Филипп медленно приблизился, его лицо освещалось мерцающим светом свечей. Он взял её руку, холодную и тонкую, в свои тёплые пальцы.
— Ваше Величество, — его голос был мягким, лишённым страсти, но полным учтивости. — Не страшитесь. Мы оба исполняем долг перед Богом и нашими королевствами.
Мария не поднимала глаз, её грудь тяжело вздымалась под парчовым ночным одеянием.
— Мне тридцать восемь, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Я старше вас на одиннадцать лет. Вы видите перед собой старую деву, не знающую, что такое ласка мужчины.
Филипп наклонился, и его губы едва коснулись её щеки.
— Я вижу перед собой королеву Англии, — сказал он твёрдо. — И мою законную супругу. Остальное не имеет значения.
В холодном июле 1554 года в Винчестерском соборе Мария Тюдор стала женой Филиппа Испанского. Её пальцы дрожали, держа скипетр; его рука была твёрдой и уверенной. Она, королева Англии, тридцать восемь лет хранившая девственность как священный обет, и он, наследник величайшей империи мира, двадцати семи лет от роду, изящный, холодноватый, воспитанный для власти.
Выбор жениха был делом не сердца, а государственной необходимости. Умирая, отец Марии, Генрих VIII, завещал: «Выдай её замуж, но только не за иностранца». Однако Мария, фанатичная католичка, видевшая своей миссией возвращение Англии в лоно истинной церкви, знала — союз с самым могущественным католическим монархом Европы укрепит её трон и веру. Советники, во главе со Стефаном Гардинером, убеждали её в опасности: «Народ не потерпит испанского короля, Ваше Величество! Вспомните восстание!» Она подавила мятеж Уайтта, казнила Джейн Грей и теперь была непреклонна.
— Я выйду за принца Филиппа, — заявила она на Тайном совете, её обычно бледные щёки горели. — Через этот брак Бог дарует Англии защиту от ереси и наследника.
Портрет кисти Тициана, прибывший из Испании, изображал изысканного аристократа с умными, но отстранёнными глазами. Мария смотрела на него часами, строя в душе образ благочестивого рыцаря, посланного Провидением.
Их первая встреча в Саутгемптоне была церемониальной и неловкой. Филипп, безупречный в чёрном с серебром, склонился в поклоне. Мария, в бархатном платье цвета спелой сливы, пыталась улыбнуться. Он говорил по-латыни, она — по-французски и испански, который выучила для него. Он был вежлив, корректен, но в его взгляде читалась оценка стратегического актива, а не невесты.
Свадьба поразила роскошью. Но за празднествами следовала брачная ночь, повергавшая королеву в священный ужас.
Их опочивальня в Винчестере была уставлена образами, воздух густ от ладана. Мария молилась до тех пор, пока пальцы не онемели. Когда Филипп вошёл, уже без парадного кафтана, она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Тот диалог, тихий и решающий, задал тон всему, что последовало. Он исполнил супружеский долг с методичной аккуратностью, не причиняя ей боли, но и не даря ни капли нежности. Когда всё закончилось, он почтительно поцеловал её руку и удалился в свои покои. Мария лежала неподвижно, глядя в балдахин, чувствуя странную пустоту вместо ожидаемого триумфа. Она стала женой, но не стала любимой.
Их супружеская жизнь была ритуалом, расписанным по часам. Они вместе присутствовали на мессах, принимали послов, обсуждали дела. Филипп был безупречно корректен, называл её «кузина» и «Ваше Величество», советовался, но его мысли были явно далеко — в Испании, в Нидерландах, в бескрайних владениях его отца, императора Карла V. Он окружал себя испанцами, что раздражало английский двор. Мария же, ослеплённая сначала надеждой, а затем отчаянной любовью, старалась угодить ему во всём: навязывала испанский этикет, щедро раздавала пенсии его приближённым.
— Филипп желает, чтобы мы чеканили монеты с нашими профилями, — говорила она Гардинеру.
— Но, мадам, это вызовет ропот! — возражал канцлер.
— Я так решила, — отрезала королева, и в её глазах загорался тот самый тюдоровский огонь.
В ноябре 1554 года случилось чудо — у Марии прекратились месячные, её тошнило по утрам. Вся Англия замерла в ожидании наследника. Те Deum пели в соборах, готовили колыбель. Но месяцы шли, а живот почти не рос. В апреле 1555 года придворные врачи, бледные от ужаса, объявили: беременности нет. Это была иллюзия, возможно, киста или опухоль. Для Марии, публично объявившей о наследнике, это стало катастрофой. Унижение было публичным и сокрушительным.
А Филиппа уже звали другие обязанности. В 1555-1556 годах произошло то, что предопределило разлуку: его отец, император Карл V, измученный подагрой и государственными заботами, начал беспрецедентное отречение от престола. В торжественной церемонии в Брюсселе он передал Филиппу корону Испании, Неаполь, Сицилию, Милан, Нидерланды, владения в Новом Свете. Филипп II стал королём крупнейшей в мире империи.
Теперь он был не просто принцем-консортом Англии, а могущественнейшим монархом христианского мира. Англия с её проблемами, мятежным народом и немолодой, несчастливой в любви королевой отходила на второй план. Ему были нужны наследники, которых Мария дать не могла.
В марте 1557 года он вернулся в Англию ненадолго — с одной главной целью: втянуть страну в войну с Францией на стороне Испании. Мария, тосковавшая по нему все долгие месяцы разлуки, встретила его со слезами радости. Она надеялась на возрождение супружеских отношений, ей вновь почудилась беременность. Но Филипп был холоден и деловит.
— Англия должна показать свою верность союзу, — заявил он за ужином, не глядя на её сияющие глаза. — Ваши корабли и солдаты нужны мне для кампании во Фландрии.
— Но… война непопулярна, Филипп. Казна опустела, — робко возразила она.
— Это необходимо, — перебил он. Его тон не оставлял места для дискуссий. — Я ваш супруг и король.
Она согласилась, как соглашалась всегда. Война стала роковой ошибкой: англичане ненавидели её, а итогом стала потеря Кале — последнего владения Англии на континенте. «Когда умру, у вас найдут на сердце слово „Кале“», — скажет она позже.
Он уехал в июле 1557 года. На прощание поцеловал её в лоб. Больше они не увидятся.
Вторая «беременность», объявленная в начале 1558 года, оказалась такой же призрачной. На этот раз Мария уже почти не верила в чудо. Она угасала. Современные историки предполагают рак матки или яичников, возможно, кистоз. Её мучили лихорадки, головные боли, депрессия.
Она писала Филиппу отчаянные письма, умоляя о визите. Он отвечал вежливо, но уклончиво, ссылаясь на государственные дела. Его внимание теперь было приковано к молодой французской принцессе, Елизавете Валуа, — новой кандидатке в невесты.
Мария проводила дни в молитвах в покоях, увешанных портретами супруга. Она слушала мессы и смотрела в окно на серое лондонское небо. Здоровье её стремительно ухудшалось. Осенью 1558 года она слегла окончательно.
Однажды утром, уже будучи при смерти, она позвала свою верную служанку.
— Джейн, — прошептала она, — играй на вирджинале. Ту испанскую мелодию, что он любил.
Звуки музыки, печальной и страстной, наполнили комнату. Мария закрыла глаза. Перед ней вставали образы: строгий отец Генрих, ласковая мать Екатерина Арагонская, сестра Елизавета, которую она, увы, так и не признала… и он. Филипп. Каким она видела его в первую брачную ночь — красивым, чужим, обещавшим защиту и покой, которых так и не дал.
Она умерла на рассвете 17 ноября 1558 года, одна, всеми покинутая, так и не познав ни материнства, ни настоящей любви. Её последними связными словами были, как сообщают хроники: «Когда я умру, вскройте моё сердце, и вы найдёте там Кале и Филиппа».
Филипп, получив известие о её смерти в Брюсселе, отслужил заупокойную мессу и сделал в дневнике лаконичную запись. Затем немедленно начал переговоры о браке с её сестрой, королевой Елизаветой I. Новая, долгая и сложная игра начиналась. А история Марии Кровавой, несчастной женщины, желавшей только любви и веры, оставалась на страницах летописей, печальным напоминанием о том, как холодный расчёт государства может сломать даже королевское сердце.