Приехав в деревню, женщина увидела мужа, которого похоронила год назад. Решив за ним проследить, Вера была ошеломлена… Да что там ошеломлена! Она чуть челюсть не потеряла, как старая бабушка вставную!
Василий, ее Василий, которого она оплакивала целых 365 дней, колол дрова! Колол, понимаете? С таким энтузиазмом, будто от этого зависело его бессмертие! Вера притаилась за покосившимся забором, сердце колотилось как у колибри на энергетике.
Ну и ну! Василий, значит, воскрес? Или это зомби-версия Василия, жаждущая не мозгов, а исключительно дров? Вера тихонько прокралась ближе. Василий вытер пот со лба и… подмигнул соседке! Подмигнул, да еще и приобнял! Да Вера сейчас сама дрова колоть начнет, и не только дрова!
В голове мелькали самые невероятные теории. Может, это розыгрыш? Скрытая камера? Шоу "Жизнь после жизни"? Но нет, запах свежескошенной травы и борща, доносившийся из дома, был слишком реальным.
Вера решительно вышла из-за забора. "Василий?! Это ты?!" Василий от неожиданности чуть топор не выронил. "Вера? А ты что здесь делаешь? Я же говорил, что уехал в командировку, чтобы подзаработать на нашу новую печь!" Вера замерла. Командировка? Печь? Что вообще происходит?! Оказывается, похоронила она не мужа, а соседа Борю, который был ну очень похож на Василия, особенно в темноте. А Василий… Василий просто уехал в командировку, о которой забыл упомянуть. Вот ведь горе-путешественник!
Вера стояла, как громом пораженная. Слова Василия обрушились на нее, словно лавина, погребая под собой все ее горе, все слезы, все отчаянные молитвы на могиле соседа. "Командировка… Печь…" – эхом отдавалось в ее голове. Мир вокруг начал кружиться, краски поблекли, и реальность стала напоминать кривое зеркало.
"Боря… Похож…" – Вера пыталась собрать рассыпавшиеся осколки правды. Получалось плохо. В памяти всплывали картины похорон, рыдания, черные платки… И лицо соседа Бори, вечно улыбающегося и немногословного. Но как можно было перепутать?! Разве любовь не должна была безошибочно узнавать своего человека, даже в кромешной тьме? Оказывается, нет. Любовь, эта капризная богиня, сыграла с Верой злую шутку, заставив оплакивать чужую потерю.
Василий, видя ее ошеломленное лицо, бросил топор и подбежал к ней. "Вера, милая, я все объясню! Понимаешь, связь плохая была, да и заработался я совсем. Забыл позвонить, замотался… Ну прости, дурака!" Вера смотрела на него, как на инопланетянина. "Забыл позвонить?! Да я чуть инфаркт не получила! Я год жила в трауре, а ты… забыл?!"
Но гнев начал отступать, уступая место облегчению. Василий жив! Он здесь, рядом, и обнимает ее. Пусть он и горе-путешественник, пусть и забывчивый, но он – ее Василий. И пусть новая печь будет самым прочным фундаментом для их возродившейся любви, прошедшей сквозь огонь похорон и пепел недоразумений.
Вера отстранилась от Василия, словно от прокаженного. "Забыть?! Ты представляешь, что я пережила? Я месяц не ела, ревела, как белуга, писала завещание коту!" Она театрально всплеснула руками, готовая разрыдаться снова, но уже от абсурдности ситуации. Василий, как побитый щенок, виновато смотрел ей в глаза. "Верочка, ну я же говорил, связь! Печь! Командировка! Все навалилось!"
Вдруг Веру прорвало на смех. Истерический, немного безумный, но смех. "Печь! Боже мой, этот апогей мужской забывчивости нужно внести в книгу рекордов Гиннеса!" Она утерла слезы и, внезапно, почувствовала себя невероятно счастливой. Жив! Просто жив! А остальное – мелочи жизни, которые можно пережить, пересмеять и пережить снова.
Василий осмелел и притянул ее к себе. "Ну прости, дуреху! Зато какая печь будет! За всю жизнь хватит! Будем пироги печь, как в сказке!" Вера оттолкнула его, игриво пригрозив пальцем. "Пироги будешь печь ты! В качестве компенсации за моральный ущерб! Иначе… разведусь и кота заберу!"
Они стояли, обнявшись, посреди двора, окруженные недостроенной печью и призраками пережитого горя. Солнце светило ярко, птицы пели, а жизнь, казалось, начиналась заново. И пусть Василий – горе-строитель, пусть и забывчивый муж, но он – ее незаменимый, любимый чудак. А печь, пусть и символ трагической ошибки, станет очагом их обновленной, закаленной в огне любви. Да, и пироги он печь все-таки научится! Иначе – никак!
Вера прижалась к нему, и в миг осознала – вот он, её "камень преткновения", её "чемодан без ручки", и одновременно – её "тихая гавань". Глупый, рассеянный, но такой родной. Она вдруг увидела в этом недоразумении не трагедию, а комедию, фарс, который можно будет рассказывать внукам, щедро приправляя деталями о своем "страдающем" коте и несостоявшемся завещании. "Любовь – это когда хочешь с кем-то состариться", пронеслось у неё в голове, и она поняла, что состариться хочет именно с этим куском печного раствора.
Василий, почувствовав перемену в ее настроении, засиял, как начищенный самовар. "Пироги, говоришь? Я такие пироги испеку! Объедение! С яблоками, с капустой, с грибами… пальчики оближешь!" Он затараторил, словно соловей, уходя от скользкой темы "забывчивости", в безопасное русло кулинарных изысков. Вера улыбнулась. "Ну-ну, посмотрим, мастер-шеф! А то я знаю твои таланты… кроме как печи разваливать".
Солнце играло зайчиками на их лицах, словно благословляя их примирение. Вера представила, как они, спустя годы, будут сидеть у этой самой печи, попивая чай и вспоминая этот курьезный случай. Смех, радость, тепло семейного очага – вот что, в конечном итоге, по-настоящему важно. А печь… печь – это просто шанс начать все заново, словно Феникс из пепла.
И они стояли так, обнявшись, посреди этого хаоса, олицетворяющего их жизнь – недостроенная печь, забывчивый муж, эксцентричная жена и кот, которому чудом не пришлось делить наследство. И Вера поняла, что истинное счастье – это не идеальная жизнь, а умение находить радость в мелочах, прощать недостатки и смеяться над абсурдом. Ведь, в конце концов, "все проходит, и это пройдет", а любовь остается.