- Может, ты что-то не то ему написала? - сердилась Нина: приезд любимого, приуроченный на эту пятницу, опять отодвинулся.
- Я написала слово в слово, как ты продиктовала! - отвечала недовольная Ольга Ивановна: Нинка была первой, кто упрекнул ее в некомпетентности - до этого никто не жаловался. - И если сомневаешься, пиши и разговаривай сама!
- Ты, что ли, Воронкова? – удивилась Ольга Ивановна, услышав в трубке уже забытый за четыре года голос.
- Я! – обрадовала «подруга».
- И откуда звонишь?
- От верблюда! – привычно ответила Воронкова. – Я приеду?
И, что характерно, приехала, как ни в чем не бывало…
***
Нина пропала четыре года назад: телефон не отвечал, а первой она не звонила. И это появление было первым ее визитом за долгий срок.
И произошло это потому, что хитрой Нине Петровне срочно понадобилась Ольга Ивановна: Нина Петровна влюбилась в Тойво.
Ну откуда сейчас можно было взять Тойво? Правильно – ниоткуда! Все ТойвЫ остались за пределами России.
Но дело происходило не сейчас, когда со всеми Тойвосодержащими странами отношения были испорчены.
А гораздо раньше, когда мы еще с ними корешились. И Тойв тогда было, как в Бразилии Педров.
Пятидесяти шестилетняя Нина Петровна поехала на четыре года в дружественную нам тогда Финляндию работать врачом при посольстве.
Там-то и произошла эта роковая во всех смыслах встреча с симпатичным финном Тойво.
Они познакомились на какой-то ярмарке: мужчина первый заговорил с русской дамой – позже выяснилось, что он знает несколько русских слов.
Как он вычислил, что она русская?
Да очень просто: на Нине был спортивный костюм и серьги – такие длинные, почти до плеч, ажурные серебряные серьги.
У врача Воронковой со вкусом было так же, как и с английским языком – никак!
Они познакомились и стали общаться. Вариантов общения было два: на свободном английском и на ломаном для Тойво русском.
Был еще финский. Но это было, вообще, для Нины не приемлемо.
Из английского «докторица» Воронкова помнила только «йес, ит из», «ит воз бикоз» и замечательную фразу «ай эм колбасу энд ду ю водку», не имеющую к «инглишу» никакого отношения.
Кто же знал, что на старости лет вся эта чушь ей пригодится! Но, оказалось, что можно договориться почти без слов. Особенно, с противоположным полом!
Тойво оказался кавалером выше всяческих похвал. И Нина, не избалованная вниманием противоположного пола, «поплыла»...
Мужчине было чуть больше семи десятков, но он был крепок, как гриб-боровик, весел и харизматичен.
Абсолютно лысая, как бильярдный шар, поверхность головы обтягивала красивой формы череп: лысина не портила мужчину, а очень ему шла.
Все зубы были своими, хотя бы, передние: не белоснежными, фарфоровыми, а цвета старой слоновой кости.
А врач Воронкова прекрасно помнила, что если у пациента в старости все зубы - свои, на его многочисленные жалобы не стоит обращать внимания: "Это, скорее всего, враки...", - так, в свое время, сказал один из педагогов медицинского института.
Тойво, кстати, на здоровье не жаловался: "Я - здорофф, как корофф, НинУшка!"
НинУшка млела: от вида крепкого мужчины, обалденного запаха его парфюма и ненавязчивого акцента - ведь это все принадлежала ему, горячему финскому парню, в которого врач Воронкова стала потихоньку влюбляться.
А потом оказалось, что он, соответственно известной песне о Ван Гоге, Матиссе и Дали, которые кое-что, кстати, тоже могли, тоже делает это самое кое-что. Причем, виртуозно. И это - в семьдесят один год!
И это оказалось тем самым приятным бонусом и вишенкой на торте. Хотя Нина Петровна согласилась бы на общение с ним даже без этого: ей доставляло удовольствие уже одно его присутствие, не говоря о разговорах.
Тойво вел себя довольно однозначно: "Ты - май лав, дарлинг! Ай вонт ю!"
Сердце НинУшки от таких слов обрывалось и падало в самый низ живота. И там обрастало теми самыми бабочками, которые начинали делать бяк-бяк-бяк.
А душа сладко замирала в предвкушении счастья, которое обязательно будет: ведь начало уже положено!
И женщина уже начала кое-что понимать из английских слов и даже отвечать на простые вопросы.
Нет, английский бы подучить, все-таки, надо! Ведь если они потом свяжут свои судьбы - а Нина в этом не сомневалась! - этого лав и дарлинг для общения в быту будет явно мало.
А как же - вынеси мусор? Или - какого числа у тебя пенсия? Но эти неприятные моменты учебы были пока отодвинуты на второй план. И Нина Петровна наслаждалась свалившимся на нее счастьем.
Но только одно омрачало ее, во всех смыслах, безоблачное существование: вопрос - где они будут жить? Да, потом, когда поженятся или начнут жить вместе гражданским браком.
А это обязательно должно было произойти. Он был вдовцом. Она - разведенкой с уже взрослым сыном. Вместе им было хорошо. Поэтому никаких препятствий для совместного проживания не предвиделось: пазл сложился.
И Нина часто мечтала вслух, как они будут жить-поживать и добра наживать! А Тойво ласково глядел на свою наивную ча.ров..ницу, позволяя ей уноситься далеко-далеко в эмпиреи. Туда, где ночной зефир струит эфир. Или наоборот...
А, может, горячий финский хлопчик просто многого не понимал из «великого и могучего» русского языка и улыбался просто из вежливости: не стоит забывать, что он был всего лишь жителем страны Суоми.
Беда подкралась незаметно: оказалось, подошел срок НинУшке возвращаться на Родину!
Да, врач Воронкова, млеющая в чаду вож...деления, пропустила эту скорбную, во всех отношениях, для нее дату! И не подала прошение о продлении контракта.
Короче, замаячил возврат в Московскую однушку вдалеке от любимого. А этого допустить было нельзя.
Поэтому женщина-врач зашла «с козырей» и сама предложила Тойво руку и сердце: расстаться с любимым было выше ее сил. Предложила, свернув в трубочку свою гордость и спрятав ее в папку для бумаг.
Дескать, поехали со мной в Москву! А сюда будем ездить в отпуск.
И Тойво неожиданно согласился: "Йес, НинУшка!"
Только обещал приехать немного погодя: ему нужно было уладить кое-какие дела!
Он, вообще, был очень хозяйственным, ее Тойво. Даже за пивом ездил в Питер, потому что там оно было дешевле.
Поэтому, со стороны все выглядело очень резонно. И Нина вернулась на Родину одна и стала ждать приезда любимого...
***
А к Оле приехала потому, что та была переводчиком с английского. И должна была помочь «подруге» составлять ей письма и писать тексты для разговоров по телефону: при расставании они обменялись с любимым адресами и номерами.
И в далекую Финляндию полетели весточки: Ольга помогала, как могла.
Тут были и просто признания в любви. И практические советы, вплоть до того, как лучше будет добраться на такси до Нининой однушки: только не сворачивай в первый переулок!
А пока Нина переклеила обои и купила новый диван.
Но у Тойво с отъездом что-то не ладилось: все время находились причины для задержки. Причем, довольно существенные.
Оля каждый день переводила подруге ее письма туда и ответы Тойво на инглише оттуда.
- Может, ты что-то не то ему написала? - сердилась Нина: приезд любимого, приуроченный на эту пятницу, опять отодвинулся.
- Я написала слово в слово, как ты продиктовала! - отвечала недовольная Ольга Ивановна: Нинка была первой, кто упрекнул ее в некомпетентности - до этого никто не жаловался. - И если сомневаешься, пиши и разговаривай сама!
До этого Оля даже писала подруге возможные варианты телефонных ответов русскими буквами...
Можно было бы, конечно, писать и разговаривать на русском. Но Нине очень хотелось показать, что и она - не лыком шита. И что она тоже может «спикать». Потому что Тойво как-то обмолвился, что очень ценит знание иностранного языка...
Когда приезд любимого «накрылся медным тазом» в шестой раз, раздосадованная Нина Петровна не стала ждать перевода подруги - ее распирали эмоции. А позвонила, решив сориентироваться по обстоятельствам: не совсем же она д...
- Алло! – ответила женским голосом трубка, причем, на чистом русском - без какого бы то ни было акцента.
- Вы кто? – ляпнула удивленная Нина: номер принадлежал Тойво.
- Конь в пальто! – ответила трубка. И крикнула в сторону: По-моему, тебя твоя социа..лист..и..ческая ку..ри..ца!
Соц..и.а.лист..ическая ку..ри..ца? Но социализма уже давно не было! И разве она ку..ри.ца?
И тогда Нина Петровна услышала вдалеке голос Тойво:
"Слушай, отшей ее как-нибудь, а? Сил уже моих нет!"
Причем, голос звучал на чистейшем русском языке, без намека на акцент: Тойво оказался немного не тем, кем она себе его нафантазировала...
- Нет уж! - ответила незнакомка в сторону. - Сам отшивай: кто придумал, тот и водит!
Эта известная русская поговорка вдруг прозвучала с ужасным цинизмом.
Тут Тойво взял трубку и привычно, с акцентом, произнес:
- Привет, НинУшка...
И тогда Нина отключилась. Так же, собственно, на ее месте сделала бы каждая уважающая себя женщина. А врач Воронкова себя уважала.
И никто ей не перезвонил! Интересно, почему? Ведь у них же еще недавно все было хорошо. Или Нина думала, что хорошо. И она уже сделала в мечтах то, что сделала любая бы другая: поменяла везде занавески...
Была, конечно, шальная мысль: перезвонить и, как ни в чем не бывало, отговорившись плохой связью, прояснить ситуацию. Может, это - какая-нибудь сестра? А что - очень даже может быть!
Но Нина, после небольшого размышления, эту ценную идею отклонила: опустить себя ниже плинтуса она бы не смогла. А, в данном случае, от нее требовалось именно это.
И проглотить «социал..ист..ическую ку..ри..цу» оказалось выше ее сил.
Так закончилась эта «лав стори»: история большой и чистой любви. И это правильно: искать кавалеров нужно в «своей песочнице», а не в каких-то Финляндиях!
А то ишь, чо удумала: замахнулась на ихнего горячего финского парня! Почти что покусилась!
Вот Мытищи или Любилки (есть такой населенный пункт!) - совсем другое дело! И английский не понадобится: «ай эм колбасу» там и так поймут. А уж «ду ю во..дку» - тем более...
Автор: Ольга Ольгина