За окном нашего пентхауса октябрь размазывал серые капли дождя по панорамному стеклу. Внутри же всё дышало теплом и непозволительной роскошью. Аромат запеченной утки с апельсинами — любимого блюда Марка — заполнял гостиную. Я поправила шелковый подол платья и в сотый раз взглянула на часы. Пять лет брака. Сегодня наша «деревянная» свадьба.
Дверь открылась, но вместо привычного бодрого «Я дома, Малыш!», я услышала тяжелые, шаркающие шаги. Марк вошел в комнату, не снимая пальто. Его лицо было землистого цвета, а глаза — пустые, словно из них выкачали всю жизнь.
— Марк? Что случилось? На работе проблемы?
Он поднял на меня взгляд, и в нем я увидела не боль, а... отвращение.
— «Проблемы» — это мягко сказано, Алиса. Я всё знаю.
Мое сердце пропустило удар. Что он знает? О том, что я тайно откладывала деньги на его подарок? Или о том, что я ходила к врачу по поводу нашего долгожданного пополнения?
— О чем ты говоришь? — мой голос дрогнул.
В этот момент из-за его спины, словно тень, вышла Антонина Игоревна. Моя свекровь. Она всегда была воплощением элегантности: безупречное каре, жемчуг, холодный взгляд кобры. Сегодня её лицо выражало скорбь, за которой едва проглядывало торжество.
— Алиса, деточка, не нужно больше лгать, — мягко произнесла она, положив руку на плечо сына. — Мы видели выписки. И фотографии. Марк, покажи ей.
Марк швырнул на полированный стол папку. Из неё веером разлетелись снимки. На них была я. В кафе с каким-то мужчиной. Мы смеялись, он держал меня за руку. На другом фото я захожу в здание отеля. А следом — банковские документы, подтверждающие перевод огромных сумм со счетов компании Марка на неизвестный офшор.
— Это... это не я, — прошептала я, хватая ртом воздух. — Марк, это фотошоп! А этот мужчина — это же мой двоюродный брат из Самары, ты же его знаешь! Мы виделись полчаса, он проездом был...
— Брат? — Марк горько усмехнулся. — Который по документам умер три года назад? Мама проверила, Алиса. А деньги? Куда делись тридцать миллионов со счета «СтройИнвеста»? Доступ к подписи был только у тебя и у меня.
Я смотрела на цифры и не верила своим глазам. Моя электронная подпись стояла под каждым переводом.
— Марк, клянусь, я этого не делала! Антонина Игоревна, вы же знаете...
— Я знаю только то, что мой сын доверился змее, — отрезала свекровь. — Пока он строил империю, ты подтачивала её фундамент. Марк, дорогой, адвокаты уже всё подготовили.
Марк подошел ко мне вплотную. От него пахло коньяком и отчаянием.
— Я любил тебя больше жизни. Я думал, мы — одно целое. А ты просто ждала момента, чтобы обобрать меня и сбежать к своему... «брату».
— Марк, выслушай! Это подстава! — я схватила его за руки, но он брезгливо оттолкнул меня.
— Уходи. Прямо сейчас. В чем есть.
— Но это и мой дом тоже! Половина имущества...
— Половина? — подала голос Антонина Игоревна. — Алиса, ты забыла о брачном контракте. Пункт 4.2: в случае доказанной супружеской неверности или финансовых махинаций против супруга, виновная сторона лишается права на любые претензии. А уголовное дело о хищении... ну, я думаю, Марк проявит благородство и не даст ему ход, если ты исчезнешь тихо.
Мир вокруг меня начал рушиться со звуком битого хрусталя. Моя идеальная жизнь, мой муж, моя безопасность — всё превратилось в пыль. Я посмотрела на свекровь. В глубине её серых глаз на секунду мелькнула вспышка — холодная, расчетливая победа.
— Ты... — прошептала я, осознавая ужасную истину. — Это всё вы. Вы ненавидели меня с первого дня.
— Я просто защищаю своего сына, — спокойно ответила она. — Марк, пойдем на кухню, я заварила тебе чай с мелиссой. Тебе нужно успокоиться. А эта женщина... она уже здесь не живет.
Марк, даже не оглянувшись, побрел за матерью. Человек, который еще утром целовал мои пальцы, теперь не хотел видеть моего лица.
Я стояла посреди огромной гостиной в праздничном платье, а на столе остывала утка. У меня в кармане был только телефон и паспорт. Ни денег, ни жилья, ни репутации.
Выходя из подъезда под проливной дождь, я обернулась. В окнах нашего пентхауса горел мягкий свет. Там Антонина Игоревна уже «утешала» своего сына, забирая его под свое тотальное крыло. Он лишился бизнеса, денег и жены за один вечер. И теперь у него осталась только «заботливая» мать, которая «спасет» его от краха, который сама же и устроила.
Я не знала, куда идти. Но я знала одно: я не просто уйду. Я вернусь. Потому что Антонина Игоревна совершила одну ошибку. Она забыла, что я тоже умею играть в шахматы. И мой первый ход начнется прямо сейчас.
Дождь превратился в ледяную крупу, которая больно жалила лицо. Я шла по мокрому асфальту, не разбирая дороги, пока ноги в тонких туфлях не онемели от холода. Пять лет я жила в коконе из заботы, дорогих тканей и уверенности в завтрашнем дне. Теперь этот кокон лопнул, вышвырнув меня на морозную улицу.
Я зашла в круглосуточную кофейню, просто чтобы согреться. Отражение в зеркальной стене напугало меня саму: размазанная тушь, мокрые волосы, прилипшие к бледным щекам, и взгляд затравленного зверя.
— Девушка, вам плохо? — участливо спросила бариста.
— Кофе. Самый крепкий, — выдавила я, нащупывая в кармане мобильный телефон.
Первым порывом было позвонить подругам. Но я тут же осеклась. Кто из них поверит мне? Антонина Игоревна — мастер социальных интриг. Завтра же по всему нашему кругу поползут слухи о «вороватой жене-изменнице». Светское общество Москвы не прощает слабости и скандалов. Для них я уже мертва.
Я открыла банковское приложение. Ноль. Заблокировано всё, даже моя личная карта, которая была привязана к семейному счету. Свекровь продумала всё до мелочей. Она знала, что без ресурсов я — никто.
Но она допустила одну маленькую оплошность.
В глубине моей сумки, которую я чудом подхватила в прихожей, лежал старый бумажник. Я хранила его как талисман. Там лежала купюра в пять тысяч рублей и старая сим-карта, на которую когда-то был зарегистрирован мой студенческий блог. И еще — ключ от старой квартиры моей бабушки в Химках. Я не продала её, хотя Марк настаивал, называя «хламом из прошлого». Антонина Игоревна, вероятно, даже не знала о её существовании — в её мире такие активы не считались за имущество.
Химки встретили меня запахом сырости и облупившейся краской в подъезде. Квартира была крошечной, заставленной старой мебелью в чехлах. Я упала на диван, не раздеваясь. Боль в груди была такой острой, что казалось, физически разрывает ребра.
«Марк... как ты мог?» — этот вопрос пульсировал в висках.
Он не просто выгнал меня. Он поверил в грязь. Пять лет он смотрел мне в глаза, мы планировали детей, мы строили планы на старость... и всё это перечеркнула папка с поддельными фото? Неужели его любовь была такой хрупкой? Или влияние матери было настолько абсолютным?
Я знала ответ. Антонина Игоревна всегда была для него высшим авторитетом. «Мама плохого не посоветует», «Мама разбирается в людях». Она медленно, каплю за каплей, вливала в него яд сомнения все эти годы, дожидаясь идеального момента для удара. И момент настал, когда компания Марка вышла на пик прибыли. Теперь, когда он «официально» разорен из-за «махинаций жены», Антонина Игоревна выступит в роли спасителя. Она вложит свои «сбережения» (а на деле — украденные у него же деньги), перепишет активы на свои структуры и полностью подчинит сына себе.
Я проплакала до рассвета, а утром встала и подошла к окну. В мутном стекле я увидела другую Алису. Не ту нежную девочку, которую Марк называл своим «подснежником».
— Хорошо, Антонина Игоревна, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. — Вы хотели войну? Вы её получите.
Первым делом мне нужны были союзники. И я знала, к кому обратиться.
Макс был моим однокурсником и когда-то — лучшим хакером на факультете. Сейчас он работал в сфере кибербезопасности, но я знала, что его таланты выходят далеко за рамки официальных лицензий.
Мы встретились в дешевой пельменной на окраине. Макс долго разглядывал меня поверх очков.
— Выглядишь паршиво, Алиса. Что, сказка о принце закончилась депортацией из замка?
— Хуже, Макс. Меня подставили под уголовку и лишили всего. Мне нужно знать, откуда ушли деньги и кто подделал мою цифровую подпись.
Я выложила на стол распечатки, которые успела сфотографировать в пентхаусе перед уходом. Макс прищурился.
— «СтройИнвест»? Серьезная контора. Чтобы увести тридцать миллионов и повесить это на тебя, нужен доступ к внутреннему серверу. И не просто доступ, а физический ключ-токен. Где ты его хранила?
— В сейфе дома. Код знали только я и Марк.
— И его мать? — Макс вопросительно поднял бровь.
— Она часто бывала у нас. Помогала с «дизайном», присматривала за прислугой... Боже, она могла просто подсмотреть код.
Макс быстро застучал по клавишам ноутбука.
— Слушай, Алис, я посмотрю, что можно сделать. Но учти: если там работали профи, хвосты подчищены. Мне нужно время и... ресурсы.
— У меня нет денег, Макс. Совсем.
Он вздохнул и закрыл ноутбук.
— Ладно, считай это инвестицией в справедливость. Но с тебя — инсайд. Что еще ты знаешь о делах свекрови?
Я задумалась. Антонина Игоревна была вдовой крупного чиновника. Она всегда кичилась своей безупречной репутацией, благотворительными фондами и связями в министерстве.
— Фонд «Светлое будущее», — внезапно вспомнила я. — Она через него проводит огромные суммы. Говорит, что на помощь детским домам, но я видела, как она нервничает, когда Марк заикался о проверке отчетности.
— Вот это уже интереснее, — глаза Макса блеснули. — Благотворительность — самая удобная прачечная для грязных денег.
Прошла неделя. Я жила на копейки, питаясь быстрой лапшой, и каждый день мониторила новости. «Известный застройщик Марк Волков объявил о реструктуризации бизнеса». В переводе на человеческий: его мать начала процесс поглощения.
Вечером мне позвонил Макс.
— Слушай внимательно. Я нашел след тех тридцати миллионов. Они не ушли в офшор. Вернее, они прошли через три «прокладки» и вернулись на счета компании, зарегистрированной на... — он сделал паузу. — На твою девичью фамилию, Алиса.
У меня перехватило дыхание.
— Что?! Но я ничего не открывала!
— По документам ты открыла эту фирму три месяца назад в Риге. Подпись твоя. Но вот что странно: IP-адрес, с которого управляли счетом, находится в том же элитном поселке, где у твоей свекрови дача. И еще кое-что... Те фотографии. Помнишь парня, «брата»?
— Да.
— Его зовут Олег. Он профессиональный актер. Я нашел его анкету в базе кастингов. И знаешь, кто был его последним «заказчиком» по договору на «консультационные услуги»? Частное детективное агентство, которое на постоянной основе получает транши от фонда твоей свекрови.
Пазл сложился. Это была не просто интрига — это была многоуровневая операция по моему уничтожению и полному контролю над активами Марка.
— Макс, ты можешь доказать, что фото — фейк, а фирма в Риге открыта по подложным документам?
— Технически — да. Но для суда это будет долго. Нам нужно что-то более весомое. Что-то, что заставит её саму признаться.
Я посмотрела на свое отражение. В глазах больше не было слез. Там была сталь.
— Значит, мы пойдем другим путем. Антонина Игоревна любит театр? Что ж, я устрою ей премьеру, которую она не забудет.
Я знала, что через три дня состоится ежегодный благотворительный бал её фонда. Это был её триумф, место, где она чувствовала себя королевой. Марк должен был быть там с ней — как верный паж, потерявший всё и обретший «спасение» в материнских руках.
— Макс, мне нужно попасть на этот бал. И мне нужно, чтобы ты взломал систему видеотрансляции в зале.
— Ты с ума сошла? Тебя охрана вышвырнет на входе.
— Не вышвырнет, — я усмехнулась. — Я приду туда не как изгнанная жена. Я приду как её самый страшный кошмар.
Следующие два дня я провела в подготовке. Я продала бабушкино обручальное кольцо с небольшим бриллиантом — единственную ценную вещь, что у меня была. Денег хватило на аренду роскошного алого платья и визит к лучшему стилисту, который работал на дому.
В вечер бала я стояла перед зеркалом. Алый шелк облегал фигуру как вторая кожа. Высокий разрез, открытые плечи, ледяной взгляд. Я больше не была жертвой.
Я подъехала к отелю «Метрополь» на такси, но вышла из него с такой грацией, будто за мной стоял кортеж из лимузинов. Охрана на входе замялась, увидев меня в списках под фамилией Волкова, но мой уверенный вид и фраза «Я представляю интересы главного инвестора» сбили их с толку.
Я вошла в зал. Хрустальные люстры, звон бокалов, запах дорогого парфюма. И там, в центре, стояла она. В серебристом платье, сияющая, с бокалом шампанского. Рядом стоял Марк — он выглядел постаревшим на десять лет, сгорбленным и покорным.
Антонина Игоревна что-то увлеченно рассказывала группе бизнесменов, когда её взгляд упал на меня.
Бокал в её руке дрогнул. Шампанское выплеснулось на её безупречное платье.
Я улыбнулась ей — той самой улыбкой, которой улыбаются перед тем, как нанести смертельный удар.
— Добрый вечер, мама, — громко произнесла я, так что обернулись все присутствующие. — Я пришла вернуть долги.
Тишина в зале «Метрополя» стала почти осязаемой. Секунду назад здесь царил гул светских бесед, а теперь слышно было лишь, как пузырьки шампанского лопаются в бокалах. Марк застыл, его лицо превратилось в маску из шока и боли. Но Антонина Игоревна пришла в себя быстрее всех. Она выпрямилась, и её лицо мгновенно приняло выражение брезгливого сострадания.
— Алиса? Дорогая, я понимаю, что ты в отчаянии, — громко, на весь зал произнесла она, картинно промакивая пятно на платье салфеткой. — Но устраивать сцены здесь… после всего, что ты сделала с моим сыном и его компанией? Это низко даже для тебя.
Она сделала знак охране, стоявшей у колонн. Двое крепких мужчин в костюмах двинулись в мою сторону.
— Марк, посмотри на меня, — я проигнорировала свекровь, глядя прямо в глаза мужу. — Ты правда веришь, что я могла украсть у тебя? Что я могла променять нас на дешевого актера из базы кастингов?
Марк дернулся, услышав слово «актер», но Антонина Игоревна перебила меня, сделав шаг вперед и заслоняя его собой.
— Хватит! Твоя ложь больше не работает. Уходи сама, пока мы не вызвали полицию. У тебя хватило наглости явиться сюда в платье, купленном, вероятно, на те самые украденные деньги…
— Это платье взято в прокат на деньги от продажи бабушкиного кольца, — спокойно ответила я. — В отличие от вашего колье, Антонина Игоревна, которое было оплачено со счета фонда «Светлое будущее» под видом «закупки медикаментов».
Гости ахнули. По залу пронесся шепоток. Свекровь побледнела, но её голос остался стальным:
— Это клевета. Охрана, выведите её немедленно!
Охранники уже схватили меня за локти, когда я подняла руку с зажатым в ней смартфоном.
— Посмотрите на экраны, — сказала я.
В этот момент огромные мультимедийные панели, на которых до этого крутились ролики о благотворительных успехах фонда, мигнули и погасли. Через секунду на них появилось изображение — зернистое, серое, с камеры скрытого наблюдения.
Это была гостиная в загородном доме Антонины Игоревны. На видео, датированном прошлой неделей, сама хозяйка дома сидела за ноутбуком, а рядом с ней стоял тот самый «любовник» с фотографий — актер Олег.
— «Вот твой гонорар, — отчетливо произнес голос Антонины Игоревны из динамиков, разнесенных по всему залу. — Сыграл ты неплохо, но в следующий раз будь убедительнее, когда тянешь её за руку. Марк почти сомневался».
Зал замер. Марк медленно повернулся к экрану, его глаза расширились. На видео актер усмехнулся, пересчитывая пачку купюр:
— «Женщина она красивая, Антонина Игоревна. Даже жаль было девчонку. Зачем вам это? Она же его любит».
— «Любит? — голос свекрови на записи звучал как скрежет металла. — Она — досадное препятствие. Марк слишком мягкий, он тратит на неё ресурсы, которые должны принадлежать семье. Нашей семье. Я построила эту империю не для того, чтобы какая-то выскочка из Химок выбирала цвет штор в моем наследии. Скоро всё вернется на круги своя. Я верну ему деньги, когда он подпишет дарственную на контрольный пакет».
Экран погас. В зале воцарилась гробовая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Марка.
— Это… это подделка! Нейросети! — выкрикнула Антонина Игоревна, но её голос сорвался на визг. — Марк, не верь ей! Она наняла хакеров, она хочет нас рассорить!
Я почувствовала, как хватка охранников ослабла. Они в растерянности переглядывались. Я медленно подошла к Марку.
— Ты помнишь наш сейф, Марк? Код — дата нашей первой встречи. Я никогда не меняла его. Твоя мать знала этот код, потому что ты сам сказал ей, когда хвастался, как сильно ты мне доверяешь.
Марк молчал. Он смотрел на мать так, будто видел её впервые. В его взгляде медленно разгоралось пламя — не той ярости, что была направлена на меня в день развода, а гораздо более страшной, осознанной.
— Мама? — его голос был тихим, почти шепотом. — Ты действительно это сделала? Ты разрушила мою жизнь, чтобы… чтобы получить акции?
— Марк, послушай, я делала это ради твоего блага! — Антонина Игоревна бросилась к нему, пытаясь схватить за руки. — Ты ослеп от этой женщины! Она бы тебя разорила! Я спасла тебя! Я сохранила твои деньги, они все у меня, в безопасности…
— «В безопасности»? — переспросила я. — Вы имеете в виду ту фирму в Риге, которую открыли на мою девичью фамилию? Макс уже передал все данные в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Использование поддельных документов, отмывание денег через фонд, преднамеренное банкротство… Боюсь, «безопасность» — это последнее слово, которое вам сейчас подходит.
Антонина Игоревна обернулась ко мне. Вся её светская маска слетела, обнажив хищное, злобное нутро. Она выглядела как загнанная в угол крыса.
— Ты ничего не докажешь! — прошипела она. — У меня связи! У меня адвокаты, которые сотрут тебя в порошок!
— Адвокаты вам понадобятся, — кивнул Марк. Он наконец пришел в движение. Он снял с лацкана значок фонда и швырнул его к ногам матери. — Но платить им ты будешь сама. Если сможешь дотянуться до своих счетов до того, как их заморозят.
Он повернулся ко мне. В его глазах стояли слезы.
— Алиса… Боже, Алиса, прости меня.
Он сделал шаг ко мне, протягивая руки, но я невольно отступила. Боль последних дней, холод Химок, вкус дешевой лапши и горечь его предательства всё еще были слишком свежи.
— Не сейчас, Марк, — твердо сказала я. — Ты поверил ей, а не мне. Ты выставил меня на улицу в дождь, даже не выслушав. Любовь — это не только страсть, это прежде всего доверие. А твое доверие оказалось дешевле, чем жемчуг твоей матери.
Я развернулась и пошла к выходу. Красный шлейф моего платья скользил по дорогому паркету, как полоса крови.
— Алиса! Постой! — крикнул он мне вслед.
Я не обернулась. Я знала, что за дверями «Метрополя» меня ждет Макс в своей старой побитой машине. Я знала, что завтра начнется долгий процесс восстановления моей репутации и, возможно, уголовное преследование Антонины Игоревны.
Но самое главное — я знала, что хрустальный замок окончательно разрушен. И на его руинах я построю что-то гораздо более прочное.
Выйдя на свежий воздух, я глубоко вздохнула. Дождь кончился. Ночной город сиял огнями.
— Ну что, королева бала? — Макс высунулся из окна машины, улыбаясь. — Видела бы ты лицо своей свекрови, когда пошла запись. Это был лучший хакерский взлом в моей карьере.
— Спасибо, Макс. Без тебя я бы не справилась.
Я села в машину. Мы отъехали от отеля, и я увидела в зеркало заднего вида, как к входу подъезжают машины с мигалками. Правосудие бывает медленным, но иногда оно приходит очень эффектно.
— Куда теперь? — спросил Макс. — В Химки?
Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
— Нет. У меня остался один незаконченный разговор. С человеком, который думает, что всё можно исправить простым «прости».
Ночь после бала была странной. Я не вернулась в бабушкину квартиру. Я попросила Макса отвезти меня в небольшую гостиницу на окраине — мне нужно было пространство, где ни одна вещь не напоминала бы мне о прошлом.
Сон не шел. Я сидела в кресле, глядя на то самое алое платье, брошенное на кровать. Оно выглядело как сброшенная кожа змеи. Я чувствовала себя опустошенной, но это не была пустота поражения. Это была чистота выжженного поля, на котором теперь могло вырасти что угодно.
Телефон разрывался от звонков и сообщений. Марк. Сотни сообщений. «Алиса, умоляю», «Я был идиотом», «Мать во всем призналась, когда приехала полиция». Я не отвечала. Я знала, что если заговорю с ним сейчас, мои чувства — те остатки любви, что еще теплились под слоем пепла — могут заставить меня совершить ошибку.
Утро встретило меня холодным солнцем. Город уже гудел новостями. Заголовки пестрели скандалом: «Благотворительный фонд «Светлое будущее» оказался прачечной для вывода активов», «Сын известного застройщика стал жертвой материнских интриг».
Я назначила Марку встречу в небольшом парке у пруда, где он когда-то сделал мне предложение. Это было жестоко, но символично.
Он пришел раньше. Без привычного дорогого авто, пешком, в помятом пальто. Его лицо осунулось, вокруг глаз залегли глубокие тени. Он выглядел как человек, чей мир перевернулся и придавил его обломками.
— Алиса, — он сделал шаг навстречу, порываясь взять меня за руки, но я спрятала их в карманы пальто.
— Здравствуй, Марк.
— Я... я не знаю, с чего начать. Вчера полиция задержала мать. Она под домашним арестом, пока идет следствие. Адвокаты говорят, что там целый букет статей: от подлога документов до незаконного присвоения средств в особо крупных размерах. Все счета фирмы заморожены, но это неважно. Я найду способ всё вернуть. Тебе, нам...
— «Нам» больше нет, Марк, — мой голос звучал ровно, на удивление даже для меня самой.
— Не говори так! Я совершил ужасную ошибку. Она давила на меня неделями. Она показывала «доказательства» каждый день, она плакала, говорила, что спасает меня... Она знала все мои слабые места.
— Марк, — я прервала его, — твоя мать не гипнотизер. Она просто предложила тебе сценарий, в который ты внутренне был готов поверить. Ты выбрал её сторону в ту самую секунду, когда не дал мне даже шанса объясниться. Ты вышвырнул меня без гроша, не думая, где я буду спать и что я буду есть.
— Я был в ярости! Я думал, ты меня предала!
— Любовь — это когда ты веришь человеку даже тогда, когда весь мир говорит обратное. Я бы пошла за тобой в тюрьму, если бы тебя обвинили в чем-то подобном. Я бы рыла землю, чтобы доказать твою невиновность. А ты? Ты заказал чай с мелиссой, пока меня выставляли за дверь.
Марк закрыл лицо руками. Его плечи мелко дрожали.
— Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Я перепишу на тебя всё. Каждую акцию, каждый квадратный метр. Мне ничего не нужно без тебя.
— Мне тоже ничего не нужно от тебя, Марк. Особенно те деньги, которые твоя мать годами выкачивала из твоих же рабочих. Я пришла сказать другое.
Я достала из сумки папку.
— Здесь документы на развод. Я уже подписала свою часть. Я отказываюсь от любых претензий на имущество компании. Мне не нужны твои «отступные».
Он поднял на меня глаза, полные непонимания.
— Но ты же останешься ни с чем. После всего, что ты сделала, чтобы вернуть справедливость...
— Справедливость — это не деньги, Марк. Справедливость — это когда ты снова можешь смотреть в зеркало без отвращения. Я вернула себе свое имя. Я доказала, кто я есть. Этого достаточно.
— А как же я? — прошептал он.
— А ты... ты теперь свободен. От матери, от её опеки, от её грязных денег. И от меня тоже. Попробуй построить что-то свое. С нуля. По-настоящему. Может быть, тогда ты поймешь, чего стоит доверие.
Я развернулась, чтобы уйти.
— Алиса! — крикнул он. — Я буду ждать тебя. Сколько угодно. Год, пять лет... Пока ты не сможешь снова мне поверить.
Я остановилась, но не обернулась.
— Не жди, Марк. Начинай жить. Это лучший способ извиниться передо мной.
Через три месяца судебные разбирательства были в самом разгаре. Антонина Игоревна, лишившись влияния и денег, быстро сдала позиции. Оказалось, что её «империя» держалась на страхе и манипуляциях, которые рассыпались при первом же серьезном допросе. Ей грозил реальный срок.
Я же вернулась к тому, что любила когда-то — к архитектуре. С помощью Макса, который стал моим деловым партнером, мы открыли небольшое бюро «In-SIGHT». Мы специализировались на безопасности и прозрачности проектирования. Моя история, как ни странно, стала лучшей рекламой: клиенты знали, что я — человек, который не продает свои принципы.
Я жила в той самой бабушкиной квартире в Химках, но теперь она выглядела иначе. Мы с Максом сделали там стильный ремонт, выкинув все старые чехлы и страхи.
Однажды вечером, возвращаясь домой, я увидела у подъезда огромный букет подснежников. В середине января это казалось чудом. К ним не было записки, но я знала, от кого они. Марк пытался напомнить о себе, о том времени, когда он называл меня своим «подснежником».
Я взяла цветы, вдохнула их тонкий, холодный аромат. На секунду в сердце кольнуло — старая, привычная нежность. Но я не почувствовала желания набрать его номер.
Я зашла в подъезд и оставила букет на подоконнике в холле.
— Пусть радуют всех, — сказала я консьержке.
Зайдя в свою квартиру, я подошла к окну. Москва сияла огнями. Где-то там Марк боролся за свое будущее, Антонина Игоревна ждала приговора, а Макс сидел в офисе, взламывая очередной сложный код для нашего нового проекта.
Я улыбнулась своему отражению. В нем больше не было той испуганной девочки в промокшем шелковом платье. Там была женщина, которая прошла через предательство и стала крепче алмаза.
Моя мелодрама закончилась. Началась моя жизнь.
Я закрыла шторы и села за рабочий стол. Завтра был важный день — мы представляли проект реконструкции городского парка. И на этот раз я точно знала: фундамент будет прочным.
