Все началось с короткой предыстории, которая тогда показалась мне лишь нелепым недоразумением. Стояло жаркое, ленивое лето, мне было около десяти лет. Я просто валялся на кровати, разглядывая солнечных зайчиков на потолке, как вдруг тишину комнаты прорезал четкий, властный голос: «Слушай!».
Я вздрогнул и спросил сам себя, почти в шутку: «Что слушать?». Вокруг не было никого. Родители были на кухне, окна закрыты. Голос не принадлежал никому из знакомых, он словно возник прямо в центре моей головы. Я не придал этому значения — в десять лет мир кажется слишком огромным, чтобы пугаться случайного звука. Потусторонье? Мистика? Я даже слов таких не знал. Странно, да, но не более того.
Настоящий кошмар начался зимой того же года.
В нашей квартире была кладовка — узкий, темный чулан, забитый старым инструментом, коробками и железками. Одним вечером мы с мамой и братом собирались в гости к тете. В прихожей было шумно: скрипели молнии курток, пахло морозом от открытой двери. И вдруг из-за двери кладовки донесся задорный, вибрирующий шепот: «Вань, Вань...».
Меня позвали голосом моей бабушки. Она, слава богу, была жива и здорова, но в тот момент находилась у себя дома, на другом конце города. Самым пугающим был окрас этого голоса — в нем сквозил зашкаливающий, почти физически ощутимый сарказм. Словно кто-то невидимый надел маску моей бабушки и кривлялся там, в темноте среди пыльных полок.
Я промолчал. Решил, что послышалось. Но спустя время, когда я сидел в своей комнате за уроками, это повторилось. Дверь была плотно закрыта. Единственным источником света был настольный светильник, выхватывающий из темноты круг тетради. Остальная комната тонула в густых тенях. И вдруг из угла, прямо за шторой, раздался шепот. На этот раз это был голос моего лучшего друга. Живого, реального друга.
«Вань, Вань...»
Я не просто испугался. Я буквально упал со стула и вылетел из комнаты в состоянии, близком к истерике. К моему удивлению, папа отнесся к этому серьезно. Он не стал смеяться. Он просто посмотрел мне в глаза и сказал: «Никогда не откликайся. Слышишь? Никогда не отвечай им». На мой закономерный вопрос «почему?» он лишь отвел взгляд: «Не знаю. Просто не смей».
Я выучил «Отче наш». Читал его каждый раз перед сном, вцепляясь пальцами в одеяло, пока костяшки не белели. Не помогало. Голоса стали моей ежедневной реальностью. Они не выбирали время или место — звали на улице, в школе, в пустой ванной. Всегда одна и та же фраза: «Вань, Вань...». Иногда это был вкрадчивый шепот, иногда — утробный, животный рык, от которого вибрировали стекла в окнах.
У меня развился панический страх темноты. Я научился спать особым образом: строго на правом боку, чтобы правое ухо было намертво вжато в подушку, а левое я затыкал рукой и накрывал краем одеяла. Эта привычка осталась со мной до сих пор, в мои двадцать лет. Это была моя единственная защита от того томного, плавного шепота, который вытекал из углов, стоило только выключить свет.
Один случай врезался в память особенно ярко. Прошел год или два, снова лето, сумерки. Я пошел в сарай за велосипедом. Когда я уже выкатил своего двухколесного друга и закрывал замок, прямо за левым плечом я услышал не просто имя, а целый текст. Это длилось пару секунд — быстрая, неразборчивая скороговорка, из которой я выхватил только последнее слово: «...Ваня».
Я не стал закрывать сарай. Я схватил велосипед и мчался до самого дома так, словно за мной по пятам гналась свора волков.
К пятнадцати годам «они» почти затихли. Голоса стали навещать меня редко — раз в полгода, как старая, неприятная болезнь. И вот прошлым летом, послушав совета одного знакомого, я решил поставить точку. Он сказал: «Спроси, чего они хотят. Может, они просто ищут контакта?».
Это была огромная ошибка.
Когда я в очередной раз услышал свое имя из пустоты, я пересилил страх и вслух спросил: «Что вам нужно?». В ответ наступила оглушительная тишина. А через несколько дней отец внезапно занемог. Больница, реанимация, проблемы с сердцем. Его жизнь висела на волоске. К счастью, врачи его вытащили, но здоровье его с тех пор сильно пошатнулось. Я не могу избавиться от мысли, что это была цена за мой ответ.
Сейчас мне двадцать. Голоса все еще здесь, где-то на периферии моей жизни. Они сильно повлияли на меня, сделали меня более чутким, осторожным и, как ни странно, я даже отчасти рад, что это произошло. Этот опыт открыл мне, что мир гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Если у кого-то из вас было нечто подобное — когда тишина вдруг начинает называть вас по имени чужими голосами — я бы очень хотел услышать вашу историю. И, возможно, кто-то знает истинную причину этой мистики? Потому что я до сих пор, засыпая, крепко прижимаю ухо к подушке.