В квартире, куда Манана привезла Викторию, царила напряжённая тишина. Окна плотно зашторены, на низком столике разложены предметы макияжа, рядом — аккуратно сложенное платье глубокого изумрудного цвета.
Манана двигалась размеренно, будто выполняла ритуальный обряд: достала тональный крем, кисточки, флаконы с духами. Виктория сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение без выражения.
— Сначала кожа, — тихо произнесла Манана, нанося базу. — Ему важно, чтобы всё выглядело… натуральным. Но с лёгким блеском. Как будто ты только что проснулась.
Виктория сглотнула, но не ответила. Руки лежали на коленях — ладони вверх, словно пустые чаши.
Манана продолжила, не поднимая глаз:
— Шалва — не Ираклий. Он… другой. Более прямой. Более резкий.
— Я знаю, — прошептала Виктория. — Он вор в законе.
Манана замерла на мгновение, затем мягко растушёвала крем на её скулах:
— Да. И это значит: никаких игр в недосказанность. Он не любит, когда с ним играют. Говори прямо, но осторожно. Отвечай, но не раскрывайся.
— Как это возможно? — Виктория закрыла глаза. — Как можно быть рядом с ним и не…
— Не отдавай ему больше, чем он просит, — перебила Манана. — Держи дистанцию в голове, даже если тело должно быть близко. Он ценит силу. Покажи ему, что ты — не жертва.
Она взяла кисть с тенями — приглушённый серый, с лёгким шиммером:
— Глаза — акцент. Но не драматичный. Он должен видеть твой взгляд, а не макияж.
Виктория открыла глаза. В зеркале — женщина, которую она больше не узнавала.
— Что он любит? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Правду. Но не всю. — Манана нанесла лёгкий штрих на веки. — Он чувствует ложь, как собака — запах. Поэтому: говори то, что не можешь скрыть. Что ты боишься. Что тебе неприятно. Но не показывай слабость.
— А если он… — Виктория запнулась. — Если он потребует больше, чем я смогу дать?
Манана положила кисть, повернулась к ней, взяла за подбородок, приподняла лицо:
— Тогда вспомни: ты — мать. Ты — жена. Всё, что ты делаешь, — ради них. Это твоя броня. Держись за это.
Она достала из сумки флакон духов — тяжёлый, восточный аромат с нотами пачули и сандала:
— Это его любимые. Нанеси на запястья, за ушами. Но не слишком много — он не терпит навязчивости.
Виктория кивнула. Пальцы дрожали, но она заставила себя взять флакон.
— Платье, — сказала Манана, доставая изумрудный шёлк. — Прямой силуэт, но с разрезом. Не вызывающе, но… многообещающе. Как предупреждение.
Виктория встала, позволила надеть на себя ткань. Она ощущала её холод, как ледяной покров над кипящей лавой.
— Ты знаешь, где он живёт? — спросила Манана, поправляя складки.
— Нет. Машина приедет за мной.
— Хорошо. — Манана достала тонкий шарф, обернула вокруг её шеи. — Это добавит мягкости. И скроет дрожь.
Она взглянула на часы:
— Через час за тобой приедут. Сядь. Закрой глаза. Дыши. Представь место, где ты чувствуешь себя в безопасности.
Виктория опустилась в кресло, закрыла глаза. Перед внутренним взором — Артём у окна, Олег за столом, их квартира, запах кофе по утрам.
— Я вернусь, — прошептала она.
— Вернёшься, — подтвердила Манана. — Но сначала — сыграй роль. Так, чтобы он поверил. Чтобы он остался доволен. И чтобы ты смогла уйти.
Она нанесла последний штрих — лёгкий блеск на губы:
— Вот. Теперь ты выглядишь… как женщина, которая знает цену себе. И готова её защищать.
Виктория медленно открыла глаза. В отражении — не она. Но и не кукла. Где‑то между — та, кто сможет пройти через это.
За окном сгущались сумерки. Где‑то вдали звенел трамвай, смеялись прохожие. Жизнь шла своим чередом — для кого‑то.
А для неё — только ожидание. Только роль. Только надежда на возвращение.
* * *
В полутёмной гостиной, украшенной тяжёлыми бархатными портьерами и позолоченной лепниной, Виктория стояла напротив Шалвы. Воздух был пропитан терпким ароматом его парфюма — густой, сладковато‑древесный, от которого у неё уже кружилась голова.
Он медленно подошёл ближе, окинул её оценивающим взглядом:
— Хорошо выглядишь. Как будто и правда рада меня видеть.
Виктория сжала пальцы в кулаки, спрятав их в складках изумрудного платья. *Дыши. Держи лицо. Представь, что это просто роль.*
— Спасибо, — произнесла она ровным, почти безжизненным голосом.
Шалва улыбнулся — не тепло, а скорее хищно. Сделал ещё шаг, коснулся её плеча. В этот момент желудок скрутило резким спазмом. Виктория побледнела, прижала ладонь к губам.
— Что, милая? — его голос звучал насмешливо. — Не по себе?
Она не успела ответить. Резкий приступ тошноты подступил к горлу — и в следующее мгновение она не смогла сдержать рвоту.
Тишина. Затем — звук разбивающейся хрустальной вазы: Шалва резко отшатнулся, но часть содержимого всё же попала на его дорогой костюм.
Виктория задыхалась, слёзы текли по щекам. Она пыталась найти что‑то, чтобы вытереть рот, но руки дрожали.
— Ты… — его голос прозвучал глухо, затем резко повысился. — Ты что, с ума сошла?!
Она подняла на него глаза — полные стыда, страха, бессилия.
— Я… я не специально… — прошептала она, задыхаясь. — Простите…
Он отступил ещё на шаг, брезгливо осматривая свой костюм. На лице — смесь ярости и отвращения.
— Убирайся! — рявкнул он. — Вон отсюда!
Виктория попятилась, едва не споткнувшись о край ковра. Она схватила сумочку, бросилась к двери, не разбирая дороги.
***
На улице дул холодный ветер. Виктория прислонилась к стене здания, пытаясь отдышаться. Руки тряслись, в горле стоял ком. Она достала телефон, набрала номер Олега.
— Я… я не могу… — её голос сорвался. — Он выгнал меня. Я всё испортила…
— Тихо, — его голос в трубке звучал твёрдо, почти успокаивающе. — Где ты? Я сейчас приеду.
— Не знаю… где‑то у его дома… — она всхлипнула. — Я так стыдно, Олег… Я не хотела…
— Это не твоя вина. — Он говорил медленно, чётко. — Ты больна. Ты беременна. Это всё… просто случайность. Я уже еду. Жди.
Она опустилась на холодную скамейку, обхватила себя руками. В голове — хаос из мыслей: *Что теперь? Что скажет Ираклий? Как мы будем платить?*
Через двадцать минут рядом остановилась машина. Олег вышел, быстро подошёл к ней, обнял, прижал к себе.
— Всё хорошо, — прошептал он, гладя её по волосам. — Ты в порядке?
Она кивнула, уткнувшись в его плечо.
— Он… он выгнал меня. Сказал убираться.
— И это к лучшему, — Олег крепче сжал её руку. — Теперь у нас есть повод разорвать эту игру. Мы найдём выход. Вместе.
Она подняла глаза — в них ещё стояли слёзы, но появилась искра надежды.
— А если Ираклий…
— Пусть. — Олег посмотрел ей в лицо. — Мы больше не будем играть по его правилам. Ты — не товар. Ты — моя жена. Мать нашего ребёнка. И мы защитим нашу семью.
Виктория глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула. Холодный воздух обжёг лёгкие, но в груди стало теплее.
— Поехали домой, — сказала она. — Хочу увидеть Артёма. Хочу быть с вами.
Олег кивнул, открыл перед ней дверь машины.
За спиной — тёмный фасад дома, где только что рухнули последние иллюзии. Впереди — лишь свет фар и дорога домой.