В советском кинематографе существовала особая каста актеров. Их называли «наши иностранцы». Им, статным прибалтам с холодными глазами и западным лоском, доставались роли аристократов, нацистских офицеров или американских шпионов. Но среди этого пантеона «ледяных красавцев» особняком стоял человек, чье лицо знала вся страна, но чей настоящий голос зрители услышали лишь однажды.
Лаймонас Норейка. Для миллионов советских граждан он навсегда остался «Домовым» — бандитом с пронзительным взглядом из культовой ленты «Никто не хотел умирать». Эта роль подарила ему славу, но едва не стала его личным проклятием, золотой клеткой, из которой он пытался выбраться десятилетиями.
Как сын простого портного стал элитой советского искусства? Почему после оглушительного триумфа он исчез с экранов на долгие годы? И какая личная драма скрывалась за маской невозмутимого литовца, который на склоне лет услышал от друга пронзительный вопрос: «Ты теперь чужой, но помнишь ли ты нас?». Это история о таланте, который оказался сильнее штампов, и о любви, которая живет дольше, чем пленка в киноаппарате.
АНАТОМИЯ УСПЕХА: КАК РОЖДАЛСЯ «ИДЕАЛЬНЫЙ ВРАГ»
Часто судьба актера — это вечная погоня за той самой, главной ролью. Но бывает и так, что успех становится ловушкой. Актерам нередко приходится всю жизнь носить одну и ту же маску, которую на них надели режиссеры. Заложником своего образа стал и выдающийся литовский артист Лаймонас Норейка. Советскому зрителю он запомнился прежде всего отрицательными персонажами, хотя диапазон его души был куда шире злодейских ухмылок.
Настоящий гром грянул после выхода на экраны фильма Витаутаса Жалакявичюса «Никто не хотел умирать». Это была не просто картина, это был культурный феномен того времени. В этой жесткой, мужской ленте 39-летний Лаймонас исполнил роль «Домового» — лидера бандитского подполья.
Когда фильм вышел в прокат, эффект был разорвавшейся бомбы. Норейка выглядел в образе бандита настолько убедительно, настолько органично в своей жесткости, что кинокритики наперебой писали восторженные рецензии. Вердикт был единодушен: «Норейка воплотил идеальный типаж врага». В его глазах читалась не просто злоба, а ум, хитрость и какая-то звериная, пугающая правда.
Увы, но именно этот триумф сыграл с Лаймонасом злую шутку. Режиссеры, люди по своей натуре ленивые на выдумку, увидели в нем готовый шаблон. Зачем искать что-то новое, если есть идеальный злодей? После премьеры предложения посыпались как из рога изобилия, но все они были однотипными. Ему предлагали играть негодяев, убийц, врагов народа. Образ «Домового», который прославил актера, едва не стал его профессиональным проклятием на всю оставшуюся жизнь. Казалось, дверь в мир положительных, глубоких героев для него закрыта навсегда.
ПОРТНОЙ, КОТОРЫЙ МЕЧТАЛ О СЦЕНЕ: ДЕТСТВО БЕЗ КОНФЛИКТОВ
Чтобы понять природу таланта Норейки, нужно вернуться к истокам. Лаймонас родился 27 ноября 1926 года в небольшом литовском городе Йонишкис. Обычно биографии великих артистов начинаются с драмы: родители запрещали, отец ломал скрипку, мать плакала, умоляя выбрать «нормальную профессию».
У Лаймонаса все было иначе. Сценарий его жизни писал любящий отец. Будучи успешным и востребованным портным, отец Лаймонаса не просто ремесленником — он был художником в душе. Он и мать буквально бредили театром. В их доме искусство почиталось как религия. Родители водили маленького Лаймонаса на все доступные постановки с самых ранних лет. Мальчик рос в атмосфере кулис, бархата и сценической магии.
Это увлечение оказалось заразным. Лаймонас не просто полюбил сцену — он заболел ею. И когда подросший сын объявил о своем решении стать актером, в семье не было скандалов. Наоборот, отец сам, с гордостью, записал его в местный драматический кружок. Поддержка семьи стала тем фундаментом, на котором позже выросла его уверенность в себе.
Учился Лаймонас в гимназии в Шяуляе, но мысли его были далеко от учебников. Сразу после окончания гимназии он попадает в труппу Вильнюсского драматического театра. Но ему этого мало. Он понимает: талант — это алмаз, но ему нужна огранка. Актер еще два года учится в театральной школе при Шяуляйском драматическом театре.
Интересный парадокс: в молодости кино совершенно не интересовало влюбленного в театр юношу. Сцена казалась ему храмом, а кинематограф — лишь ярмарочным развлечением. Но именно кино, которое он поначалу игнорировал, сыграло роковую и великую роль в его судьбе.
Впервые магия камеры коснулась его в 1947 году. Молодого, фактурного актера пригласили на роль в фильм «Марите». Роль была крошечной, эпизодической, но камера, как говорится, «полюбила» его лицо. Лаймонас привлек к себе внимание профессионалов. Вскоре в составе единственного на тот момент литовского национального курса молодой актер уезжает в Москву — учиться в легендарном ГИТИСе. Это была элита, «золотой состав» будущей литовской культуры. В 1952 году он заканчивает вуз и возвращается на родину уже дипломированным мастером.
18 ЛЕТ ТИШИНЫ И ГОЛОС, КОТОРЫЙ МЫ НЕ СЛЫШАЛИ
После дебюта в «Марите» в отношениях Норейки с кинематографом наступила долгая пауза. Лаймонас не возвращался на съемочную площадку целых 18 лет! Подумать только: почти два десятилетия забвения для кинозрителя. Но для самого актера это не было трагедией. Ему с лихвой хватало работы в театре.
Его театральная карьера была блестящей и насыщенной:
- С 1952 по 1959 год — служба в Каунасском музыкальном драматическом театре.
- С 1959 по 1963 год — работа в Каунасском драматическом театре.
- С 1963 по 1998 год — эпоха Вильнюсского государственного академического театра драмы.
Именно в Вильнюсе он сыграл свои самые значительные, глубокие роли, ставшие классикой литовской сцены. Но талант Норейки был слишком велик, чтобы ограничиваться только лицедейством. С середины шестидесятых годов Лаймонас начинает пробовать себя в новом амплуа — в роли чтеца.
Он обладал голосом невероятной красоты и глубины. Норейка подготовил более двадцати поэтических программ, с которыми объездил всю Литву. Он читал стихи в сельских клубах и на больших сценах, в школах и на заводах. Эти гастроли сделали его национальным героем на родине. Литовцы знали его голос, любили его интонации.
Но здесь кроется главная трагедия его кинокарьеры. Всесоюзный зритель, обожавший его героев, практически не знал его настоящего голоса. Лаймонас говорил по-русски с сильным, характерным прибалтийским акцентом. Для режиссеров того времени это было неприемлемо. Поэтому литовца почти всегда переозвучивали другие актеры.
Представьте себе боль артиста: ты вкладываешь душу, играешь лицом, глазами, всем телом, но голос — твой главный инструмент — отнимают. Твои герои говорят чужими тембрами. Это все равно что пианисту позволить нажимать на клавиши, но звук пускать с фонограммы другого музыканта.
Лишь однажды справедливость восторжествовала. Это случилось на съемках картины «Стоянка — три часа». По сюжету там должны были встретиться русские ветераны-фронтовики. Режиссер фильма Александр Светлов оказался человеком тонко чувствующим фальшь. Услышав пробы Норейки, он категорично заявил: — Не люблю, когда играет один актер, а озвучивает другой. В этом нет правды!
И Светлов совершил поступок, редкий для советского кинопроизводства. Он предложил переписать сценарий специально ради Лаймонаса! Одному из героев изменили биографию — он стал литовцем, чтобы акцент Норейки был оправдан сюжетом. Это единственный фильм в обширной фильмографии мастера, где Лаймонас Норейка говорит своим собственным, живым голосом.
ВЫХОД ИЗ ТЕНИ: КАК «СОВЕТСКИЙ АГЕНТ» ПОБЕДИЛ «БАНДИТА»
Вернемся к кино. После «Домового» шлейф злодея тянулся за ним несколько лет. Ситуация кардинально переломилась только в 1969 году. Норейке предлагают роль, которая стала вызовом его амплуа — роль советского агента Николая Крафта в фильме «Повесть о чекисте».
Это был риск. Сможет ли актер, чье лицо ассоциируется с врагом, сыграть героя-разведчика? У персонажа Николая Крафта был реальный прототип. Лаймонас подошел к работе с присущей ему педантичностью. Готовясь к съемкам, он изучил огромный пласт документального материала, погрузился в архивы, пытаясь понять психологию своего героя.
Результат превзошел ожидания. Лаймонас не просто справился — он блестяще переиграл самого себя. Он показал своего героя не картонным патриотом, а сложной, многогранной личностью, полной внутренних противоречий и драмы. Эта роль оказалась настолько убедительной, что у режиссеров наконец-то открылись глаза. Они разглядели: Норейка — это не маска, это глина, из которой можно лепить что угодно.
С этого момента ему стали предлагать разноплановые роли. Фильмография актера насчитывает 45 работ, многие из которых вошли в золотой фонд кино:
- «Миссия в Кабуле»
- «Остров сокровищ»
- «Хождение по мукам»
- «Эксперимент доктора Абста»
- «Вся королевская рать»
- «Визит к Минотавру»
В фильме «Взорванная тишина» есть диалог, который словно отражает философию самого актера: — Идея заманчива, но вряд ли она избавит наш несчастный мир от всех его проблем, — говорит герой. — А вы как думаете? — Нет, не избавит...
Он играл интеллигентов, офицеров, врачей. Его герои всегда были умны, сдержанны и полны внутреннего достоинства.
ОДНОЛЮБ В МИРЕ СОБЛАЗНОВ
Актерская среда — это мир страстей, интриг и мимолетных романов. Красивые женщины, поклонницы, долгие экспедиции — устоять перед соблазнами сложно. Но Лаймонас Норейка, несмотря на свою фантастическую популярность и внешность голливудской звезды, был сделан из другого теста. Типичным порокам своей профессии он подвержен не был.
Он был однолюбом. В его жизни была только одна женщина — его жена, Сигита Полюкайтите. Этот брак был союзом двух глубоких личностей. У них родились трое детей: две дочери, Рута и Сигита, и сын Йонас. Семья была его крепостью, тем самым тихим островом, где он мог снять маску актера и быть просто мужем и отцом.
К сожалению, судьба отмерила этому счастливому браку недолгий срок. Сигита ушла из жизни слишком рано — ей было всего 58 лет. Для Лаймонаса это стало страшным ударом, раной, которая не зажила до конца его дней. Он больше не женился, сохранив верность той единственной, которая понимала его без слов.
«ТЫ ТЕПЕРЬ ИНОСТРАНЕЦ, ЛЁВА...»
Развал Советского Союза прошел по судьбам людей трещиной, разделившей вчерашних соседей на «своих» и «чужих». Но настоящая дружба не знает государственных границ и таможенных постов.
У Норейки было много друзей среди великих русских актеров. В этот список входили легенды: Анатолий Солоницын, Лев Дуров, Борис Андреев, Лидия Смирнова, Людмила Чурсина, Юрий Яковлев. Это было братство талантов, которое невозможно отменить указом или визовым режимом.
Сам актер с теплотой и легкой грустью вспоминал встречу, которая произошла уже в новые времена, после распада СССР. — Пригласили меня как-то в Москву на премьеру фильма «Пираты в океане», — рассказывал Лаймонас. — В Доме кино была организована встреча со зрителями. Мы вышли на сцену, рядом стоял Лёва Дуров. Нас начали представлять залу. И вдруг Лёва, нарушая весь официоз, берет микрофон и на весь зал, глядя мне в глаза, говорит: — Ты теперь иностранец... Ты еще любишь меня?
В зале повисла тишина. Это был момент истины. Лаймонас, не раздумывая ни секунды, ответил: — Люблю! Дуров, с присущей ему иронией, продолжил провокацию: — Я ведь русский! И тогда Норейка, улыбнувшись своей знаменитой сдержанной улыбкой, произнес фразу, которая потонула в громе аплодисментов: — Лёва, я тебя и русского люблю.
Зал взорвался смехом и овациями. В этом коротком диалоге было больше правды о человеческих отношениях, чем во всех политических лозунгах того времени.
ПОСЛЕДНИЕ АПЛОДИСМЕНТЫ
Лаймонас Норейка прожил долгую и достойную жизнь. Звания находили его одно за другим:
- 1973 год — Заслуженный артист Литовской ССР.
- 1976 год — Заслуженный деятель искусств.
- 1986 год — Народный артист Литовской ССР.
С 1984 года он начал передавать свой опыт молодежи, преподавая в Литовской академии музыки и театра. Он также проявил себя как талантливый писатель, выпустив три книги, одной из которых стал пронзительный сборник эссе «Дневники актера».
Когда возраст взял свое и актер решил, что пора прощаться со сценой и уходить на покой, судьба сделала ему последний подарок. Гениальный режиссер Эймунтас Някрошюс пригласил старика в свой спектакль «Три сестры». Это был не просто спектакль — это было мировое турне.
Норейка, уже будучи в преклонном возрасте, снова почувствовал вкус гастрольной жизни. Он блистал на сценах Санкт-Петербурга, Москвы, Витебска, Новосибирска. Ему рукоплескала Канада и Колумбия. Он проехал по всей Европе, трижды посетил Италию. Еще одна серия гастролей была связана с труппой Оскараса Коршуноваса. Он ушел красиво, не сломленным стариком, а востребованным мастером.
Когда у актера спрашивали, что он думает о будущем, он неизменно отвечал с улыбкой: — Я оптимист и думаю, что все будет хорошо.
Лаймонас Норейка ушел из жизни 31 мая 2007 года в Вильнюсе. Ему было 80 лет. Похоронили великого артиста на Антакальнисском кладбище, в пантеоне лучших сынов Литвы.
На его похоронах не было пафосных речей. Вместо этого над скорбящей толпой звучал его голос. Включили аудиозапись, где Лаймонас читал стихи. Тот самый глубокий, бархатный, родной голос, с которым советский зритель, к сожалению, так толком и не познакомился при жизни актера. Но который навсегда остался звучать в сердцах тех, кто его любил.
А какие роли Лаймонаса Норейки запомнились вам больше всего? Считаете ли вы, что дубляж испортил впечатление от игры прибалтийских актеров, или, наоборот, придал им шарм? Делитесь своим мнением в комментариях, давайте вспомним великого артиста вместе!