— Надюша, доченька, ты меня слышишь? — голос Регины Николаевны звучал в трубке жалобно и требовательно одновременно. — Мне срочно нужен новый пылесос. Совсем старый сломался, представляешь? Искры летят, боюсь пожар устроить.
Надя прижала телефон к уху плечом и продолжала намазывать масло на хлеб для младшей. Лия уже сидела за столом с тарелкой каши, Нелли капризничала, требуя сок. Витя храпел в спальне после ночной смены на автомойке.
— Регина Николаевна, сейчас как раз сложно с деньгами, — начала было Надя, но свекровь её перебила:
— Как это сложно? Вы же оба работаете! Восемнадцать тысяч всего нужно, я уже выбрала хороший, немецкий.
— Понимаете, мы только что за садик заплатили, ипотеку внесли...
— Ипотека, ипотека! — голос свекрови стал резким. — А я что, не твоя родная мать, что ли? После развода совсем одна осталась, никому не нужная. Хоть бы сын помог! Где он вообще? Спит небось?
Надя посмотрела на часы. Девять утра воскресенья. Витя пришел в пять, вырубился сразу. Она не хотела его будить.
— Он работал всю ночь...
— Всю ночь работал, а матери помочь не может, — Регина Николаевна театрально вздохнула. — Скажи ему, когда проснется. Или ты сама переведи, раз он такой уставший. Карта моя та же самая.
Надя сжала зубы. За последние три месяца, с октября, когда свекровь объявила о разводе с Виктором Павловичем, они уже купили ей чайник за три с половиной тысячи, зимние сапоги за шесть, микроволновку за восемь и плед за две с половиной. Двадцать тысяч за три месяца. А у них самих восемьдесят на четверых, из которых сорок уходит на ипотеку.
— Я поговорю с Витей, — только и смогла выдавить она.
— Вот и поговори. А то я уже не знаю, как жить дальше. Одна, брошенная, денег нет...
После того как свекровь наконец повесила трубку, Надя опустилась на стул. Лия смотрела на нее внимательными глазами.
— Мама, а почему бабушка Регина все время плачет? — спросила девочка.
— Ей сейчас трудно, солнышко, — Надя погладила дочку по голове. — Ешь кашу.
Нелли тем временем опрокинула сок на стол. Надя вскочила, схватила тряпку. Вытирала лужу и думала о том, что на новые ботинки для Лии они так и не накопили. Девочка ходит в старых, которые уже маловаты. А Нелли куртка нужна на весну.
Витя вышел из спальни только в одиннадцать. Помятый, с заспанным лицом. Налил себе воды из чайника.
— Твоя мама звонила, — Надя положила перед ним телефонный блокнот, где записывала все семейные расходы. — Хочет пылесос. Восемнадцать тысяч.
Витя потянулся, зевнул:
— Ну, если нужно... Она знаешь, как сказала мне недавно? "Как это нет денег? Скажи Наде, пусть перечислит, мне срочно нужен новый пылесос!"
— Витя! — Надя открыла блокнот на нужной странице. — Посмотри сам. Вот это мы ей купили в октябре. Это в ноябре. Это в декабре. Двадцать тысяч за три месяца! У нас до зарплаты две недели, осталось восемь тысяч на еду и проездные. Восемь на четверых!
Он посмотрел в блокнот, почесал затылок:
— Мама сейчас одна. Папа ушел, ей тяжело.
— А нам легко? — голос Нади задрожал. — У твоей матери зарплата есть! Тридцать две тысячи на почте получает!
— Ну и что? Квартплата, продукты...
— Витя, у нас тоже квартплата и продукты. Плюс двое детей и ипотека сорок тысяч каждый месяц!
Они стояли друг напротив друга на тесной кухне. В комнате девочки играли в куклы, их голоса доносились приглушенно.
— Не ори, дети услышат, — Витя отвернулся к окну.
— Я не ору. Я просто хочу, чтобы ты понял: мы не можем постоянно ей покупать все, что она захочет. Лии ботинки нужны, Нелли куртка. Мы сами в старом ходим.
— Мама не просит же каждый день, — пробормотал Витя.
— Каждый месяц! — Надя ткнула пальцем в блокнот. — Октябрь, ноябрь, декабрь, январь. Четыре месяца подряд!
Витя молчал. Потом вздохнул:
— Ладно, я с ней поговорю. Скажу, что сейчас не можем.
Он оделся и ушел с девочками гулять. Надя осталась одна на кухне, глядя в блокнот с цифрами. Восемнадцать, шесть, восемь, три с половиной, две с половиной. Все складывалось в одну большую проблему, которую она не знала, как решить.
На следующий день, в понедельник, на работе она рассказала обо всем Тамаре. Они стояли около служебного входа в супермаркет на перекуре. Точнее, Тамара курила, а Надя просто вышла подышать.
— Деточка моя, — Тамара затянулась, выдохнула дым в сторону. — Да тебя просто используют. На шею села твоя свекровь и ножки свесила.
— Но ей же правда тяжело после развода...
— Тяжело? — Тамара усмехнулась. — У нее зарплата тридцать две тысячи, говоришь? Одна живет? Это сколько же на квартплату уходит?
— Не знаю. Тысячи четыре, наверное.
— Ну вот. Двадцать восемь остается. На одного человека. А у вас восемьдесят на четверых, из них сорок на квартиру. Считай сама.
Надя задумалась. Она никогда не считала так. Ей всегда казалось, что раз свекровь жалуется на нехватку денег, значит, так оно и есть.
— Может, у нее долги какие-то? — неуверенно предположила она.
— Долги, — Тамара скептически хмыкнула. — Слушай, у моей сестры была похожая история. Свекровь тоже требовала, требовала. То одно купи, то другое. Пока невестка не поставила на место. Знаешь, что выяснилось? У свекрови деньги были, просто нравилось, когда ей уделяют внимание. Так она его требовала.
— Что сестра сделала?
— Сказала прямо: у меня своя семья, свои проблемы. Хочешь общаться — общайся нормально. Хочешь только требовать — не надо.
Надя вернулась на кассу в задумчивости. Может, Тамара права? Может, нужно просто выяснить, действительно ли у Регины Николаевны такие проблемы с деньгами?
Вечером во вторник Надя забирала Нелли из садика. Возле входа столкнулась с Олесей, соседкой свекрови по площадке. Они знали друг друга, но близко не общались.
— О, Надюша! — Олеся улыбнулась. — Ты свекрови своей новый пылесос покупаешь, да?
Надя остановилась как вкопанная:
— Откуда ты знаешь?
— Так вчера видела ее, она из "Эльдорадо" коробку тащила огромную. Говорит, дети подарили. Я еще подумала, какие молодцы, заботятся о матери.
У Нади потемнело в глазах. Вчера? Вчера, когда свекровь звонила и требовала денег на пылесос?
— Точно вчера? — переспросила она.
— Ага, в воскресенье это было. Я как раз из магазина возвращалась. Регина Николаевна мне еще пожаловалась, что тяжело одной такие покупки таскать.
Надя забрала Нелли и пошла домой на автопилоте. В голове крутилась одна мысль: значит, у свекрови уже есть пылесос. Новый. Который она сама себе купила. А им звонит и требует денег на другой?
Дома она сразу набрала Витю. Он был на работе, ответил не сразу.
— Витя, твоя мать в воскресенье сама купила себе пылесос. До того, как нам позвонила. Соседка видела.
— Не может быть, — в голосе мужа слышалось недоверие. — Мама не стала бы врать.
— Олеся не врет. Она видела своими глазами, как твоя мать из магазина коробку несла.
— Может, соседка ошиблась? Или это другая покупка была?
— Витя!
— Надя, я на работе. Поговорим вечером.
Он положил трубку. Надя стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри все кипит. Нелли тянула ее за руку:
— Мама, смотри, я нарисовала!
Она взяла себя в руки. Посмотрела на детский рисунок, похвалила. Начала готовить ужин. Но мысли не давали покоя.
На следующий день, в среду, Надя решилась. Напекла сырников с утра пораньше, сложила в контейнер. После обеда поехала к свекрови.
Регина Николаевна открыла дверь в домашнем халате. Удивилась:
— Надюша? А я думала, ты на работе.
— Выходной сегодня, — соврала Надя. — Сырников напекла, решила вам отвезти.
— Ой, спасибо, доченька! — свекровь просияла. — Проходи, проходи.
Квартира Регины Николаевны была небольшой однушкой, но аккуратной. Надя прошла в комнату, огляделась. И увидела. В углу, около балконной двери, стоял новенький пылесос. Bosch, судя по логотипу на корпусе. Явно дорогой.
— Ой, это... — свекровь заметила направление взгляда Нади и быстро затараторила. — Это мне Виктор Павлович купил. Но он же не понял какой! Неудобный совсем, тяжелый. Мне другой нужен, полегче.
Надя смотрела на пылесос. Он выглядел совсем новым. Даже упаковочная пленка кое-где оставалась.
— А зачем тогда еще один? — спросила она как можно спокойнее.
— Ну так этот не подходит! — Регина Николаевна развела руками. — Я же говорю, неудобный. Я его даже пробовать не стала. Хотела вернуть, но чек потеряла.
Они посидели еще минут двадцать. Свекровь жаловалась на жизнь, на бывшего мужа, на одиночество. Надя поддакивала, но слушала вполуха. В голове складывалась картина, которая ей совсем не нравилась.
Когда она уже уходила, Регина Николаевна спросила:
— Ну что, с пылесосом как? Витя говорил с тобой?
— Говорил, — Надя натянула куртку. — Мы подумаем.
— Только быстрее, а то мне правда надо. Совсем без пылесоса сижу.
Надя вышла на лестничную площадку и прислонилась к стене. Руки тряслись. Значит, свекровь врет. Прямо в глаза врет. И даже не смущается.
Вечером, когда Витя вернулся с работы, она рассказала ему обо всем. Показала, что видела пылесос собственными глазами.
— Мама сказала, что папа купил, — Витя стоял у окна, спиной к ней.
— Витя, твой отец ей ничего не покупает. Только денег дает каждый месяц. По доброй воле. А твоей маме все мало.
— Откуда ты знаешь?
— Давай позвоним ему и спросим.
Витя помолчал, потом кивнул. Надя достала телефон, нашла номер Виктора Павловича. Они с бывшим свекром сохранили нормальные отношения, иногда он приезжал к внучкам.
— Виктор Павлович, добрый вечер, — начала Надя. — У меня вопрос. Вы Регине Николаевне пылесос покупали?
— Какой пылесос? — в трубке послышалось искреннее удивление. — Я Регине ничего не покупал.
— Спасибо, — Надя положила трубку и посмотрела на мужа.
Витя сидел на диване, уставившись в пол. Молчал долго. Потом сказал тихо:
— Она врет.
— Да.
— Но зачем?
Надя села рядом:
— Не знаю. Может, ей внимание нужно? Или она действительно считает, что мы обязаны ей помогать?
— У нее сорок семь тысяч в месяц, — Витя медленно считал. — Твой отец дает плюс зарплата. Она одна живет. Коммуналка тысячи четыре. На что остальные сорок три?
— Вот именно.
— Надо поговорить с ней, — Витя поднял голову. — Я поговорю.
На следующий день, в четверг, Витя после работы поехал к матери. Надя осталась дома с детьми, но он обещал позвонить сразу.
Звонок раздался через два часа. Витя говорил тихо, взволнованно:
— Она кричала. Говорила, что ты меня настраиваешь против нее. Что я жене больше верю, чем родной матери.
— И что ты ответил?
— Ничего. Она расплакалась, начала говорить про то, как меня одна растила. Хотя мы оба знаем, что это неправда — папа всегда с нами был.
— Витя...
— Я не знаю, что делать, — он вздохнул. — Это же моя мать.
Надя закрыла глаза. Ей хотелось накричать на него, стукнуть чем-то. Но она понимала: Витя всю жизнь подчинялся матери. Ему трудно сейчас.
— Хорошо. Приезжай домой. Поговорим.
В пятницу вечером, забирая Нелли из садика, Надя снова встретила Олесю. Та шла с работы, выглядела усталой, но увидев Надю, улыбнулась:
— Привет! Как дела?
— Нормально, — Надя не хотела разговаривать, но Олеся видела что-то на ее лице.
— Слушай, — она подошла ближе, понизила голос. — Не мое дело, конечно. Но твоя свекровь... Она каждую неделю в магазине что-нибудь покупает. То фен новый, то кофеварку. А нам, соседям, рассказывает, что денег нет, дети не помогают.
Надя почувствовала, как внутри все сжалось.
— Серьезно?
— Ага. Вот на прошлой неделе видела ее около магазина бытовой техники. Пакетов штук пять несла. Огромных таких.
— Ты случайно не фотографировала?
Олеся задумалась, потом полезла в телефон:
— Погоди-ка... Да, есть! Я тогда подруге фотку отправляла, мы вместе были. Вот, смотри.
Она показала экран. На фото была Регина Николаевна, выходящая из магазина с большими пакетами. Дата стояла: 12 января. Пять дней назад.
— Можешь мне скинуть? — попросила Надя.
— Конечно.
Надя шла домой и чувствовала, как внутри растет что-то тяжелое. Злость? Обида? Она не понимала. Просто знала: так дальше продолжаться не может.
***
Дома Надя показала фото Вите. Он долго смотрел на экран телефона, потом откинулся на спинку дивана.
— Что мне с этим делать? — спросил он, и в голосе звучала растерянность.
— Поставить точку, — Надя села рядом. — Витя, послушай. Твоя мать обманывает нас. Она покупает себе все, что хочет, а потом требует у нас денег, хотя знает, что нам самим еле хватает. Лия в тесных ботинках ходит, Нелли куртка нужна. А мы твоей матери за три месяца двадцать тысяч отдали!
— Я понимаю, но...
— Никаких «но». Либо мы продолжаем ей все покупать и сами в долги влезаем, либо говорим правду.
Витя молчал. Надя видела, как он борется с собой. Наконец он кивнул:
— Давай позовем ее сюда. В воскресенье. Поговорим все вместе.
В субботу приехала мама Нади, Светлана Борисовна. Надя попросила ее посидеть с внучками, пока они будут разговаривать со свекровью. Мама выслушала всю историю и покачала головой:
— Доча, ты правильно делаешь. Из-за этих денег вы с Витей ссоритесь, девочки напряжение чувствуют. Я вчера Лию спросила, как дела, а она говорит: «Бабуль, а мама с папой ругаться не будут?» Дети все видят.
— Я знаю, — Надя устало провела рукой по лицу. — Поэтому и нужно закончить это.
В воскресенье в два часа дня позвонили в дверь. Регина Николаевна пришла нарядная, с укладкой, в новой блузке. Светлана Борисовна забрала девочек в комнату, включила им мультфильм.
— Проходите, Регина Николаевна, — Надя открыла дверь пошире.
— О, Надюша! — свекровь вошла, огляделась. — Что-то случилось? Ты так серьезно по телефону говорила.
— Садитесь, пожалуйста. Чаю хотите?
— Нет, спасибо.
Они сели за стол. Витя рядом с Надей, Регина Николаевна напротив. Свекровь улыбалась, но в глазах было настороженное выражение.
— Регина Николаевна, — начала Надя спокойно. — Мы хотели поговорить о деньгах.
— О деньгах? — свекровь нахмурилась. — Что-то не так?
— Не так то, что вам действительно нужна помощь, или вы просто хотите, чтобы мы вам покупали вещи?
Лицо Регины Николаевны вытянулось:
— Я не понимаю, о чем ты.
Надя достала блокнот:
— За последние три месяца мы вам купили чайник, сапоги, микроволновку и плед. Двадцать тысяч рублей. При этом вы получаете пятнадцать тысяч от Виктора Павловича плюс свою зарплату тридцать две тысячи. Итого сорок семь тысяч в месяц. Вы живете одна, коммунальные платежи у вас около четырех тысяч. Получается, у вас остается сорок три тысячи. Больше, чем у нас на четверых.
Регина Николаевна побледнела:
— Ты что, следишь за мной? Считаешь мои деньги?
— Нет. Я просто хочу понять, зачем вы требуете у нас деньги, когда у вас самой достаточно.
— У меня расходы! Продукты, одежда!
— Регина Николаевна, — Витя впервые вступил в разговор. — Вы в прошлое воскресенье купили себе пылесос. Bosch. Я его видел у вас в углу. А потом позвонили нам и попросили денег на другой пылесос.
Свекровь открыла рот, закрыла. Потом сказала быстро:
— Этот бывший муж купил, но он неудобный!
— Мам, я звонил папе. Он ничего тебе не покупал.
Повисла тишина. Регина Николаевна смотрела то на сына, то на невестку. Потом ее лицо исказилось:
— Так вы мне устроили допрос? Вы все проверили, да? Вы решили, что я вас обманываю?
— А вы разве нет? — спросила Надя тихо.
— Я вам ничего не должна! — свекровь резко встала. — Я не обязана перед вами отчитываться! Это мои деньги, я трачу их как хочу!
— Тогда зачем требуете наши? — Витя тоже поднялся. — Мам, у нас двое детей. У нас ипотека сорок тысяч в месяц. Мы сами еле сводим концы с концами!
— Ты мне такое говоришь? — голос Регины Николаевны задрожал. — Родной матери? Которая тебя родила, вырастила?
— Вырастили меня вы с папой вдвоем. Не надо говорить, что вы одна меня растили.
— Все! — свекровь схватила сумку. — Это она, Надька, тебя настроила против меня! Всегда знала, что она плохая!
— Мама, стой, — Витя преградил ей дорогу. — Давай нормально поговорим.
— Не хочу я с вами разговаривать! — Регина Николаевна оттолкнула его, распахнула дверь. — Считайте, что у вас матери больше нет!
Дверь захлопнулась. Витя стоял посреди комнаты, бледный. Надя подошла, обняла его:
— Ты правильно сделал.
— Я на мать накричал.
— Ты сказал правду. Это не одно и то же.
Светлана Борисовна вышла из комнаты:
— Девочки спрашивают, что случилось. Слышали крик.
— Скажите, что все нормально, — Надя вытерла глаза. — Мы сейчас придем.
Неделя прошла в тяжелом молчании. Регина Николаевна не звонила. Витя мрачнел с каждым днем, почти не разговаривал. Надя пыталась поддержать его, но видела: муж винит себя.
В среду вечером, когда Витя вернулся с работы, зазвонил его телефон. Мама. Он посмотрел на экран, потом на Надю.
— Возьми, — сказала она.
Витя принял звонок:
— Алло?
— Витенька, — голос Регины Николаевны был тихим, без привычных театральных ноток. — Можешь ко мне подъехать? Мне нужно с тобой поговорить.
— Сейчас?
— Если можешь.
Он приехал через сорок минут. Регина Николаевна встретила его на пороге, впустила молча. Села на диван, похлопала рядом с собой:
— Садись.
Витя сел настороженно. Мать выглядела усталой, постаревшей.
— Ты был прав, сынок, — начала она медленно. — Я... я повелась. После развода мне стало так обидно, так одиноко. Виктор Павлович ушел к другой женщине. Тридцать пять лет вместе прожили, а он взял и ушел. Как будто я ему больше не нужна.
Витя молчал, слушал.
— И я подумала: если дети будут обо мне заботиться, покупать мне что-то, значит, я им нужна. Значит, я не одна. Понимаешь?
— Но мам, — Витя повернулся к ней. — Мы и так тебя любим. Зачем тебе было врать?
— Не знаю, — Регина Николаевна опустила голову. — Сначала попросила чайник, вы купили. Так приятно было. Потом сапоги. Вы опять купили, не отказали. И мне захотелось еще. Как будто каждая покупка — это доказательство, что я вам не безразлична.
— Ты нам не безразлична. Но у нас своя семья, двое детей. Мы не можем тебе все покупать.
— Я поняла, — свекровь подняла на него глаза. — Виноватая я. Перед тобой, перед Надей. Особенно перед ней. Я ей такого наговорила.
Витя обнял мать. Она прижалась к его плечу и тихо всхлипнула.
— Ты придешь завтра? — спросил он. — Поговоришь с Надей?
— А она меня примет?
— Надя хороший человек. Примет.
На следующий день, в пятницу вечером, Регина Николаевна пришла к ним. Принесла конфеты для девочек. Стояла в прихожей неловко, как чужая.
— Проходите, — Надя открыла дверь в комнату.
Они сели за стол. Девочки играли в другой комнате, Витя смотрел телевизор, давая им возможность поговорить наедине.
— Надюша, — Регина Николаевна сложила руки на коленях. — Я хочу извиниться. Я вела себя ужасно. Требовала, врала, манипулировала. Ты имела полное право меня остановить.
Надя кивнула:
— Я не хотела вас обидеть. Просто нам правда тяжело.
— Я знаю. Витя мне все рассказал. Про ипотеку, про то, что детям ботинки нужны. А я только о себе думала.
— После развода вам действительно было тяжело?
— Тяжело, — свекровь вздохнула. — Но не из-за денег. Из-за одиночества. Тридцать пять лет с человеком, а потом раз — и ты один. Страшно стало. Вот я и решила, что если вы мне будете что-то покупать, значит, я вам нужна.
Надя помолчала, потом сказала:
— Регина Николаевна, вы нам нужны и без покупок. Приезжайте в гости, с внучками играйте. Мы рады вам. Но требовать денег — это неправильно.
— Я больше не буду, — свекровь посмотрела ей в глаза. — Честно. Я поняла свою ошибку.
— Тогда давайте просто нормально общаться. Как положено.
Регина Николаевна кивнула. Потом вдруг сказала:
— А знаешь, что я поняла за эту неделю? Что мне не хватает общения. С людьми. Я на работе с утра до вечера, потом домой. Никуда не хожу, ни с кем не вижусь. Одиноко мне, вот и стала внимание требовать таким странным способом.
— Может, запишитесь куда-нибудь? — предложила Надя. — В бассейн, например. Или на йогу.
— Думала об этом, — свекровь задумчиво кивнула. — Надо попробовать.
Через две недели, в конце января, Регина Николаевна снова пришла к ним в гости. Но на этот раз просто так, без повода. Играла с Лией и Нелли в настольную игру, смеялась, когда младшая жульничала с кубиком.
Надя и Витя на кухне готовили ужин. Муж обнял жену со спины:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдалась. За то, что помогла мне наконец повзрослеть.
Надя повернулась к нему:
— Мы справились вместе.
За окном падал январский снег, укрывая город белым одеялом. Из комнаты доносился смех девочек и голос Регины Николаевны: «Нет-нет, Неллюша, так нельзя! Это же обман!»
Надя улыбнулась. Семья нашла равновесие. Не идеальное, но настоящее. Где каждый понимал границы другого и уважал их. Где не нужно было покупать любовь деньгами, потому что она и так была. Просто иногда требовалось напомнить об этом друг другу.
Витя поставил на стол тарелки, позвал всех ужинать. Регина Николаевна вошла на кухню, держа за руки обеих внучек. Лия что-то рассказывала про садик, Нелли перебивала. Обычный семейный вечер. Обычный и такой важный.
Надя посмотрела на мужа, на свекровь, на дочек. И подумала: вот оно, счастье. Не в деньгах, не в покупках. В том, что рядом люди, которые понимают друг друга. Даже если для этого понимания пришлось пройти через конфликт и правду.