🌕И тут — звук. Будто кто-то тихо укладывает дрова в топку.
Эту историю мне рассказывал папа.
А ему — его отец.
Мой дед.
Дело было на Урале, в одной деревне,
где зимой ночь — будто вечность,
а тишина такая,
что слышно, как остывает печка.
Дед тогда работал сторожем в школе.
Обычное здание: длинный коридор, классы, портреты на стенах —
и старая печь, которой отапливали всё здание.
За пару дней до этого было Крещение.
В ту пору — Советский Союз,
времена, когда к вере относились
то с насмешкой,
то с холодным презрением.
Но бабушка, тихо, пока деревня спала,
сходила в церковь.
Принесла святую воду.
Разлила по бутылкам.
Одну дала деду.
— Возьми с собой, — сказала. — Пусть будет.
Дед усмехнулся:
— Это мне зачем? Черти, что ли, в школе водятся? Или детей окроплять, чтоб не орали, как оглашённые?
Бабушка только махнула рукой и сунула бутылку в его сумку.
Ничего не ответила. Она вообще часто молчала, когда знала, что ответ — сам придёт.
Ночью дед сидел на вахте.
Всё спокойно.
В школе — ни души.
За окном мороз, хрустит снег.
Внутри лампа жужжит тускло, кипятильник шипит.
Дед пил чай вприкуску с сахаром и читал газету.
И тут — звук.
Будто кто-то тихо укладывает дрова в топку.
Он поднял голову.
Печь была холодная. Он её не топил.
Прислушался — стихло.
— Померещилось, — пробормотал себе под нос.
Но через пару минут — снова.
Чётче.
Будто кто-то внутри печи перемешивает золу.
Потом — глухой стук, как будто по чугунной стенке провели изнутри.
Он замер.
Сердце застучало сильнее,
но он всё ещё надеялся, что это усталость.
— Старый стал, — подумал. — Маячит.
И тут заслонка…
Дрогнула.
Не открылась — просто шевельнулась сама.
Он подошёл ближе.
Положил ладонь на печь.
И только успел подумать: “Что за чертовщина…” —
внутри что-то щёлкнуло,
и вспыхнул огонь.
Реальный. Настоящий.
Он дёрнул руку, отшатнулся, перекрестился.
В панике схватил кочергу и распахнул топку —
а там горит зола.
Как будто кто-то растопил печь изнутри,
а теперь раздувает пламя до искр.
И тут — вой.
Тонкий, глухой,
будто в трубе металась какая-то сила,
которая не могла найти выход.
Он кинулся к двери…
и вспомнил.
Святая вода.
Руки тряслись.
Он вытащил бутылку, зубами сорвал пробку,
глотнул — и плеснул на печь.
Завизжало.
Что-то нечеловеческое.
Он плеснул ещё. И ещё.
Чугун треснул.
И он увидел — что-то вырвалось вверх,
ударилось о ставни и исчезло в ночь.
В сторожке стало пусто.
И страшно.
Хотя печь ещё отдавала тепло.
Он стоял. Потом сел.
Больше в ту ночь печка не подала ни звука.
Утром он ушёл.
Никому ничего не рассказал.
Но после этого…
он никогда больше не смеялся над бабушкиной святой водой.
И если шёл куда-то ночью —
всегда брал её с собой.
Печку в школе потом разобрали.
Сказали — старая.
А дед сказал отцу одно:
— Хорошо, что я тогда послушал.
Не всё в этом мире любит, когда над ним смеются.
