали хакасы-охотники друзья отца, и Кит ждал, что вот-вот, и они всё узнают. Дождался!
К ним как-то утром пришёл угрюмый Апчай, что-то сказал мачехе и немедленно ушёл.
У чайника, который держал Никита, чтобы заварить кофе, отвалилась ручка. Чайник упал, образовав лужу.
Никита, ругаясь, ползал по полу и собирал тряпкой воду. Удивительно, но именно это простое занятие, заставило его осознать, что тогда из-за душевной муки, он не расспросил Апчая, как следует, что предшествовало пропаже отца, и что, конкретно, тот сказал мачехе.
– Паларотый![2] Какой же я паларотый! Это же после его приезда мачеха выдохнула: «Всё, кончено!» и рухнула на пол. Хотя понятно! Я тогда всё пытался её в чувство привести и закружился. Что же дядька Апчай сказал ей? Что? – Никита бросил тряпку в раковину и насыпал в кастрюльку кофе, потом расстроенно просипел. – А с другой стороны, когда было спрашивать-то, если мачеха после ухода дядьки слегла?
Мачеха Марфа убивалась ужасно, Кит думал, что она помрёт. Местные эскулапы только руками разводили. Выписали какие-то таблетки от депрессии, но мачеха отказалась их пить. Она воду-то пила, только после долгих уговоров Никиты по чайной ложечке. Исхудала невероятно. Никита не отходил от неё ни минуты.
Спас мачеху дядька Апчай, который привёз в мешочках, с написанными на холсте чернильным карандашом номерами, разные сухие травы, корни, листья деревьев. Он велел отпаивать мачеху отварами из этих растительных сборов по очереди, которую указывают номера на мешочках. Слава Богу, отвары подействовали! Мачеха встала, но Никита ещё долго следил за ней – боялся, что та на себя руки наложит. Мясными бульонами отпаивал, хорошо, что соседки приносили.
Никита раздражённо поставил кастрюльку на стол.
– Я же слышал! Как упустил это? Он тогда сказал ей, когда привёз травы, чтобы её поднять: «Ты Марфа, слёзы утри. Сама понимаешь, что теперь только Никитка выверстает. Ты теперь сильной нужна!». Выверстает! Как же я не допёр? Это же забрать долг по-деревенски. Так на ком должок-то?
Только теперь он понял, что именно после этого мачеха поднялась, стала по утрам зарядку делать, но при этом потребовала, чтобы и он качался. Никита, как понял, что она очнулась, решил поступать заново в институт, и завёл разговор про медицинский, а она обняла его и прошептала:
– Знаю, Никитушка! Знаю, сынок, что обо мне тревожишься, да напрасно. Я ужо не слягу, сынок. Становись сильным, защитником. Не жалей себя! Тренируй тело.
Всегда раньше суровая мачеха называла его полным именем, хоть и любила без памяти, но тогда сказанное ею «Никитушка» всё решило. Никита согласился учиться в Физкультурном институте. Она немедленно отвезла его в Хабаровск, где он и окончил этот институт, отслужил в армии, стал мастером спорта по самбо. Кит еще тогда удивился в разговоре с ней.
– Почему так далеко от дома? Я же скучаю, мама! Тоскую о тебе!
Мачеха сурово ответила:
– Подальше положишь, поближе возьмёшь! А скучать незачем, Никитушка! Пиши, да не мне, а Апчаю, я в тайге буду. Боюсь, письмоносец меня не найдёт, а Апчай найдёт способ письмецо передать. Пиши, сын! Люблю тебя! Ты для меня всё.
Он тогда не удивился этому, мачеха, как и отец, охотница месяцами жила в тайге. Вернувшись в Хабаровск, где жили многие его однокурсники, Никита решил поработать тренером. Он поселился в общаге и только обустроился, как приехала мачеха.
Его соседи по общаге восхитились, когда увидели его мачеху воочию. Они и раньше поражались молодости родителей Никиты, рассматривая их фотографии, а теперь и вовсе были очарованы ею. Статная красавица, с косой в руку толщиной, замотанной в узел на темени, осмотрела всех.
– Молодцы, парни! Хорошие из вас вырастут мужики – в комнате чистота, порядок. Сами себя тоже не запустили. Ужо побалую я вас, – накормив всех пирогами с олениной, с дикой грушей, да напоив травяным чаем, она отправила всех гулять, задержав Никиту. – Посиди со мной, сын! Ужас как соскучилась, да и поговорить хочу.
Никита немедленно поставил перед ней зефир, зная, что мачеха только его и ест из городских лакомств.
– Мама, у нас чай ребята привезли из Китая, с соревнований. Угощайся! Сейчас заварю, погоди. Он чудесный.
После бокала чая, мачеха одобрительно кивнула головой:
– Вкусный, хоть и не наш, но ты особо к нему не привыкай. Вода, она лучше всего! – и погладила пасынка по голове. – Ты как часто по утрам кофе пьёшь? Говорят, что городские его всё время пьют.
– Нет! Только когда предстоят тяжёлые нагрузки, а этот чай, просто в удовольствие. Мам, я все больше воду и компотики люблю. Надо мной все ребята потешаются. Я ведь по старинке варю из сухофруктов, – улыбнулся ей Никита и принялся за плюшки, которые она привезла. – Ну почему нигде не пекут такие, как ты делаешь? Ведь просто! Безрукие что ли?
– А я в них любовь запекаю! – усмехнулась мачеха. – Кстати, ты зря про городских думаешь, что они неумехи. Я в местной булочной пряники купила. Неплохие. Имбирные. Заберу с собой, стариков в деревне порадую лакомством из дальнего города. Вот посмотри на них, и покупай, если сладкого захочется.
– А давай я за пирожными сбегаю перед отъездом. Их упакуют так, что они не раскрошатся.
– Баловство это! Да и не довезу я их, как ни пакуй.
Осмотрев комнату в общаге, мачеха собрала все фотки из дома.
– Глаза-то не таращи! Фотографии я домой отвезу, что им здесь делать? Никита, всё носи в памяти, нечего с собой груз таскать! Я вот что решила… Хм… Самбо, конечно, хорошо, но мало. Займись-ка ты карате и фехтованием, – она пощупала его мышцы, Никита просто опешил. Мачеха поцеловала его в лоб. – Да не тяни! Я и билеты тебе купила. Есть нужный мастер, но во Владивостоке. И не спорь, твой отец у него тоже учился! Всё одно тебе уезжать, так сегодня лучший день. Собирайся. Не возражай! Я везде договорилась. Попрощайся с ребятами, как придут! Провожу тебя сама.
Он три года обучался карате, но мачехе было мало. Никита по её совету уже собрался ехать в Японию учиться технике боя на мечах. Однако сначала надо было денег заработать, на это, поэтому он решил переехать поближе к ней и к дому.
– Мама, скоро приеду! Надо денег подзаработать, а только потом в Японию. Решил жить пока в Барнауле. Скучаю! Не хочу быть далеко от родной крови! – жестко сообщил он по телефону и приготовился к спору.
Мачеха долго молчала, потом вздохнула:
– Кровь! Ничего не попишешь. Ты, прав, деньги нужны на обучение. Я подумаю об этом. Похож ты на отца, сын. Прямо копия! Я согласна. Да и не сеголеток ты уже. Приезжай!
Получив такое благословление, он начал работать в Оздоровительном Центре, чтобы накопить денег на эту поездку. Теперь он периодически созванивался с мачехой, но чаще всего с ним говорил дядька Апчай, потому что Марфа всё время была в тайге.
Тогда Никита расстроился, понимая, что мачеха зарабатывает деньги для него. Он собрался уже приехать домой и выразить своё негодование, ведь не мальчик уже, как пришло жуткое известие, что и мачеха пропала в тайге. Мачеху он любил, как родную мать, которая умерла во время родов (так ему сказали), поэтому, всё бросив, он рванул на родину, в деревню.
Мачеху искали все знакомые охотники, полиция, но не нашли, хотя Никита весь район поднял на уши. Всё повторилось, как с отцом! Ни следочка не нашли!
Однако теперь Никита никому не верил, тем более что к нему по приезду в деревню подошёл деревенский священник и, отводя взгляд, бросил:
– Уезжай! – и сунул пачку денег в руки. – Это от Марфы!
– Нет! – отрезал он. – Буду искать сам.
– Марфа просила сказать, если что-то случится с ней, чтобы ты немедленно уезжал! – священник горько хмурился. – Ты ведь вроде в Японию собрался? Так не тяни! Это её наказ.
– Почему? Объясни почему надо уезжать?
Священник тогда покачал головой.
– Не суетись, парень! Что знал, то и сделал. Марфа не любила, когда в её дела лезут.
– Христом Богом прошу, хоть намекни!
Священник побелел и с трудом выдавил:
– Все концы в тайге, и я их не могу связать. Парень, сказал, что знал. Поверь, я почти ничего и не знаю. Одно точно, любила она тебя без памяти!
Никита тогда взбесился, сам в тайге провёл месяц. Он прошёл все маршруты, по которым ходила мачеха, но ничего не нашёл, хотя местным платил, не торгуясь.
Однажды ночью, когда очередной раз сам в одиночку отправился в тайгу, сорвался и напился. Лёжа на какой-то заросшей мхом поляне, грыз землю и рычал:
– За что её?! Дай, найти гaдoв! Ведь это какие-то лиходеи сотворили, нелюди! – он и сам не знал, кого просил, может судьбу, а может землю.
Проснулся после этого с дикой головной болью. После чего поклялся себе, что в рот не возьмёт спиртного. Никогда! Утро тогда было обычным, только видно с похмелья он остро слышал запахи и звуки. Никита заварил бадан, напился отвара и стал собираться.
Неожиданно всё стихло, как перед грозой. Никита задрал голову, небо было чистым. Он насторожился, вслушиваясь и понял, что всё стихло да не везде, а, как бы только, с одной стороны. В напряжённом безмолвии запищала какая-то пичуга: «Поть. Поть. Поть».
Никогда он не слышал такой птицы, это его ещё сильнее насторожило. Ветер застыл, от земли стал подниматься запах прелой листвы, и возникло чувство острой тревоги. Стало муторно и жутко.
Никита нахмурился, тайги он не боялся, это городские боятся, потому что не знают. Что-то в душе, как бы позвонило в звоночек: «Внимание!». К тому же незнакомая и невидимая пичуга всё звала: «Поть, поть, поть».
Собрался тогда Никита мгновенно и с винчестером в руках пошёл на звук птичьей позывки. Птицу он так и не увидел, но вскоре набрёл на тропу через густой курумник, выведшую его в незнакомый распадок, большую часть которого занимало не то маленькое озеро, не то болото.
Никита с удивление осматривался. Вдоль болотца стояли высохшие коряги, и вилась узкая тропа. Он спустился ближе к воде и увидел на ветке коряги обрывок дорогого ожерелья из малахита.
Никиту, как жаром обдало. Это ожерелье он сам подарил мачехе, со своей первой зарплаты. Всю зарплату потратил на него. Секунду моргал, прислушиваясь к тишине, потом кинулся искать вокруг болота и обнаружил след, ведущий в болотце. Он бросился туда. Топь оказалась невероятной, через шаг он чуть не утонул, спасла слега, которую он выломал.
Никита точно знал, что мачеха не могла бросить его подарок! Не могла! Значит, мачеха так знак подала. Ему!!! Чтобы он догадался.
Он вспомнил, как залез на пихту и позвонил священнику. Тогда его так трясло, что он едва догадался, кто реально может помочь, видел у священника сотовый. Потом была полиция, шум от суеты чужих для тайги людей, и горькое понимание, что зря он их вызвал. Зря!
Следователь сообщил ему, что мачеха там утонула, достать невозможно – болото. Он не поверил, понимая, что Марфа – таёжница и охотница не могла утонуть. Да и зачем ей было это болото? Поэтому решился поехать к друзьям родителей. Всё рассказал, ждал чего-то и дождался. Охотники, узнав от него о результатах следствия, предложили помянуть родителей.
Неожиданно упала чайная ложка, которую он положил на край плиты. Никита, раздражённый от того, что отвлёкся, помыл ложку и помещал кофе.
Ведь тогда на поминках всё было необычно: огромные факелы в два ряда, горящие днём вокруг деревни; охотники, раньше никогда не произносящие тостов, поднявшие кружки с кровавым вином, с удивительным тостом «За истинных охотников!». Он же, вспомнив клятву, данную в тайге, пил только родниковую воду.
Когда все разбрелись по делам, к нему подошёл Апчай, с сожалением осмотрел накачанную фигуру Никиты и пробурчал:
– Не успела она. Слаб ты ещё, да и молод.
Никита застыл с кастрюлей кофе в руках.
– Он же меня специально прогнал, а я обиделся. Ну как же, слабым назвали! Лопух! Что же за паларотым я был?!
И вспомнил, как именно обида изменила его. Он бросил Оздоровительный Центр, стал тренироваться, как одержимый. Да не так, чтобы красиво выглядеть, а, чтобы, как в древних сказаниях, не один час бой вести да не с одним противником, а с несколькими.
Никита всё искал бойцов не только равных себе, но и тех, у кого он мог чему-то научиться, однако вскоре понял, что не там ищет. Вернулся в Хабаровск, опять занялся карате. Там, на состязании, судья японец, желтоглазый, как и он, пожал ему руку, и неожиданно проговорил на чистом русском:
– Скоро, парень! Надо изменить тренировки! Начинай занятия по концентрации. Не ищи, тебя найдут! – и больше ничего не объяснил.
Все попытки Никиты поговорить ещё раз, окончились неудачей, судья вежливо улыбался, а переводчик талдычил, что мастер не понимает русского языка. Это Никиту ошарашило, и смутная тень поселилась в его душе. Он был уверен, что это «скоро» касается пропажи отца и Марфы. Однако воин должен уметь ждать, и он ждал.
Вернувшись, Никита продал дом в деревне, купил квартиру в Барнауле и вернулся работать в Оздоровительный Центр, вот тогда-то и познакомился с Клавкой. Никита горько усмехнулся, они были не только родственниками, но и имели схожие потери, о которых никто, кроме них, не знал.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Заманка – интересная загадка, алтайский говор.
[2] Паларотый – невнимательный. Алтайский говор