Представьте: три тысячи лет язык был мёртвым. На нём не разговаривали, не ругались, не шептали признания в любви. Только молились. А потом один упрямый человек решил — хватит.
И заставил целый народ заново заговорить.
Обычно всё происходит наоборот. Живые языки умирают. Латынь, древнегреческий, санскрит — музейные экспонаты, которые изучают учёные. Но с ивритом случилась обратная история. Как такое вообще возможно?
Начнём с того, что евреи разговаривали на иврите когда-то давно. Очень давно. Больше трёх тысяч лет назад, когда Рим был ещё деревушкой, а пирамиды уже стояли. Иврит — семитский язык, родственник арабского. На нём написаны все священные книги иудаизма.
Но потом началось то, что определило судьбу еврейского народа на века. Гонения, изгнания, рассеяние по всему миру.
После того как евреи покинули Иудею в начале нашей эры, сохранить единый язык было почти невозможно. Общины расселились от Испании до Персии, от Германии до Египта. Каждая жила в своём окружении, под влиянием местных языков. Иврит постепенно переставал быть повседневным. Ко второму веку нашей эры он уже звучал только в синагогах.
А на улицах евреи говорили на других языках.
Так появился идиш. Примерно в десятом веке, в Германии, когда евреи-ашкеназы начали смешивать слова из иврита, немецкого и славянских языков. Получился язык-гибрид. По звучанию похож на немецкий, но с еврейским алфавитом и совершенно своей грамматикой. Немец его не поймёт. Знающий только иврит — тоже.
Идиш стал языком будней. На нём торговали, ссорились, шутили. Писали письма, пели колыбельные, рассказывали сказки. А иврит остался для молитв и учёных трактатов.
К началу двадцатого века на идише говорили больше одиннадцати миллионов человек. Это был настоящий живой язык с литературой, театром, газетами. А иврит продолжал лежать на полках синагог.
Но в девятнадцатом веке началось Еврейское просвещение, Хаскала. Образованные евреи захотели интегрироваться в европейское общество. Многие стали считать, что идиш — это жаргон, язык для простонародья. Настоящие европейцы должны говорить по-немецки, по-французски, по-русски. Иврит же для них был реликвией прошлого.
Казалось, оба языка обречены. Идиш — на презрение интеллектуалов. Иврит — на забвение.
А потом появился человек с безумной идеей.
Лейзер Перельман родился в 1858 году в маленьком местечке под Полоцком. Обычный еврейский мальчик из хасидской семьи. Учился в иешиве, читал священные книги. Но однажды его жизнь переломилась.
В 1877 году началась русско-турецкая война. Балканские народы боролись за независимость от Османской империи. Болгары, сербы, греки — все хотели своё государство, свой язык, свою землю.
Перельман смотрел на это и думал: а почему евреи не могут?
У него возникла идея, которую современники считали сумасшествием. Создать еврейское государство в Палестине. И возродить иврит как разговорный язык всего народа.
Мёртвый язык, который полторы тысячи лет был только письменным. Сделать его живым.
Перельман сменил имя на Элиэзер Бен-Йехуда — «сын Иудеи». В 1879 году опубликовал статью «Важный вопрос», где изложил свой план. Большинство просто посмеялись. Некоторые возмутились — как можно осквернять священный язык повседневной болтовнёй?
Но Бен-Йехуда не отступил.
В 1881 году он переехал в Иерусалим. Больной туберкулёзом, без денег, с молодой женой Дворой. И начал свою войну.
Первое правило в семье Бен-Йехуды: говорить только на иврите. Никаких других языков. Двора выучила иврит ради мужа. Когда родился сын Бен-Цион, отец запретил всем говорить с ним на других языках.
Мальчик стал первым ребёнком за полторы тысячи лет, для которого иврит был родным.
Это было жестоко. Бен-Цион долго не мог нормально общаться со сверстниками — они говорили на идише, арабском, ладино. Он знал только иврит. Отец был непреклонен. Даже когда ребёнок плакал от одиночества.
Но это был эксперимент. Доказательство того, что на иврите можно жить.
Бен-Йехуда пошёл дальше. Создал первую газету на современном иврите. Основал Комитет языка иврит, который придумывал новые слова. Ведь древний иврит не знал слов «электричество», «поезд», «телефон». Нужно было создавать их заново.
Он составлял словарь. Семнадцать томов. Работал над ним всю жизнь, закончили только после его смерти.
И главное — он боролся за то, чтобы иврит преподавали в школах.
А против него стояла мощная сила. Идиш был языком миллионов. У него была литература — Шолом-Алейхем, Ицхок Башевис-Зингер. У него были театры, газеты, культура. Зачем возрождать мёртвый язык, если есть живой?
Но история сделала страшный выбор.
В 1940-е годы началась Вторая мировая война. Холокост уничтожил шесть миллионов евреев. Большинство из них говорили на идише. Исчезли целые общины, города, культурные центры. Язык потерял своих носителей.
А после войны был создан Израиль.
И тут сионисты развернули настоящую кампанию. Иврит должен стать единственным языком нового государства. Не идиш, не ладино, не арабский. Иврит — символ возрождения нации на исторической родине.
В 1952 году в Израиле даже запретили публичные выступления на идише. Театральные постановки, концерты — всё под запретом. Детей в школах учили только ивриту. Родителям внушали: дома говорите на иврите, иначе ребёнок не впишется в общество.
Это была культурная революция. Жёсткая, местами жестокая.
Элиэзер Бен-Йехуда умер в 1922 году, за двадцать шесть лет до создания Израиля. Но он успел увидеть начало победы. В 1919 году британские власти объявили иврит одним из трёх официальных языков подмандатной Палестины, наряду с арабским и английским.
Мёртвый язык ожил.
Сегодня на иврите говорят девять миллионов человек. Это единственный в истории случай, когда язык, мёртвый полторы тысячи лет, стал родным для целого народа.
А идиш? Он всё ещё существует. На нём говорят около полутора миллионов человек, в основном ортодоксальные евреи в США, Израиле и Европе. ЮНЕСКО включила его в список языков, находящихся под угрозой исчезновения.
Два языка одного народа. Один — древний как Библия, воскрешённый упрямством одного человека. Другой — молодой, весёлый, народный, чуть не исчезнувший в огне Холокоста.
Иврит победил. Но эта победа стоила дорого — отказа от языка, на котором говорили бабушки и дедушки. Языка улиц, рынков, семейных ужинов.
Говорят: «Бог говорит на идише в будни, а на иврите — в субботу». Теперь Израиль говорит на иврите каждый день. А идиш остался голосом из прошлого, который всё тише с каждым поколением.
История показала: мёртвое может воскреснуть. Но живое — погибнуть.
Иногда выбирать приходится не между хорошим и плохим. А между двумя драгоценностями. И терять одну из них.