Последний раз Олег Игоревич, главный бухгалтер стройтреста №4, высыпался в прошлой пятилетке, и виной всему были не отчёты, а ночные крики с заброшенного стадиона «Труд», доносившиеся ровно с полуночи до трёх и состоящие исключительно из спортивной терминологии: «Аут!», «Вне игры!», «Судью на мыло!».
Его жена, Людмила, спала как сурок, переживший три ледниковых периода, а соседи клялись, что слышат лишь вой ветра в разбитых воротах, поэтому Олег Игоревич, вооружившись фонариком и бутылкой коньяка для храбрости, отправился на расследование и нашёл не хулиганов, а два призрачных футбольных коллектива, вот уже сорок лет не могущих доиграть роковой матч из-за отсутствия беспристрастного арбитра.
Шум с «Труда» был не просто помехой — он был системной ошибкой в отлаженной системе жизни Олега Игоревича. Всё в его мире должно было сводиться: дебет с кредитом, часы сна с графиком работы. Эти ночные крики были неучтённым активом, пассивом, который угрожал его карьере. На последнем совещании он, заснув на пятой минуте доклада директора о планах на квартал, громко крикнул: «Офсайд!» и проснулся под недоумённые взгляды коллег.
Исследование началось с методичного исключения вариантов. Соседи? Над ним жил глуховатый ветеран-афганец, под ним — студентка-медалистка, готовящаяся к олимпиаде по ядерной физике. Ни те, ни другие не походили на футбольных хулиганов. Кот Мурзик тоже был вне подозрений — его интересы ограничивались сном и едой.
Ночь, фонарик, коньяк (для дезинфекции, как убеждал себя Олег Игоревич). Заброшенный стадион предстал царством разрухи: проржавевшие трибуны, провалившаяся беговая дорожка, ворота без сеток. Но стоило ему ступить на высохшее футбольное поле, как воздух сгустился, запахло мазью «Никофлекс», дешёвым табаком и чем-то неуловимо старым. И снова: «Рука! Однозначно рука! Судья, ты слепой?!»
Олег Игоревич моргнул. И перед ним, в мутном лунном свете, заиграли две команды. Одна — в синих тренировочных костюмах с шевронами завода «Прогресс». Другая — в белых, но вылинявших до серого, майках с гербом местного пединститута. Игроки были полупрозрачны, некоторые — без частей тела. У нападающего в синем вместо левой ноги был виден только голеностоп, парящий в воздухе. У вратаря в белом в груди зияла дыра размером с футбольный мяч.
— Нашёлся! — проревел голос, и игра остановилась. К Олегу Игоревичу подошёл коренастый призрак в капитанской повязке, с лицом, напоминающим треснувший бетонный блок. — Арбитр! Мы ждали тебя сорок лет!
— Я… я не арбитр, я бухгалтер, — попытался возразить Олег Игоревич, чувствуя, как коньячное мужество стремительно испаряется.
— Разница небольшая, — махнул рукой капитан. — И те, и другие работают с цифрами и выносят вердикты. Представляйся.
Оказалось, что в далёком 1983 году команды завода и института сошлись в решающем матче за право играть в финале городского турнира. Игра была жёсткой, судья — предвзятым (он оказался зятем директора завода). На 89-й минуте при счёте 2:2 произошла стычка, переросшая в массовую драку. В давке обрушилась ветхая трибуна. Никто не выжил. Все двадцать два игрока, судья и несколько болельщиков погибли. С тех пор их души обречены были переигрывать этот матч каждую ночь, но без беспристрастного арбитра он всегда заканчивался скандалом и ничьей. А упокоиться они могли, только имея чистый, признанный обеими сторонами результат.
— И что, я теперь должен судить? — ужаснулся Олег Игоревич.
— Либо ты, либо мы будем и дальше будить тебя по ночам. И не только тебя. Мы уже всех в округе замучили, — виновато сказал призрак-полузащитник в очках (бывший аспирант). — Ты наш последний шанс. Мы тебя год настраивали, подготавливали. Ты же слышал нас?
Олег Игоревич вздохнул. Он вспомнил свой идеальный баланс, свою любовь к порядку. Хаос, даже потусторонний, нужно было устранить. Это был вызов для его бухгалтерской души.
— Ладно. Но по правилам. Жёлтые и красные карточки есть?
Призраки переглянулись.
— У нас есть вот это, — капитан в синем протянул Олегу Игоревичу… старый, ржавый гаечный ключ.
— Это зачем?
— За грубое нарушение. Удар ключом по призрачной сущности. Эффективно, но больно.
Олег Игоревич с сомнением взял ключ. Он был тяжёлым и холодным. В руке бухгалтера он смотрелся так же естественно, как отбойный молоток у балерины.
Матч начался. Олег Игоревич, привыкший к тишине кабинета, оглох от криков. «Рабочая косточка, куда прёшь!», «Интеллигент хренов, ноги ставить не умеешь!». Он засвистел в импровизированный свисток (ему дали дудку от чайника).
— Спокойно! Игрок в сером, это был чистый отбор! Игрок в белом, прекратите симулировать! Вы же уже мертвы, какая травма?
— Привычка, — смущённо пробормотал «пострадавший» призрак.
Игра была тяжёлой. Заводчане играли грубо, но прямолинейно. Институтские — хитро, с обилием пасов назад и симуляций. Олег Игоревич, ведомый врождённым чувством справедливости (и страхом перед вечными ночными криками), старался быть объективным. Он назначил пенальти в ворота завода за игру рукой (призрак-слесарь пытался поймать мяч, забыв, что может проходить сквозь предметы). Он удалил с поля призрака-доцента за оскорбление («Ваш техпроцесс — это профанация научной мысли!»), пригрозив тому гаечным ключом.
В перерыве (который игроки использовали, чтобы попить невидимого чаю и покурить призрачный «Беломор») к нему подошли капитаны.
— Слушай, арбитр, — начал капитан завода. — Давай договоримся. Пусть победят наши. Мы мужики простые, нам эта победа нужнее. Они же и так умные, пусть в интеллектуальных играх побеждают.
— Нет уж, — возразил капитан института. — Научная истина должна восторжествовать! Мы играем чище!
— Чище? Да вы на каждом углу падаете! — завопил заводчанин.
Олег Игоревич пресёк спор ударом дудки о колено (она зазвенела, как колокольчик).
— Никаких договорных матчей! Играем честно! Иначе… — он грозно поднял гаечный ключ. Призраки затихли.
Второй тайм прошёл в ещё более напряжённой борьбе. Когда счёт стал 4:4, а игроки на поле начали напоминать разрозненные клубы тумана от усталости, Олег Игоревич объявил: «Дополнительное время — две призрачные минуты. Серия пенальти — до первой ошибки».
Пенальти стали фарсом. Вратари, уставшие за сорок лет, даже не пытались ловить. Они просто стояли и философски размышляли о вечном. Мяч (такой же призрачный) пролетал сквозь них, не встречая сопротивления.
— Всё! — крикнул Олег Игоревич, в отчаянии. — Победит тот, кто забьёт со штрафного с центра поля! Один удар!
Выбор пал на самых тихих: слесаря пятого разряда дядю Васю и ассистента кафедры физкультуры Толика. Оба при жизни не забили ни одного гола. Дядя Вася разбежался и пробил так, что мяч ушёл в спутниковую орбиту. Толик, нервно поправив несуществующие очки, едва докатил мяч до вратаря.
Олег Игоревич смотрел на этих несчастных, вечно спорящих призраков, и его бухгалтерское сердце дрогнуло. Он понял, что баланс не сойдётся. Никогда. Потому что счёт не в голе, а в упокоении.
— Знаете что, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Матч окончен. Ничья. Но ничья почётная. Обе команды показали волю к победе. В условиях… э-э-э… экстремальных. Я вношу вас в протокол как победителей в номинации «За преданность игре». Игры… в футбол. Игры… в жизнь. Или во что вы там играли.
Он достал из кармана блокнот (бухгалтер всегда при блокноте) и торжественно вырвал листок, на котором написал: «Акт о завершении матча. Все претензии исчерпаны. Обе стороны признаются достойнейшими».
Призраки замерли. Потом тихий шёпот пронёсся по полю: «Почётная ничья… А это что, считается?»
— Считается! — твёрдо сказал Олег Игоревич. — На моём балансе. Идите. Игра окончена.
Один за другим призраки начали светлеть, улыбаться (те, у кого были лица) и медленно растворяться в ночном воздухе. Последним исчез капитан завода. Он кивнул Олегу Игоревичу: «Спасибо, бухгалтер. Ты справедливый. Жаль, в жизни таких мало».
Утром Олег Игоревич проснулся в своей постели. Рядом храпела Людмила. На столе стоял ржавый гаечный ключ. Он молча положил его в ящик с инструментами. Ночной покой вернулся. Работа пошла как по маслу. Директор даже похвалил его за ясность ума на последнем совещании.
А через месяц, тёмной зимней ночью, Олег Игоревич, уже засыпая, услышал за окном новый звук. Чёткий, ледяной, раздражающе знакомый: скрежет коньков по льду и отрывистые крики: «Буллит!», «Проброс!», «Вбрасывание!».
Олег Игоревич открыл глаза, посмотрел в потолок и тихо, но с новой, странной уверенностью в голосе, сказал:
— Ладно. Хоккей — это хоть по правилам. Завтра куплю свисток побольше.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал