Представьте: четыре страны, четыре церкви, четыре копья. И каждая клянётся — у нас настоящее. То самое. Которым римский воин пронзил рёбра Христа на кресте. Армянские монахи бережно хранят наконечник в монастыре Эчмиадзин. Венские хранители показывают своё копье туристам в сокровищнице Хофбурга. В соборе Святого Петра в Риме под стеклом лежит ещё одно. А в Кракове — четвёртое. Кто-то врёт. Или все. Но история началась не со спора. Она началась с удара. Иерусалим, 33 год нашей эры. Голгофа. Три креста на холме за городской стеной. Двоих распятых ещё добивали — перебивали голени тяжёлыми молотами, чтобы ускорить агонию. Когда ноги ломались, человек больше не мог опираться на гвозди и задыхался под тяжестью собственного тела за считанные минуты. К третьему кресту римский солдат подошёл иначе. Христос уже не дышал. Голова склонилась на грудь, глаза закрылись. Толпа притихла — кто-то ждал чуда, кто-то просто хотел убедиться, что всё кончено. Легионер поднял копьё и резко вонзил острие межд
Публикация доступна с подпиской
Зажиточный читатель