Прямоугольник конверта, одиноко лежащий на столе, отозвался небывалой тоской в сердце и чудовищной догадкой: все-таки ушла, бросила. Он не любил неожиданных признаний, как и вообще всего неожиданного. Записка подтверждала, что жена ушла. Последующие дни стали для него кошмаром.
Своим круглым детским почерком на ломаном русском Эстер писала: "Daniel я пошла в закс развести. Ты не сердис, можно будет если ты захочеш встречатся и быть хорошими друзьями. Я вижу, что я тебе тягостна.
Daniel помни только что люблю также и даже сильнее. И буду любить до самой смерти. Daniel если я не ошибаюсь ты себя так держиш предомной так что бы я развелась. Это очень умно так иначе нельзя меня оттолкнут от тебя. Целую тебя крепко и помни, что любить всегда буду. Вечно твоя Эстер".
Отвернувшись к окну, Даниил Иванович медленно достал трубку и чиркнул спичкой. Как же она могла так с ним поступить?!
Эстер Русакова - первая жена Дании Хармса и, видимо, самая большая любовь всей его жизни. Она родилась во Франции, во втором по величине городе Марселе, в семье еврейского эмигранта Александра Русакова (Иоселевича). В семье было пятеро детей.
Кстати, старший брат Эстер - известный в дальнейшем как Поль Марсель - композитор-песенник, автор музыки к популярнейшим песням "Дружба" ("Веселья час и боль разлуки готов делить с тобой всегда...") и "Девушка из Нагасаки".
В 1919 году вся семья вернулась из-за границы в Петроград. Знакомство Эстер с девятнадцатилетним студентом Даниилом Ювачёвым (Хармсом) произошло в 1924 году. Девушка была хорошенькая, как куколка. Ей было всего пятнадцать лет, однако у нее уже тогда был жених - Михаил Чернов. Хармс был совершенно очарован новой знакомой и самоуверенно произнес:
— Советую запомнить мое имя, так как я собираюсь на вас жениться.
— Вот как?
Эстер удивленно посмотрела на наглеца. Банальное словечко "жениться", произнесенное этим странным молодым человеком, затронуло какие-то струны в душе девушки, в памяти пробудились смутные воспоминания о детстве: улыбающаяся мама в белоснежном фартуке ставит на стол румяный пирог, а отец, сидя у потрескивающего камина, читает детям вслух.
Между Хармсом и Эстер сразу возникло взаимное притяжение, иначе говоря - химия. Для Дани девушка была как существо с другой планеты - непривычное для нашего слуха имя Эстер (что в переводе означает "звезда"), пикантная женственность и кокетство "почти иностранки", милый, чуть коверканный русский язык - ведь большую часть своей жизни она прожила с родителями во Франции.
Даниил писал ей стихи и превратил имя любимой в символ своей поэзии. Увлекавшийся мистикой Хармс рассказывал Эстер про символы, окно и звезду. "Звездой", конечно же была она. Из латинских букв имени ESTHER он создал монограмму - значок, похожий на восьмерку в индексе и обозначающий окно, в котором видно звезду.
Отсюда - особая символика окна в его лирике:
Окно:
Я внезапно растворилось.
Я — дыра в стене домов.
Сквозь меня душа пролилась.
Я — форточка возвышенных умов.
А потом случилось то, что разбило сердце Хармса - Эстер по совету родителей вышла замуж за Михаила Чернова.
Но брак не удался. Эстер не была счастлива с Черновым и однажды написала в маленьком блокнотике Хармса: "Хармс Daniel, я люблю тебя. Эстер. 1925", дав своему поклоннику надежду.
Из дневника Даниила. Запись от 06.04.1927 г.: "У меня определенный вкус на женщину: нравится та, которая похожа на Эстер". В 1927 году Эстер развелась с мужем, чтобы выйти замуж за Хармса. Брак был зарегистрирован 5 марта 1928 года.
...Даниил был вторым ребенком Надежды Ивановны и Ивана Павловича Ювачёвых. Отец, бывший мичман, бывший политзаключенный и бывший катрожанин, причастный к заговору народовольцев, был приговорен к смертной казни, но повторил судьбу Достоевского: в последний момент расстрел заменили на каторгу.
Иван Павлович был человеком высокообразованным, был знаком с Антоном Павловичем Чеховым и состоял в переписке с Волошиным и Львом Толстым. Надежда Ивановна, дворянка родом из Саратовской губернии, заведовала приютом - "Убежищем для женщин, вышедших из тюpем Санкт-Петербурга".
Даня родился в 1905 году, 30 декабря, через год после того, как умер его старший брат. Не по возрасту развитый мальчик радовал родителей. Ювачёв-старший служил в инспекции Управления сберегательными кассами и часто был в разъездах.
Надежда Ивановна писала мужу в командировки, что Даня "ужасно занят книгами, теперь это его более всего занимает, но я не позволяю ему много читать, а то по ночам он во сне болтает, если ему много читать...
Все время строит какие-то машины, водопроводы, фантазия так у него разыгрывается, что он без конца рассказывает, какая для чего у него машина состроена".
Впечатлительность, неугомонная фантазия и возбудимая психика - все это было в натуре Даниила и осложнялось непростым характером отца - человека истово верующего, аскетичного, пережившего много бед и считавшего, что сына надо воспитывать в строгости.
Даниил все принимал близко к сердцу и выражал свои чувства экспрессивно. В гимназии ему пришлось нелегко. Гимназист Ювачёв стал местной знаменитостью - мог на уроке достать валторну и начать играть или упрашивать учителя не ставить ему двойку:
— Умоляю вас! Я - сирота!
К шестнадцати годам Даня понял, что хочет заниматься литературой и выбрал себе псевдоним - Хармс. Юноша придумал себе новый образ, взяв за основу английского джентльмена Шерлока Холмса, одного из своих любимых героев.
"На нем все было выдержано в бежево-коричневых тонах -клетчатый пиджак, рубашка с галстуком, брюки-гольф, длинные клетчатые носки и желтые туфли на толстой подошве. Во рту Даня обычно держал небольшую трубку, видимо, для оригинальности, так как я не помню, чтобы из нее шел дым", - вспоминала подруга юности Даниила.
Даня хотел быть "шармером", очаровывать всех, но происхождение го псевдонима отсылало к английскому слову harm - вред, убыток, урон, ущерб, зло. Ювачёв-старший указал сыну на его ошибку и посоветовал изменить псевдоним.
"Вчера папа сказал мне, что пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды", - записал юноша в дневнике. Даниил попытался избежать этой участи, подписываясь Daniel Charms. Окончив гимназию, Даня столкнулся с трудностями. Учитывая его дворянское происхождение, поступить в институт ему было непросто.
После революции в Советской России таких студентов не жаловали. Ювачёвых "уплотнили" - в их отдельной квартире на Надеждинской улице (ныне - улица Маяковского) поселились совершенно посторонние люди.
К счастью для семьи, отец нашел новую работу заведующего счетным отделением "Волховстроя" и Ювачёвы могли хоть как-то существовать. Благодаря хлопотам Ивана Павловича, для сына нашлось место среди студентов электротехникума.
Однако, будущего поэта-футуриста совсем не привлекала подобная карьера и он начал выступать с чтением стихов - своих и чужих. Это была авангардная поэзия, которую родители не одобряли.
А еще Хармс с приятелями полюбили перфомансы. Разрисовав лица и нарядившись в цилиндры, он с приятелями по ночам разгуливал по Невскому проспекту и влезали на фонари, вызывая оторопь у прохожих.
Через два года Даниила отчислили из техникума и он стал слушателем курсов кино в Государственном институте истории искусств. Тогда он впервые влюбился, и любовь оказалась мучительной.
Эстер Русакова была хорошенькой, беспечной и легкомысленной. Он не мог жить без нее, а она скучала - и с ним, и без него. Эстер любила, но не погружалась в эту любовь, а Хармс страдал от каждой маленькой ссоры и недоразумения. И горько переживал, как окончательный разрыв.
"Я задумал - если я в этот день поссорюсь с Esther, то нам суждено будет расстаться. Ужас - так и случилось. Поссорился - мы расстанемся. Это можно было ждать".
Они поженились в марте 1928 года, но вскоре после свадьбы Хармса призвали на военную службу, и семейная жизнь начала рушиться, едва начавшись. Стихи для ротной стенгазеты, сослуживцы, среди которых нет "ни одного интеллигентного человека" - все это раздражало. Больше всего - фамильярность, "тыканье" и совместное мытье. Даниил страшно переживал, думал, что Эстер тут же забыла его и он ей неинтересен.
А еще он безумно ревновал жену к Михаилу Чернову. Из записи в дневнике от 13.03.1928 г.: "Эстер спала еще. Я нагнулся и поцеловал ее. Она шевельнулась, взяла мою руку, прижала ее и сказала: "Мишенька". Смешно думать, что она забыла его".
Ревность и подозрительность Хармса напоминает паранойю:
"У меня с ней, как видно, все уже покончено <…> Я подозреваю, что она переглядывается с кем-то через окно. Да, это, по всей вероятности, так. <…> Сейчас она тоже подошла к окну и смотрит туда. Дело идет серьезно. Пахнет разводом. Смотри, виновата в этом будешь ты".
"Все пропало, как только Эстер вошла в меня. С тех пор я перестал как следует писать и ловил одни несчастия..."
Сохранился черновик письма Хармса, где он откровенно писал о своей первой любви. "Я называл ее окном, сквозь которое я смотрю на небо и вижу звезду. А звезду я называл раем, но очень далеким. Потом мы с Эстер расстались. Я не разлюбил ее, и она меня не разлюбила, но я первым пожелал расстаться с ней. Почему - это мне трудно объяснить. Но я почувствовал, что довольно смотреть в окно на далекую звезду".
Они прожили семь лет и расстались в 1932 году - спустя год после первого ареста Хармса. 10 декабря 1931 года Даниилу и его товарищу по литературному объединению Александру Введенскому были предъявлены обвинения в контрреволюционной деятельности - "вредительство в области детской литературы".
К этому времени вышли чудесные детские книги: "Озорная пробка" (запрещена цензурой), "О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Петька Ершов ничему не верил", "Театр", "Во-первых и во-вторых", "Иван Иваныч Самовар", "О том, как старушка чернила покупала" (отнесена к числу книг, "не рекомендуемых для массовых библиотек").
Им вменялось в вину, что они отвлекают людей от задач строительства своими "заумными стихами". В детские поэты Хармс, в принципе боявшийся детей, попал благодаря Маршаку, который пригласил его в "Детиздат".
"Для детей в этом его облике было что-то очень интересное, и они за ним бегали. Им страшно нравилось, как он одет, как ходит, как вдруг останавливается. Но они бывали и жестоки, - кидали в него камнями. Он не обращал на их выходки никакого внимания", - из воспоминаний Марины Санич.
Именно благодаря переводам и "детским" стихам Хармс мог содержать себя и Эстер. Во время ареста Хармса обвинили, кроме всего прочего, что он халтурил в написании стихов для детей и в несогласии с политикой партии.
К концу допросов Даниил признал себя "идеологом антисоветской группы литераторов", которая вредила подрастающему поколению своими стихами. Хармсу дали три года исправительных лагерей. Благодаря стараниям отца, который как пострадавший от царского режима, просил за сына через представителей Красного Креста, Хармсу заменили приговор на высылку в Курск.
В Курске у Даниила начались проблемы со здоровьем: приступы необъяснимой паники и удушья, сопровождающиеся учащенным сердцебиением. Мнительность в сочетании с полуголодным существованием спровоцировали нервное расстройство. Хармс стал хлопотать о переезде в Вологду, но срок его высылки заканчивался, и поэт смог вернуться в Ленинград.
К тому времени они уже не могли нормально общаться с Эстер - их отношения окончательно расстроились. Хармс нашел новую музу - очаровательную Алису Порет, эффектную молодую женщину из семьи обрусевших шведов, ученицу Петрова-Водкина и Павла Филонова.
Художница рассказывала:
— Мне он объяснил, что по-английски Хармс значит несчастье, а Чармс очарование...
Роман с Алисой со стороны Хармса был попыткой вытащить себя из ужасного психологического состояния. Они сошлись потому, что оба любили шутки и розыгрыши. Порет разгадывала шарады Хармса в два счета и по-настоящему вдохновляла его.
"Сейчас я сижу в комнате у Алисы Ивановны. Я не вижу, чтобы она относилась ко мне хорошо. Было бы разумно просто уйти. Но страшно потерять ее таким образом навсегда… Я прошу Бога сделать так, чтобы Алиса Ивановна стала моей женой… Я хочу любить Алису Ивановну…"
Даниил посвящал ей стихи, писал о ней в дневниках и ужасно боялся разочаровать. Они стали близки, но вскоре Алиса, как и Эстер, предпочла другого. Она вышла замуж за коллегу - художника Петра Павловича Снопкова.
"Как часто мы заблуждаемся! Я был влюблен в Алису Ивановну, пока не получил от нее всего того, что требует у женщины мужчина. Тогда я разлюбил Алису.
Не потому, что пресытился, удовлетворил свою страсть и тому подобное. Нет, просто потому, что узнав Алису как женщину, я узнал, что женщина она неинтересная, по крайней мере на мой вкус. А потом увидел в ней и другие недостатки. И скоро я совсем разлюбил ее, как раз тогда, когда она полюбила меня.
Я объяснил ей, что ухожу ибо она любит Петра Павловича. Недавно я узнал, что Алиса вышла замуж за Петра Павловича. О как я был рад!", - запись в дневнике Хармса. Женщины в его жизни продолжали сменять одна другую, но из всего калейдоскопа вдруг выделилась одна.
Хармс мечтал встретить женщину, которая стала бы ему и женой, и другом, и опорой. Такой девушкой оказалась двадцатиоднолетняя Марина Малич, будущая учительница французского языка - не самая красивая, не самая умная, но абсолютно совпавшая с Хармсом по духу и принимавшая его любым.
Марина была незаконнорожденной дочерью Ольги Владимировны Малич, юной дворянки, родившей в семнадцать лет от неизвестного возлюбленного. Мать оставила малышку почти сразу же после рождения на попечение родных. Ольга вскоре вышла замуж и укатила в Париж. Марину воспитывали бабушка и тетка, принадлежащие к известному дворянскому роду Голицыных.
Встреча, изменившая жизнь Даниила Хармса, произошла в 1933 году в Ленинграде. Хармс решил навестить знакомую Ольгу Верховскую. Ольги не оказалось дома и Марина, ее кузина, открыла дверь.
"У порога стоял высокий, странно одетый молодой человек, в кепочке с козырьком. Он был в клетчатом пиджаке, брюках гольф и гетрах. С тяжелой палкой, и на пальце большое кольцо. Мне он очень понравился.
Славный очень, лицо такое открытое. У него были необыкновенные глаза: голубые-голубые. И какой вежливый, воспитанный! Я знала, что он писатель, но, конечно, не подозревала, что он мой будущий муж", - из воспоминаний Марины Малич.
Пока странный гость ждал Ольгу, Марина занималась домашними делами. Малич знала по рассказам сестры, что Хармс - писатель. Понемногу они разговорились и нашли общий язык. В выходной Даниил пригласил обеих барышень на водную прогулку.
"Я сидела и смотрела на воду. И услышала очень тихий голос, который был обращен к Ольге:
— Ольга Николаевна, ну посмотрите, какие у нее глаза! Такие красивые.
Ольга нехотя сказала:
— Да, у нее красивые глаза..."
Увлечение Ольгой вскоре Хармсом было забыто. С Мариной они гуляли по городу, часто отправлялись на загородные пикники или на концерты классической музыки. После нескольких свиданий Хармс сделал Марине предложение, которое она радостно приняла.
Поженились они 16 июля 1934 года, почти через год после знакомства. Свадьбы никакой не было - просто расписались в ЗАГСе. Их семейная жизнь поначалу была очень счастливой. Даниил называл Марину смешным прозвищем "Фефюлька" и посвящал свои стихи.
Если встретится мерзавка
на пути моем - убью!
Только рыбка, только травка
та, которую люблю.
Только ты, моя Фефюлька,
друг мой верный, все поймешь,
как бумажка, как свистулька,
от меня не отойдешь.
Я, душой хотя и кроток,
но за сто прекрасных дам
и за тысячу красоток
я Фефюльку не отдам!
Марина с удовольствием откликалась на все идеи Хармса, принимала участие в ребяческих проделках, шутках и розыгрышах и, кажется, была готова на все ради мужа.
"Однажды ночью, - я уже спала - Даня разбудил меня и сказал, что мы будем охотиться на крыс. Крыс в доме никаких не было, но он придумал, что мы будем за ними бегать.
Для этого мы должны были одеться по-особенному. Я уже не помню, что я надела и что надел Даня. Но это была явно не парадная одежда и даже не такая, в какой мы ходим обычно, - что-то такое самое заношенное, оборванное. В этом виде мы должны были гоняться за крысами, которых у нас не было.
Мы уже приготовились к погоне, и всюду искали крыс, но тут, на самой середине игры, к нам кто-то пришел. В дверь страшно барабанили, и нам пришлось открыть.
Мы предстали перед гостями в этом странном виде, очень их удивившем. Куда это они на ночь глядя собрались?! Даня не стал рассказывать, чем мы только что занимались, и сказал, что мы куда-то ходили по хозяйственным делам и потому оделись как можно проще".
Жизнь с Даниилом Марине казалась похожа на волшебную сказку и сумасшедший дом одновременно. Даже то время, когда они жили впроголодь, казалось ей не таким ужасным, чем тот период, когда она узнала о неверности мужа.
Марина прислушивалась к каждому его слову и только тихонько наблюдала из угла, когда Хармса окружали женщины, когда их паре случалось оказываться в гостях.
"Однажды мы с Даней были приглашены на показ мод. Не вспомню, где это было. Там были очень красивые женщины, которые демонстрировали платья. И все эти женщины повисли на Дане: "Ах, Даниил Иванович!..", "Ах, Даня!..". Одна, помню, сидела у него на коленях, другая - обнимала за шею, - можно сказать, повисла на шее", - из воспоминаний Марины.
Малич была готова простить Хармсу абсолютно все, кроме невыносимой манеры кокетничать со всеми хорошенькими девушками, попадающими в поле его зрения. Хармс пользовался популярностью у женщин и в подобные минуты совершенно забывал о Марине. Даниил признался ей в романе с ее же кузиной Ольгой, да и Эстер периодически появлялась в отношениях Хармса и Марины.
Хармс был очень влюбчив. В 1929 году он воспылал страстью к актрисе Тамаре Мейер, гражданской жене своего друга Александра Введенского, осенью 1930 увлекся служанкой своей сестры Анастасией, летом 1931 влюбился в Раису Поляковскую. "Дорогая Раиса Ильинишна, - писал Хармс в ноябре 1931-го, - я семь лет любил Эстер, а теперь семь лет буду любить Вас".
В итоге это привело к тому, что, возвращаясь с работы, Марина робко стучалась в дверь комнаты, где они жили с Даниилом, чтобы избежать конфуза и скандала - тот мог запросто пригласить понравившуюся женщину в гости.
"Подожди минут десять...", " приди минут через пятнадцать" - часто отвечал он ей через дверь. И она уходила: "У меня уже не было ни сильного чувства, ни даже жалости к себе".
Марина плакала, упрекала, терпела, страдала, знала, что все друзья Хармса над ней смеются, но верила, что Даня все равно ее любит!
"Я, в конце концов, устала от всех этих непонятных мне штук. От всех его бесконечных увлечений, романов, когда он сходился буквально со всеми женщинами, которых знал. Это было, я думаю, даже как-то бессмысленно, ненормально", - резюмировала Марина.
Но потом случилось вопиющее. Как-то Хармс попросил Марину отдать Эстер талон на красивые туфли. Из воспоминаний Марины:
"Хотя Даня мне никогда особенно не рассказывал про свой первый брак, я знала его первую жену. Она была француженка, еврейка-француженка. Очень хорошенькая. Звали ее Эстер.
Даня говорил мне:
— Эстер — такой тип жены-куклы…
Но мне она показалась очень симпатичной, мы с ней ходили, гуляли. И был случай, когда на талоны давали туфли. Мы пошли с Даней покупать их.
Даня был очень добрый. И он сказал:
— Послушай, я знаю, что ты бы хотела иметь такие туфли. Но, может быть, отдать их Эстер? Все-таки мы с тобой вдвоем, а она осталась одна…
Я говорю:
— Хорошо. Отдай Эстер.
Туфли были элегантные, коричневые. Эстер была в восторге. И очень меня любила. В том числе за то, что отделалась от Дани".
Нервы Малич были расшатаны. Однажды ее терпение лопнуло, и Марина помчалась на железнодорожную станцию, чтобы броситься под поезд как Анна Каренина. Просидела там несколько часов, поплакала, пропустила несколько поездов и решила, что будет жить.
В 1935 году у Хармса начались трудности с работой. Его стали мало печатать, сценарии писать не получалось, детскую поэзию стало тяжело пристраивать в журналы. Даниил перестал встречаться с друзьями, ходить в гости и переживал собственную бездеятельность. Он был должен всем кругом - сумма долга была больше тысячи рублей.
Жили впроголодь, но Хармс по-прежнему писал стихи для Марины и водил ее на концерты классической музыки. Так продолжалось до 1936 года. В 1936 Эстер Русакову арестовали по обвинению в троцкистских симпатиях. Эстер была осуждена на пять лет лагерей на Колыме (она погибла в лагере).
В 1937 году Даниил Хармс написал стихотворение: "Из дома вышел человек..."
Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.
Он шёл всё прямо и вперёд
И всё вперёд глядел.
Не спал, не пил,
Не пил, не спал,
Не спал, не пил, не ел.
И вот однажды на заре
Вошёл он в тёмный лес.
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.
В те годы, когда люди пропадали целыми семьями бесследно, а приговор "десять лет без права переписки" означал рaсcтрел, такое произведение могло дорого обойтись автору. Но его не тронули, а просто отстранили от работы и обрекли на голодную смерть.
"Я совершенно отупел. Это страшно. Полная импoтeнция во всех смыслах...
Я достиг огромного падения.
Я потерял трудоспособность совершенно.
Я живой труп... Наши дела все хуже... Мы голодаем... Я не хочу жить".
В конце 1939 года Хармс подал заявление в Литфонд с просьбой о помощи в связи с психиaтрическим зaболеванием. Перед госпитализацией этот чудак-человек проштудировал медицинские справочники и научные труды о психических заболеваниях.
"Бредовые идеи изобретательства, отношения и преследования" обеспечили ему диагноз, к которому он стремился. Его положили в психбoльницу, где поставили диагноз "шизофpения". Заключение в эпикризе "Выписан без перемен" обеспечило Даниилу, как ему казалось, защиту от ареста и от призыва.
Для Марины Хармс и раньше был удивительным и непонятным, словно не вышедшим из мальчишеского возраста, а его душевную болезнь она восприняла как некую данность, очень органичную в муже и никогда ничему в нем не удивлялась.
"Даня, повторяю, был очень добрый. И его странности, конечно, никому не приносили ни огорчения, ни вреда...", - из воспоминаний Марины Малич.
С началом Великой Отечественной войны Даниил впал в состояние отчаяния, запаниковал, говорил что не переживет вoйну и "первая бoмба попадет в наш дом". Его арестовали 23 августа 1941 года по доносу за "распространение в своем окружении клеветнических и пораженческих настроений".
"Даня уехал к Николаю Макаровичу, - написала в конце августа 1941 года Марина своим друзьям. - Я осталась одна, без работы, без денег. Что со мной будет, я не знаю, но знаю только, что жизнь для меня кончена с его отъездом". "Отъезд к Николаю Макаровичу" - это был всем понятный шифр, означавший самое страшное.
Хармса арестовали за пораженческие настроения и потенциальную неблагонадежность. Врачи признали его невменяемым, что позволило избежать лагеря, но принудительное лечение в специальной психиатрической больнице при "Крестах" было немногим лучше.
Шла блокада Ленинграда, хлеб выдавали по карточкам - 150 граммов в день на человека (работающим - 300 граммов). Смерть подкралась к каждому жителю максимально близко. Марина все это время металась, пытаясь что-то передать мужу, как-то помочь. В феврале 1942 года Малич пришла к больнице, где находился муж, с передачей - куском хлеба и несколькими кубиками сахара.
Полотняный мешочек приняли. Через секунду окошко в двери открылось и "тот же мужчина со словами "Скончался второго февраля" выбросил мой пакетик в окошко. И я пошла обратно. Совершенно без чувств. Внутри была пустота".
Даниил Иванович Хармс умер 2 февраля 1942 года, вероятно от голода, в возрасте тридцати шести лет. Марина была уверена, что это конец и для нее. Оглушенная этой новостью, она посчитала дальнейшую свою жизнь совершенно бессмысленной. Но там, наверху, решили иначе.
Ее жизнь, как оказалось, не была закончена. Марину ожидали невероятные и удивительные повороты судьбы. Несмотря на арест Хармса, Малич вместе с женами других, благонадежных писателей вывезли из блокадного Ленинграда на Кавказ.
Совершенно ужасна была ее дорога из блокадного Ленинграда, в трясущимся грузовике с наваленными как дрова телами других полуживых людей, а затем в поезде, где она чуть не умерла от кишечной инфекции. Но она выжила и была отправлена работать на скотный двор в деревню под Пятигорском.
Там она попала под оккупацию, была увезена в Германию и служила у злобной немки в прислугах. Когда война закончилась и началась депортация, Малич смогла выдать себя за француженку благодаря отличному знанию языка.
После освобождения Марина попала во Францию, где разыскала в Ницце свою мать. Ольга Владимировна была потрясена: перед ней стояла Марина, которую она не видела с младенчества. Мать от переизбытка чувств упала в обморок, а Марина после всего пережитого оставалась холодна и цинична.
"К моей матери, которая меня родила, у меня не было никаких чувств, потому что я ее не знала. Для меня это был совершенно посторонний человек. Она была моей матерью только по названию, я никогда не звала ее "мама". Только она меня родила - она тут же меня бросила", - из воспоминаний Марины.
Ольга Владимировна, давшая Марине приют и стол в своей квартире, даже не представляла какой удар ее ждет впереди.
У Ольги Владимировны был муж, Михаил Иванович Вышеславцев. Он сразу же влюбился "в падчерицу". И она опять не подозревала, что перед не будущий муж. Тридцатитрехлетняя Марина разрушила брак своей пятидесятилетней матери. Вскоре Малич вышла замуж за Вышеславцева, который был старше ее на четверть века. В 1947 году Марина Владимировна родила сына Дмитрия.
Потом супруги с сыном уехали в Южную Америку, где Марина бросила Вышеславцева и снова вышла замуж за представителя знаменитой русской фамилии Юрия Дурново, ученого-физика, работавшего в Венесуэле таксистом.
В Венесуэле Марина Владимировна преподавала французский язык, занималась восточной философией, йогой, тайцзи и держала книжный магазин, специализировавшийся на буддистской и эзотерической литературе.
В конце жизни сын, Дмитрий Вышеславцев, проживавший в США, вывез мать к себе, в штат Джорджия, где она скончалась в 2002 году, в возрасте девяноста лет. После ее смерти остался богатейший архив фотографий, рукописей и писем, что были изданы в 2015 году в виде книги "Марина Дурново. Мой муж Даниил Хармс".
Марина Владимировна и в мемуарах, записанных с ее слов филологом Владимиром Глоцером, и в интервью, много раз повторяла то ли убеждая, то ли успокаивая себя, что Хармс ее любил, любил, любил, и находила множество тому доказательств.
P. S. В 1956 году постановлением прокуратуры Ленинграда Даниил Хармс был признан невиновным, его дело закрыто за отсутствием состава преступления, а он сам реабилитирован.
Следите за моими новыми публикациями! С любовью и уважением, Ваша Лариса. Делитесь комментариями и ♥ ставьте палец вверх (лайки помогают развитию канала).
Если Вам по душе то, что я делаю - можно отблагодарить меня, скажем, виртуальной чашкой кофе. Это совершенно никого ни к чему не обязывает, но мне будет приятно.