Я всегда считала, что у любви есть свой запах. Для нас с Марком это был аромат свежемолотого кофе, дорогой кожи его автомобильных кресел и легкий, едва уловимый шлейф селективного парфюма с нотками сандала. Пять лет мы строили наш мир, кирпичик за кирпичиком, пока он не превратился в идеальный фасад, которому завидовали все подруги.
Марк был воплощением надежности. Успешный архитектор, мужчина с тихим голосом и крепкими руками, он умел решать любые проблемы еще до того, как я успевала о них подумать. В нашу пятую годовщину я решила, что пришла пора и мне выйти из тени его заботы и сделать нечто особенное. Не просто заказать столик в «Belle Vue» или купить очередные запонки. Я хотела подарить ему ощущение чуда.
Идея пришла внезапно. Марк часто говорил о старом поместье на побережье, которое он мечтал отреставрировать. Это был «дом с привидениями», как называли его местные — заброшенная вилла конца девятнадцатого века с видом на бушующее море. Три месяца назад он тайно выкупил её, планируя сделать это нашим «семейным гнездом». Он не знал, что я нашла документы в его кабинете.
Я решила устроить там ужин-сюрприз. В пустом, гулком доме, среди лесов и запаха соли, при свечах. Только мы, старое вино и обещание вечности.
Весь день я была на взводе. Договорилась с кейтерингом, чтобы они оставили корзины с едой и уехали до пяти вечера. Сама приехала пораньше, чтобы украсить главный зал. Дом встретил меня прохладой и пыльными лучами солнца, пробивающимися сквозь заколоченные окна. Он был прекрасен в своем запустении: высокие лепные потолки, широкая дубовая лестница и тишина, которую прерывал только рокот волн за окном.
— Ты превзойдешь саму себя, Елена, — прошептала я, расставляя тяжелые серебряные подсвечники на импровизированном столе.
Я надела то самое платье — темно-изумрудное, шелковое, которое Марк называл «цветом моих глаз в моменты страсти». В зеркале, которое я привезла с собой, отражалась женщина, светящаяся от предвкушения. Я отправила ему короткое сообщение: «Приезжай в наш новый дом в семь. У меня для тебя ключ от сердца».
В семь вечера стемнело. Море за окном разбушевалось, ветер начал подвывать в дымоходах, придавая вечеру налет готической романтики. Я зажгла десятки свечей. Огоньки плясали на стенах, превращая тени от пустых дверных проемов в причудливых великанов.
Марк опаздывал.
Сначала на десять минут, потом на тридцать. Я не волновалась — пробки на выезде из города в пятницу были обычным делом. Я пригубила вино, наслаждаясь тишиной. Но когда стрелки часов перевалили за восемь, в груди поселился холодный комок. Он не отвечал на звонки.
Вдруг я услышала внизу звук подъезжающей машины. Сердце радостно подпрыгнуло. Я поспешила к окну, но замерла. Это был не его серебристый внедорожник. К дому подкатил неприметный черный седан. Из него вышел мужчина, которого я никогда не видела, и… Марк.
Он не выглядел как человек, спешащий на романтическое свидание. Его движения были резкими, нервными. Он оглядывался по сторонам так, словно боялся погони. Они о чем-то спорили. Мужчина в черном передал Марку тяжелый кожаный кейс, а Марк в ответ — толстый конверт.
«Странно, — подумала я, отступая от окна так, чтобы меня не было видно. — Дела? В такой вечер?»
Я хотела спуститься и в шутку пожурить его за работу, но что-то в его лице остановило меня. На нем не было привычной маски любящего мужа. Это было лицо незнакомца — жесткое, холодное, с плотно сжатыми губами.
Они вошли в дом. Я затаила дыхание, стоя на втором этаже в тени колонны. Свечи в зале внизу они не заметили — они остались в холле.
— Ты уверен, что она ничего не знает? — голос незнакомца прозвучал глухо.
— Елена? — Марк усмехнулся, и этот звук полоснул меня по сердцу. — Она видит только то, что я позволяю ей видеть. Она живет в сказке, которую я для неё сочинил. Завтра всё закончится.
— Имущество переведено?
— Да. К утру все счета будут чисты, а «любимая жена» станет единственной владелицей всех долгов и этого старого хлама. Она подпишет бумаги, даже не читая. Я приучил её доверять мне без оглядки.
Мир вокруг меня пошатнулся. Свечи, вино, изумрудное платье — всё это вдруг стало выглядеть нелепым маскарадом. Я стояла, вцепившись в холодные перила, и чувствовала, как внутри что-то обрывается.
— А если она откажется? — спросил незнакомец.
— У меня есть «страховка», — в голосе Марка прорезался металл. — Сюрприз, который заставит её сделать всё, что мне нужно. Она слишком эмоциональна. Страх — отличный рычаг.
Они направились к лестнице. Я поняла, что если сейчас обнаружу себя, то не знаю, на что способен этот «новый» Марк. Я бесшумно скользнула вглубь коридора второго этажа, в одну из пустых комнат, и прикрыла за собой тяжелую дверь.
Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно во всем доме. Я прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. В голове набатом били слова: «Сказка, которую я сочинил». Пять лет. Пять лет моей жизни были сценарием, написанным расчетливым игроком.
Я услышала их шаги в коридоре. Они прошли мимо моей двери в сторону кабинета, который Марк уже начал обустраивать.
— Доставай «подарок», — сказал Марк. — Оставим его здесь. Завтра я привезу её сюда якобы на торжественное открытие. Когда она увидит это… у неё не останется выбора.
Раздался щелчок замков кейса. Затем наступила долгая тишина, прерываемая лишь шорохом бумаги.
— Жестоко, — хмыкнул незнакомец.
— Это бизнес. Ничего личного.
Через несколько минут они ушли. Я слышала, как захлопнулись двери машин, как зашуршал гравий под шинами. Тишина вернулась, но теперь она была удушающей.
Я вышла из своего укрытия. Ноги были ватными. Я знала, что должна бежать, сесть в свою машину и уехать как можно дальше, но любопытство — или желание окончательно разбить себе сердце — потянуло меня в кабинет.
Дверь была приоткрыта. На массивном столе, который Марк привез сюда неделю назад, лежал небольшой предмет, накрытый черной бархатной тканью. Рядом лежала папка с документами.
Я подошла к столу. Дрожащей рукой откинула край бархата.
То, что я увидела, заставило меня отпрянуть и едва не потерять сознание. Это был не нож, не пистолет и не компрометирующие фото. Это было нечто гораздо более личное и пугающее.
Под черным бархатом лежал антикварный серебряный медальон — точная копия того, что принадлежал моей матери, пропавшей без вести пятнадцать лет назад. Рядом с ним покоилась пачка пожелтевших фотографий и тонкая флешка. Но не это заставило меня вскрикнуть, зажав рот рукой. Под фотографиями лежал мой собственный паспорт, который я считала утерянным месяц назад, и свидетельство о смерти… на моё имя. Дата стояла завтрашняя.
Холод, начавшийся в кончиках пальцев, мгновенно охватил всё тело. Марк не просто планировал разорить меня. Он планировал стереть меня из реальности.
Я дрожащими руками взяла фотографии. На них была не я. Это была женщина, пугающе похожая на меня — та же линия скул, тот же разрез глаз, — но в её взгляде читалось нечто такое, чего я никогда не знала: холодная, расчетливая ярость. На обороте каждого снимка стояли даты из девяностых. Моя мать? Нет, она выглядела моложе. Моя сестра? Но я была единственным ребенком.
— Боже мой, Марк, во что ты меня втянул? — прошептала я в пустоту кабинета.
Я схватила флешку и папку с документами. Сюрприз, который я готовила — романтический ужин при свечах, — теперь казался поминками по моей прежней жизни. Я должна была уходить. Прямо сейчас. Но звук гравия под шинами за окном заставил меня замереть.
Он вернулся. Один.
Я заметалась по кабинету. Бежать через парадный вход поздно — он уже открывает массивную дубовую дверь. Лестница на чердак? Нет, там тупик. Я нырнула за тяжелую бархатную штору в нише окна, молясь, чтобы он не решил проверить вид на море.
Дверь кабинета распахнулась. Я видела его силуэт сквозь щель в ткани. Марк прошел к столу. Его движения были спокойными, почти методичными. Он включил настольную лампу, и круг теплого света выхватил его лицо — то самое лицо, которое я целовала каждое утро. Сейчас оно казалось маской, отлитой из воска.
Он достал телефон и набрал номер.
— Всё готово, — сказал он, и я вздрогнула от того, как обыденно звучал его голос. — Она клюнула. Написала, что ждет меня здесь. Глупая, романтичная кукла… Она сама подготовила декорации для своей пропажи. Идеальное место, идеальное время. Никто не спросит, почему она оказалась в заброшенном доме ночью.
Он помолчал, слушая собеседника.
— Нет, медальон сработал как триггер. Если она его увидела, она уже в панике. А когда она в панике, она совершает ошибки. Завтра утром ты получишь подтверждение. Наследство её матери наконец-то перейдет в нужные руки. Пять лет, Виктор. Пять лет я играл роль идеального мужа ради этого финала. Ты представляешь, как тошно мне было каждое утро изображать нежность?
Я зажала рот обеими руками, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Каждое слово было ударом ножа. Наследство матери? Мама была простой учительницей, у нас никогда не было денег. О чем он говорит?
Марк подошел к окну. Он стоял всего в тридцати сантиметрах от меня. Я видела отражение его глаз в стекле — пустых, лишенных малейшего намека на человечность. Он смотрел на бушующее море, и на его губах играла едва заметная, торжествующая улыбка.
— Прощай, Леночка, — тихо произнес он, обращаясь к темноте за стеклом. — Ты была приятным эпизодом, но декорации пора менять.
Он развернулся и вышел, небрежно бросив бархатную ткань на стол. Я слышала, как он спускается по лестнице, как хлопает входная дверь и как затихает мотор его машины. Он уехал, будучи уверенным, что я еще не приехала или прячусь где-то в саду. Он оставил «ловушку» заряженной, ожидая, что я найду её завтра.
Я выбралась из-за шторы, едва не упав. Колени подкашивались. Нужно было бежать к своей машине, спрятанной за густыми кустами сирени в конце аллеи. Но я знала Марка — он расчетлив. Если он планирует «исчезновение», моя машина не должна уехать отсюда.
Выбежав на улицу, я бросилась к зарослям. Моя маленькая красная машина стояла на месте, но когда я попыталась завести мотор, он лишь издал жалобный захлебывающийся звук. Перерезаны провода. Марк не оставил мне пути к отступлению.
Ветер усилился, швыряя пригоршни соленой воды мне в лицо. Я стояла посреди темного парка, в шелковом платье, которое теперь казалось саваном, и понимала: я в ловушке. До ближайшей деревни пять километров по лесу. Мобильный… Я полезла в сумочку. Сети не было. Марк включил «глушилку», когда уходил, или здесь просто не ловило.
И тут я увидела свет фар в конце аллеи. Снова.
Он не уехал. Он просто отъехал за ворота, чтобы выждать. Или это был тот самый Виктор?
Я бросилась назад к дому. Это было единственное место, где можно было спрятаться, пока я не придумаю план. Но теперь дом не казался мне романтичным подарком. Он стал огромным каменным склепом, полным теней и секретов моего мужа.
Я вбежала через боковую дверь кухни и заперла её на засов. Внутри было темно, только догорающие свечи в главном зале отбрасывали жуткие блики на стены. Я прокралась к лестнице, ведущей в подвал. Марк никогда не показывал мне его, говоря, что там «проблемы с фундаментом».
Спустившись по ступенькам, я почувствовала запах сырости и… чего-то химического. Щелкнула выключателем, не особо надеясь на свет, но, к моему удивлению, подвал был освещен современными лампами.
Это была не просто подсобка. Это был настоящий архив. Стеллажи, забитые папками. На стенах — схемы, графики и… мои фотографии. Сотни снимков. Я в магазине, я на работе, я сплю, я смеюсь с подругами. Весь мой путь за пять лет был задокументирован с пугающей точностью.
Но самое страшное ждало меня в углу. Там стоял медицинский стол, а рядом — оборудование, которое я видела только в лабораториях. На столе лежала карта пациента на имя Елены Громовой. Моё имя.
Я открыла её. Диагноз: «Прогрессирующая шизофрения с суицидальными наклонностями». Дата постановки диагноза — два года назад. Подпись врача — Марк Андреевич Левин. Мой муж.
Он готовил почву годами. Он создавал мне историю болезни, о которой я даже не подозревала. Если я исчезну или «покончу с собой», у полиции не возникнет вопросов. Убитая горем женщина, боровшаяся с внутренними демонами…
Вдруг сверху раздался скрип. Тяжелый, уверенный шаг по паркету главного зала.
— Лена? — голос Марка прозвучал так нежно, что у меня внутри всё перевернулось. — Милая, я знаю, что ты здесь. Я видел твою машину. Зачем ты прячешься? У меня для тебя сюрприз…
Он был прямо над моей головой. Я видела, как пыль осыпается с потолочных балок от его шагов.
— Выходи, дорогая. Давай закончим этот вечер так, как мы планировали. С огоньком.
Я почувствовала резкий запах бензина. Он просачивался сквозь щели в полу. Он не собирался ждать завтрашнего утра. Он решил сжечь «сцену» вместе с «актрисой» прямо сейчас.
Я лихорадочно огляделась. В конце подвала была небольшая дверь, почти незаметная за стеллажами. Я бросилась к ней, надеясь, что это старый ход к морю. Но за дверью оказалась не свобода.
За дверью была комната, оббитая мягким материалом, без окон. А в центре, на железной кровати, сидела женщина. Она подняла голову, и я едва не закричала.
На меня смотрело моё собственное лицо. Только старше на двадцать лет.
— Мама? — выдохнула я, чувствуя, как реальность окончательно рассыпается на куски.
Женщина медленно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который я видела на старых фотографиях в кабинете.
— Он всё-таки привел тебя, — прохрипела она. — Добро пожаловать в семью, деточка. Марк сказал, что ты будешь моей заменой.
Слова женщины ударили меня сильнее, чем запах бензина, который становился всё ощутимее. Я стояла, вжавшись в дверной проем, и не могла отвести взгляда от этого изможденного, но до боли знакомого лица. Моя мать, которую я похоронила в своих воспоминаниях пятнадцать лет назад, была жива. И всё это время она находилась в плену у человека, которого я называла мужем.
— Мама? Но как… почему ты здесь? — мой голос сорвался на шепот.
Она медленно поднялась с кровати. Её движения были скованными, словно суставы давно разучились двигаться свободно. На её запястьях я заметила багровые следы от наручников.
— Марк не тот, кем кажется, Лена, — она сделала шаг ко мне, и я увидела, что её глаза, когда-то полные тепла, теперь казались стеклянными бусинами. — И он не просто архитектор. Он коллекционер. Он собирает «нас».
— Кого «нас»? — я чувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.
— Наследниц рода Савицких. Ты никогда не задумывалась, почему твой отец ушел, не оставив ни цента? Потому что он знал, какое проклятие несут деньги твоей прабабки. Это не просто состояние, Лена. Это огромный трастовый фонд в Швейцарии, доступ к которому открывается только через кровь и… через определенное «состояние ума».
Сверху раздался грохот. Марк что-то перевернул в зале. Его шаги стали быстрее, хаотичнее.
— Выходи, Леночка! — закричал он сверху. — Огонь не ждет! Ты же всегда любила драму, так давай сыграем финал вместе!
Мать схватила меня за плечи. Её пальцы впились в мою кожу с неожиданной силой.
— Слушай меня внимательно. Марку нужна твоя подпись на документах, которые ты видела в кабинете. Но чтобы они вступили в силу, ты должна быть официально признана невменяемой. Та карта, которую ты нашла… это лишь верхушка айсберга. Он колол мне препараты десять лет, чтобы я подписала свою часть. Но я выдержала. Теперь он переключился на тебя. Ты моложе, ты слабее духом, как он думает.
— Он хочет сжечь дом! — вскрикнула я, слыша, как наверху весело затрещало пламя.
Запах дыма стал едким. Марк действительно решил ускорить процесс. Он не собирался просто убивать меня — он хотел инсценировать трагедию, в которой «безумная жена» поджигает дом, пытаясь покончить с собой, а «героический муж» едва спасается. А мать? Она бы просто исчезла в огне, оставшись неопознанными останками в подвале.
— У него есть выход, — мать указала на стену, скрытую за тяжелым железным шкафом. — Там старый туннель, ведущий к скалам. Но он закрыт на электронный замок. Код знает только Марк.
Я обернулась. Дым уже начал просачиваться под дверь подвала. Времени не оставалось. В голове лихорадочно крутились мысли. Пять лет. Пять лет он выстраивал эту ловушку. Каждое свидание, каждый подарок, каждая нежная смс-ка были частью грандиозного плана по захвату наследства, о котором я даже не подозревала.
— Нужно выманить его сюда, — сказала я, сама поражаясь холоду в своем голосе. — Он думает, что я наверху.
— Лена, он убьет тебя, — в глазах матери мелькнул ужас.
— У него нет выбора. Ему нужна моя подпись «живой» рукой, прежде чем я «умру» в пожаре. Документы в кабинете были лишь проектом. Настоящие бумаги у него с собой.
Я схватила тяжелый подсвечник, который зачем-то прихватила с собой из зала, и спряталась за дверью комнаты матери.
— Кричи, мама, — приказала я. — Кричи так, словно я здесь и я ранена.
Мать поняла мгновенно. Её истошный, полный боли крик разрезал тишину подвала.
Наверху шаги замерли. Затем послышался бег. Тяжелая дверь в подвал распахнулась с грохотом. Марк летел по ступеням, задыхаясь. В его руке был тот самый кожаный кейс.
— Лена! — он ворвался в комнату матери. — Черт возьми, я же просил тебя не спускаться сюда раньше времени!
Он замер, увидев мать, стоящую посреди комнаты. Она смотрела на него с нескрываемой ненавистью.
— Где она? — прорычал Марк, озираясь. — Где эта девчонка?
— Она знает всё, Марк, — тихо сказала мать. — Она знает, что ты сделал со мной. И она знает, что ты планируешь сделать с ней.
Марк расхохотался. Это был не тот смех, который я знала. Это был лай гиены, торжествующий и грязный.
— Знает? Прекрасно! Это сэкономит мне кучу времени на объяснения. Лена! Выходи! Дом горит, у нас есть пять минут, чтобы ты поставила свой автограф на этих чудесных бумажках, и я выведу тебя отсюда. Обещаю, твоя камера в частной клинике будет с видом на Альпы!
Я вышла из-за двери прямо за его спиной. Мои руки дрожали, но я крепко сжимала серебряный подсвечник.
— Альпы — это слишком холодно, Марк, — сказала я.
Он резко обернулся. Его лицо, освещенное багровыми отблесками пожара, пробивающимися сверху, было искажено злобой.
— А, вот ты где, моя дорогая. Давай без глупостей. Ты же умная девочка. Подпиши отказ от траста, и я, так и быть, позволю тебе дожить свои дни в тишине. Иначе… — он кивнул на потолок, где уже вовсю гудело пламя. — Иначе этот замок станет твоим крематорием.
— Ты не убьешь меня, — я сделала шаг вперед. — Без моей подписи, заверенной твоим «нотариусом» Виктором, ты не получишь ничего. А Виктор не возьмет на себя мокруху без гарантии денег. Ты сам сказал — это бизнес.
Марк сузил глаза. Он явно не ожидал от меня такой логики в момент смертельной опасности.
— Ты недооцениваешь мою подготовку, Леночка. У меня есть твои образцы подписи, отточенные до совершенства. Твой труп будет найден с ручкой в руке. Самоубийство на почве депрессии после осознания семейной тайны. Идеально, правда?
Он бросился на меня, пытаясь повалить на пол. Я успела замахнуться подсвечником, но он перехватил мою руку. Сила его была огромной. Мы повалились на пол, сбивая столик с лекарствами. Мать бросилась на него, вцепляясь ногтями в его лицо, давая мне секунду, чтобы вырваться.
В этот момент потолок в углу подвала не выдержал. Огромная горящая балка рухнула вниз, отрезая нас от лестницы. Путь наверх был закрыт. Дым заполнял пространство со скоростью света. Мы начали кашлять.
— Код! — закричала я, перекрывая гул огня. — Говори код от туннеля, Марк! Мы все сейчас сгорим!
Марк, оттолкнув мать, поднялся. Его дорогой пиджак был в пыли и крови. Он посмотрел на стену, за которой был спасительный выход. Его глаза метались — он понимал, что ситуация вышла из-под контроля. Его «идеальный сценарий» превращался в хаос.
— 15-08-11, — выплюнул он. — Дата нашей свадьбы. Иронично, не правда ли?
Он бросился к шкафу, отодвигая его с нечеловеческим усилием. За ним действительно оказалась стальная дверь с кодовой панелью. Он быстро набрал цифры. Дверь со скрипом поддалась.
Из туннеля потянуло холодом и запахом моря.
— Сначала я, — Марк грубо оттолкнул меня. — А вы оставайтесь здесь. Без подписей вы мне не нужны, а мертвые свидетели — лучшие друзья архитектора.
Он нырнул в туннель, пытаясь захлопнуть за собой дверь. Но в последний момент мать подставила под дверь металлическую стойку от капельницы. Дверь заклинило.
— Беги, Лена! — закричала она, задыхаясь в дыму. — Хватай кейс и беги!
Я схватила кейс Марка, который он выронил во время борьбы, и бросилась в узкий проход. Мать следовала за мной, превозмогая боль. Мы бежали по темному сырому коридору, слыша впереди яростные крики Марка. Он не ожидал, что мы прорвемся.
Туннель закончился внезапно. Мы выскочили на скалистый уступ прямо над ревущим океаном. Ветер сбил меня с ног. Впереди, на краю обрыва, стоял Марк. В его руке был пистолет, который он, видимо, припрятал у выхода.
Он навел ствол на нас. Его лицо в свете луны, пробившейся сквозь тучи, выглядело безумным.
— Конец игры, — прохрипел он. — Кейс. Отдай его мне, и я, возможно, просто столкну за борт твою мамашу.
Я посмотрела на кейс в своих руках, затем на бушующие волны внизу, и вдруг поняла то, чего Марк не учел. В его плане была одна роковая ошибка.
— Ты так уверен, что в этом кейсе только документы, Марк? — я медленно подошла к самому краю. — Помнишь, ты говорил, что я «слишком эмоциональна»? Ты прав. Но эмоции — это не только страх. Это еще и ярость.
Я открыла кейс. Ветер подхватил бумаги — те самые миллионы, за которыми он охотился. Они разлетелись над бездной, как белые испуганные птицы.
— Нет! — взвыл Марк, бросаясь к краю.
Но под его ногами был не твердый грунт, а мокрый, крошащийся сланец, подмытый штормом.
Я увидела его глаза в последнюю секунду — в них не было раскаяния, только бесконечное удивление от того, что его «кукла» посмела сломать декорации.
Раздался короткий крик, который тут же поглотил шум прибоя. Марк исчез в черноте океана.
Я стояла на коленях на краю обрыва, прижимая к себе дрожащую мать. За нашей спиной полыхал «дом мечты», освещая небо кровавым заревом. Сюрприз действительно удался. Но это был не конец нашей истории. Это было только начало нашего возвращения из небытия.
Рассвет застал нас на берегу, в паре километров от догорающего поместья. Мы сидели на холодном песке, укрытые одним на двоих старым пледом, который я чудом успела захватить из машины до того, как огонь охватил всё здание. Моя красная машина так и осталась стоять там, на холме, превратившись в обугленный остов — еще одна улика в деле о «несчастном случае».
Мать молчала. Она смотрела на горизонт, где серое небо медленно наливалось нежно-розовым, почти прозрачным светом. Её лицо, очищенное морским ветром от пыли и копоти, казалось высеченным из камня. В руках я всё еще сжимала тот самый серебряный медальон, который Марк оставил на столе как приманку.
— Ты должна открыть его, Лена, — тихо сказала она. Её голос больше не дрожал. — Теперь ты готова увидеть правду, которую я пыталась скрыть от тебя все эти годы.
Я поддела ногтем тугую защелку. Медальон открылся с сухим щелчком. Внутри не было фотографии. Там была крошечная, искусно выгравированная микросхема и свернутый в несколько раз клочок тончайшей папиросной бумаги.
Я развернула бумагу. На ней мелким, каллиграфическим почерком моего отца были записаны координаты и последовательность цифр.
— Это не просто траст, — прошептала мама, не оборачиваясь. — Твой отец не был трусом, Лена. Он был хранителем. Семья Савицких веками собирала не только золото, но и информацию. То, что Марк называл «наследством», — это архивы, способные обрушить несколько крупнейших финансовых империй Европы. Марк был нанят Виктором и его группой именно для того, чтобы найти ключ. Этим ключом была ты. Точнее, твоя ДНК, которая открывает биометрический замок в хранилище в Цюрихе.
Я посмотрела на свои руки — исцарапанные, испачканные сажей, с обломанными ногтями. Эти руки были ключом к мировой катастрофе или к безграничной власти. Марк не просто хотел денег. Он хотел стать богом в мире теней.
— Где он? — спросила я, глядя на ревущие волны. — Как ты думаешь, он мог выжить?
— Океан в этих местах не прощает ошибок, — ответила она. — Но такие люди, как Марк, часто имеют «запасные жизни». Однако теперь у него нет главного — эффекта неожиданности. Мы знаем его в лицо. Мы знаем его методы.
Я вспомнила тот момент на обрыве, когда бумаги летели в бездну. Марк бросился за ними не из-за жадности, а из-за страха. Те документы были его единственным щитом перед Виктором. Без них он стал для своих нанимателей бесполезным мусором. Жив он или мертв — для мира он перестал существовать этой ночью.
Мы поднялись и пошли вдоль кромки воды к шоссе. Нам повезло: первый же проезжавший мимо фермер на старом грузовике согласился подбросить нас до города. Мы выглядели как две погорелицы, пережившие шторм, и он не задавал лишних вопросов, лишь сочувственно качал головой.
Город встретил нас привычным шумом, который теперь казался мне чужим и фальшивым. Я привела маму в маленькую квартиру моей подруги, которая уехала в отпуск, оставив мне ключи «на всякий случай». Этот случай настал.
Первым делом я достала флешку, которую успела спрятать в корсет платья во время побега. Вставив её в ноутбук, я затаила дыхание.
Там были не только файлы Марка. Там был его дневник.
«День 1460. Елена начинает задавать вопросы о прошлом матери. Пришлось усилить дозировку её "витаминов". Она становится подозрительной, но её привязанность ко мне всё еще сильнее инстинкта самосохранения. Удивительно, как легко ломать людей через любовь».
Я закрыла ноутбук. Меня захлестнула тошнота. Каждый поцелуй, каждое «я люблю тебя» было выверено по секундомеру. Каждое проявление нежности — тактическим ходом.
— Что мы будем делать? — спросила я маму. Она сидела в кресле, укутавшись в теплый халат, и пила чай. Кровь начала возвращаться к её щекам.
— То, что должна была сделать я пятнадцать лет назад, — твердо сказала она. — Мы не пойдем в полицию. Виктор купил там всех, от сержанта до комиссара. Мы пойдем к тем, кому информация в этом медальоне нужнее, чем жизнь. Мы заключим сделку.
— С кем?
— С совестью мира, Лена. Мы передадим архивы в открытый доступ через сеть независимых журналистов. Мы уничтожим власть Виктора, сделав его секреты общественным достоянием. Это единственный способ обезопасить нас. Когда информация перестанет быть тайной, за неё перестанут убивать.
В течение следующей недели мы жили как тени. Я использовала свои навыки в дизайне и маркетинге, чтобы создать вокруг нас цифровую дымовую завесу. Мы разослали зашифрованные пакеты данных в крупнейшие редакции мира. В этих пакетах были доказательства махинаций, списки подставных лиц и подробные схемы отмывания денег, которыми руководил Виктор.
В день, когда первая статья вышла на главной странице «The Guardian», мы стояли на перроне вокзала. У нас были новые паспорта — не те, что нарисовал Марк, а настоящие, сделанные старыми друзьями моей матери, которые всё еще помнили её под другим именем.
Я посмотрела на свое отражение в окне поезда. На меня смотрела женщина с короткими темными волосами — я состригла свои длинные локоны, которые так любил Марк. В моих глазах больше не было романтичного тумана. Только сталь.
Мой мобильный, новый и чистый, коротко вибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера. Внутри была только одна фотография: берег моря, те самые скалы и выброшенный на камни серебристый кейс. Весь измятый, пустой.
И подпись: «Сюрпризы еще не закончились. С годовщиной, любимая».
Мое сердце на мгновение пропустило удар, но я не вскрикнула. Я просто удалила сообщение и заблокировала номер. Пусть ищет. Пусть пробует. Я больше не та кукла, которую он наряжал в изумрудный шелк. Я — архитектор своей собственной жизни, и в моем новом проекте для него нет места, кроме как в фундаменте, залитом бетоном забвения.
Поезд тронулся. Мама взяла меня за руку.
— Куда мы едем? — спросила она.
Я посмотрела на карту. Мы ехали на север, в горы, где воздух чист, а люди немногословны. Туда, где никто не знает фамилии Савицких и где любовь не пахнет сандалом и ложью.
— Мы едем домой, мама, — ответила я. — В дом, который мы построим сами. Без привидений и без секретов.
За окном проносились поля, залитые солнечным светом. Я достала медальон и, размахнувшись, выбросила его в приоткрытое окно вагона. Он блеснул на солнце последней искрой и исчез в высокой траве.
Я поняла: самый страшный сюрприз Марка не убил меня. Он меня разбудил. И теперь я была по-настоящему живой.
Наша история подошла к концу. Это был путь от иллюзии идеального брака к суровой, но освобождающей правде. Елена потеряла мужчину, которого любила, но обрела мать и саму себя.
